comme la liberté

      Если бы у Чайльда спросили, во сколько начинается утро, он бы с уверенностью ответил «в два дня». Именно поэтому сегодня он проснулся часов на пять раньше и проклял всех жаворонков, подчинивших этот мир себе.       Он бы предпочел уснуть обратно, но геолокация неприятно светилась уведомлением на экране телефона, а значит, Кэйа в пути, и нельзя бросать его одного. Из проблем, помимо раннего подъема, был еще Скарамучча: вообще он был любителем встать пораньше, но вчера его захватила подготовка к коллоквиуму, и он не спал до глубокой ночи. Но у Скарамуччи был чуткий сон и огромная ненависть ко всем, кто будит его, когда это не надо.       — Сука, нахуй, Аякс, ты видел время? Нахуй ты включил чайник, блять, ты даже не завтракаешь, — он зашел на кухню с абсолютно злым лицом и нерасчесанными волосами. — Именно, блять, в воскресенье ты решил начать здоровый образ жизни? Иди нахуй.       — Не называй меня так, заебал, — Чайльд наливает кофе, чтобы дать организму иллюзию бодрости. — Мне нужно проследить, чтобы с Кэйей все было хорошо.       — Ты думаешь, его расчленят? Или выебут? Или сначала выебут, потом расчленят? Он, нахуй, едет поговорить.       Чайльд смеется — Скарамучча по утрам был центром всего зла. Впрочем, Тарталья не мог сказать, что злится на него: он привык к этому характеру уже давно.       — Я сделал тебе твой сладкий до пизды кофе, если опять уснешь, он остынет окончательно. Как ты и любишь.       — Ох, Аякс, ты так заботлив, часть своих слов я, может быть, беру обратно, — парень зевает и собирается уходить обратно в комнату. — Если не поторопишься, проебешь всю встречу.       Тарталья осознает, что тот прав: время нещадно быстро идет, надо торопиться. Он одевается достаточно тепло, чтобы не замерзнуть, пока будет там стоять: ну, кто знает, насколько затянется встреча. А потом решает и надеть под куртку что-нибудь нормальное: если его заметят, надо выглядеть идеально.       Он думает, что если слегка поторопиться, то можно приехать и быстрее Кэйи: обычно его мать не водит быстро. Но и машину надо оставить где-нибудь поблизости, но не так близко, чтобы ее увидели. Чайльд выбирает место и включает навигатор.       Место действительно далековато, Чайльд надеется, что этих двоих не переселят сюда на постоянку, потому что Кэйа умрет от недостатка общения. Впрочем, собираться здесь вместе было бы супер. Или он слишком далеко планирует? В любом случае, лучше продумать, чем не продумать.       Он и впрямь быстро добирается, паркуется и идет к дому. Возможно, он ожидал большего места для обзора, деревья далековато, придется передвигаться между ними и оставаться незамеченным (либо показать всем сегодняшний прикид!). Чайльд точно не услышит их разговоров, но если кто-то начнет доебываться до Кэйи, то он разобьет окно, а потом и чье-нибудь лицо.       Тарталья выбирает себе дерево, которое дает обзор и на окна, и на двор: надо же дать о себе знать самому Кэйе. Тот появляется через пару минут, замечает его, и Чайльд чувствует себя очень, очень гордо. Да, мой друг, я готов ради тебя на многое!       А потом начинается долгое наблюдение. Чайльд отмечает, что объекты его слежки заходят последними: вероятно, произошел контакт. Это хорошо. Правда, за столом Кэйа буквально не разговаривает ни с кем (если не учитывать Диону, окей? Это Диона), и наблюдать за этим, когда ты не понимаешь, о чем идет диалог, достаточно скучно. По выражению лица друга Тарталья понимает, что ничего хорошего там нет (чтобы увидеть это самое выражение лица, он щурится так, словно ставит мировой рекорд). Его видят Кэйа, пытающийся никак на это не реагировать, и Диона, которая всеми силами сдерживает смех.       А потом все, кроме его наблюдаемых, уходят. Кэйа встает из-за стола, Чайльд почти физически чувствует его неловкость, и подходит к окну. Не к тому окну, к которому надо было подойти. Кэйа, блять.       