comme la liberté

      Скарамучча все же приглашает Казуху погулять с ним. Они выбирают день, когда Казуха не работает, и Скарамучча надеется, что выбрал подходящее место.       — Привет! — Казуха выходит из дома в светлой куртке с красным шарфом и улыбается. — Надеюсь, недолго ждешь.       Скарамучча отрицательно кивает головой и предлагает пройтись. Парень соглашается, и они начинают путь вдоль заснеженных улиц.       — Тебе нравится эта атмосфера? — спрашивает Скарамучча, замечая, что многие здания уже начинают украшать к рождеству.