Тарталья, не отрывая взгляда от Дилюка (который попал в обзор), пытается переместиться к другому дереву, но чувствует, что справа его что-то касается. Что-то, чего среди одних деревьев не должно быть. Он поворачивает голову, встречается взглядом с чужими глазами.       И орет.       Он поздно понимает, что его сейчас слышали, вероятно, все, что он собирался показать себя с лучшей стороны в случае раскрытия его личности, вообще все доходит не вовремя. Но незнакомец одной рукой зажимает ему рот, другой прижимает к себе — вероятно, чтобы их не увидели — и смотрит очень умоляюще. Чайльд замолкает.       Ему не совсем понятно, почему тот не хочет, чтобы их видели. Разве он не раскрыл его? Кажется, недостаток сна все-таки влияет на скорость реакции мозга.       — Ты что, следишь за Кэйей? — спрашивает Чайльд, когда незнакомец убирает одну руку. — Не помню, чтобы у него были друзья, похожие на тебя.       — Нет, ты не так понял, — отвечает тот спокойно. — Я здесь, вроде как, из-за Дилюка.       Все встает на свои места. Чайльд еще немного стоит в замешательстве, а потом приходит в себя. В кармане вибрирует телефон, и Тарталья уверен, что ему звонит Кэйа. Но в этом положении сложно шевелиться — с одной стороны он прижат к дереву, с другой — его держит чужая рука.       — Мое имя Чжун Ли, к слову, — говорит этот парень, и Чайльд машинально кивает.       — Чайльд, но ты можешь звать меня Тарталья.       — Какое имя настоящее?       Вообще-то Чайльд не отвечал на этот вопрос. По имени его называл только Скарамучча, потому что они познакомились, когда ни «Чайльда», ни «Тартальи» не существовало. Он отказывался от имени не потому, что оно ему не нравилось или вроде того, а потому что оно ассоциировалось со Снежной, откуда он уехал из-за конфликта с родителями. Чайльд скучал по младшим братьям и сестре, но пока не хотел возвращаться.       — Никакое. Аякс настоящее, но я предпочитаю его не использовать, — он оправдывает свои слова только стрессовой ситуацией. А он все еще в стрессе.       — Красивое имя. Так ты брат Ахилла?       Чайльд все-таки смеется, и напряжение постепенно спадает. Чжун Ли все еще держит его одной рукой, а Тарталья смотрит ему в лицо, пытаясь хотя бы увидеть нормально человека, который знает что-то о происхождении его имени.       И, господи, Чайльд готов поклясться: еще ни разу в жизни он не влюблялся с первого взгляда, но этот парень перевернул все с ног на голову. Чжун Ли…       — Прекрасен, — вырывается у него, и Чайльд мешкается, когда тот хихикает.       — Могу сказать то же самое, Аякс.       Чайльд готов умереть. Но он не был бы собой, если бы просто так опустил все произошедшее.       — Не хочешь оставить этих двоих наедине и сходить куда-нибудь?       И Чжун Ли соглашается.       Они добираются до машины Чайльда, выбирают неплохое место в городе и начинают путь.       Тарталья всегда был импульсивным. Если он хотел что-либо сделать, то делал, не задумываясь о последствиях. Живем, в конце концов, один раз, так почему не поехать в ресторан с парнем, который вместе с тобой следил за другом? С парнем, рисующим охуенные красные стрелки, господи, Чайльд вообще-то обожает красные стрелки.       Кэйа снова звонит, на этот раз ничего не мешает ответить ему. Тарталья говорит про свидание, Чжун Ли изгибает бровь, а после завершения диалога уточняет:       — Так мы на свидании?       — Если ты не против, разумеется.       И Ли улыбается, закрывая глаза.       — Я только за.       Чайльд мысленно ликует.       — Так, кстати, почему ты следил за Дилюком? — и все же он не забывает о своей первоначальной цели: сбор информации.       — Что ж, здесь можно много чего сказать, поэтому давай я начну с самого, собственно, начала, — он поправляет волосы и смотрит в окно. — Мы познакомились с ним несколько лет назад, наши родители сотрудничали, а мы просто стояли рядом и не знали, что делать. Кажется, он первым начал диалог, и мы нашли, о чем поговорить, так что продолжили общение и дальше. Спустя какое-то время он рассказал про контракт его семьи. Я был рядом и поддерживал его, потому что Дилюк всегда был человеком, который сам хотел распоряжаться своей жизнью, и эта ситуация не делала его счастливее.       — Ох, вот как. Я думал, что он сам согласился, — Чайльд кусает губы, осознавая, что все, возможно, и не так плохо.       — Он всегда был против. В любом случае, за все время нашего общения я понял, что он… Хм, скажем, достаточно раздражительный. И у него не всегда получается сдерживать свои эмоции. Поэтому я предположил, что в такой обстановке он просто выйдет из себя. Это не привело бы ни к чему хорошему. И я бы мог что-то сделать, чтобы исправить это все.       — Так он не знает, что ты был тут?       — Нет, — он кивает. — Это испортило бы естественность обстановки. Мне это было ни к чему.       Чайльд хихикает. Этот парень явно понимал, что и зачем делает, и это вообще-то, располагало к себе.       — Надеюсь, что они со всем разберутся. Так что, ну, на кого учишься? — он решает сменить тему, чтобы узнать о Чжун Ли хоть что-нибудь.       — Я уже не учусь. Учебу закончил пару лет назад, — Чайльд смотрит на него удивленно, и Чжун Ли улыбается. — Да, так вышло, что я слегка старше Дилюка. Вероятно, тебя тоже.       — А, да. Все в порядке, если что, я просто не ожидал. Так ты работаешь?       — Изучаю историю. Но это больше для себя, чем для зарплаты.       — Литературу, я так понимаю, тоже?       — Ну, разумеется, — Чжун Ли замолкает на пару секунд. — Думаю, изучение литературы — это прямое погружение в историю культуры народа. Сложно ее игнорировать.       — Расскажи о своем самом любимом веке, — говорит Чайльд наобум, и Чжун Ли, кажется, это понимает, но все-таки задумывается.       Он начинает говорить, Чайльд слушает и понимает, что это интересно. Может, из-за голоса Чжун Ли, может, из-за его подачи, но Тарталья внимает в историю и даже вспоминает какие-то факты, которые учил еще в школе.       Кажется, вчера он в очередной раз жаловался Кэйе на неудачное свидание. Кажется, говорил что-то про то, что хочет случайно с кем-то столкнуться. Чайльд усмехается — интересный расклад получается. Он не уверен, что из этого выйдет: свидание с человеком, которого знаешь полчаса, не внушает искренней любви на долгие годы. А нужно ли что-то другое?       Да, мечтать о чем-то и сталкиваться с этим в жизни — совершенно разное. Это он понял еще на моменте «раскрытия». Но Чайльд не был тем, кто строит разные исходы события, он просто разбирается со всем по мере развития. И с Чжун Ли он планирует делать так же: если что-то получится, то хорошо, нет — уже не привыкать.       Но Тарталья вслушивается в чужой голос, мельком бросает взгляды на парня и думает, что ему очень комфортно здесь. И давно не было так.       Чайльд улыбается — Чжун Ли рассказывает про войны в Снежной.       Позже они заходят в небольшой ресторанчик, который выбрал Чжун Ли. Здесь не очень много людей, и им быстро находят столик. Чайльд здесь впервые, и Чжун Ли мельком рассказывает историю этого места. Он советует выбрать что-то из меню, Тарталья соглашается.       — Кстати, — Чжун Ли выбирает им чай и смотрит на Чайльда. — Не расскажешь, почему избегаешь своего имени?       — О, не думаю, что сейчас подходящее время, но в целом, — Чайльд больше не может оправдывать себя стрессом. Только красотой чужих стрелок. — У меня был конфликт с родителями, и он до сих пор не решен. Но конфликт с ними не подразумевает ссоры с младшими. Поэтому, с одной стороны, имя напоминает о родителях, и это неприятно, с другой — я скучаю по братьям и сестре.       — Братьям? — Чжун Ли улыбается, и это все еще потрясающе красивая улыбка.       — Да, у меня их два. Наши родители… весьма специфичны в подборе имен, поэтому одного зовут Тевкр, а другого Антон. И сестра Тоня. Учитывая, что это женская форма имени Антон, это забавно.       Парень кивает.       — У меня нет ни сестер, ни братьев, но есть друг, которого я воспринимаю как брата. В какой-то степени понимаю твои чувства, — он пьет чай и задумывается о чем-то. — Ты будешь против, если я буду называть тебя по настоящему имени?       — Ну, на самом деле, есть один человек, который так делает. Думаю, я уже привык.       — Разве это не причина отпустить плохие ассоциации?       Чайльд моргает пару раз, смотрит в глаза напротив и размышляет. Он понял, к чему вел его собеседник.       — Думаю, это можно сделать, но не так сразу. Я слишком упертый, чтобы отказываться от чего-либо.       Чжун Ли кивает и больше не говорит на эту тему. Он рассказывает про недавно прочитанные книги, которые несколько заинтересовывают и Чайльда: он обещает их прочесть. Вообще-то в целом достаточно неловко сидеть с человеком, который, кажется, знает все, а самому, напротив, ничего этого не знать. Хочется нагнать упущенное.       Позже они говорят о каких-то моментах прошлого. Чайльд уверен, что нельзя узнать человека за день, и он не старается, но какие-то общие черты, предпочтения и привычки — можно. Чжун Ли, например, любит черный чай, не переносит кофе и занимается инвестициями, потому что они позволяют ему тратить время на изучение истории. Чайльд говорит, что увлекается рыбалкой, Ли не разделяет его интерес, но они все равно соглашаются как-нибудь встретиться для этого. Тарталья надеется, что это не будет чем-то из серии «договориться, чтобы никогда не сделать».       Потом ему звонит Венти и говорит, что они решили встретиться через полчаса в одной кофейне, которая одинаково недалеко от их домов. Чайльд не хочет прекращать встречу с Чжун Ли, но еще больше не хочет пропустить рассказ про Дилюка.       — К сожалению, мне нужно уходить, — говорит он Ли, и тот кивает. — Я подвезу тебя.       — Как пожелаешь.       В машине Чайльд думает, что это и правда было неплохо. Давно он не встречался с кем-то, с кем мог говорить так долго и неконфликтно.       — Неплохое место, — комментирует он дом Ли, и тот соглашается. — Могу я попросить твой номер?       Чжун Ли обменивается с ним контактами, Тарталья обещает себе ему позвонить, и они стоят около подъезда дома еще какое-то время.       — Я был рад познакомиться с тобой, Аякс, — Чжун Ли берет в руку его ладонь и оставляет поцелуй на внешней стороне. — Буду ждать следующей встречи.       Чайльд не успевает ничего ответить — Ли уходит. Но он чувствует, как ужасно горят его щеки. Он очень быстро садится в машину и уезжает к нужному месту.       Это было очень… интимно.       Когда он приезжает, все остальные уже ждут его. Всю дорогу он проехал без единой мысли в голове.       — Чайльд, — Кэйа щелкает пальцами перед его лицом, заставляя обратить на себя внимание, — нежнейшего пробуждения. Пора слушать отзыв на мужчину.       Венти сзади смеется, Скар выглядит отчасти напряженно. Чайльд смотрит на вывеску кофейни и вдруг понимает. Ох, дорогой друг, не повезло тебе опять.       Внутри небольшого помещения очень уютно, Венти мигом занимает им столик у окна, и они идут на кассу. Чайльд замечает, как бариста дописывает мелом меню. «Латте для Скарамуччи» красуется ярко над их головами, и Скар рядом замирает.       — Извините, — Венти хихикает, закрывая рот ладонью, и к нему поворачивается бариста, на бейджике которого написано «Син Цю», — а что это за особенный кофе?..       Син Цю бросает взгляд на всю компанию, останавливается на Скарамучче и широко улыбается.       — Это латте с шоколадным печеньем и самыми отвратительными подкатами, которые я слышал в своей жизни. Особый рецепт, не рекомендую.       Чайльд чувствует, что Скар хочет умереть.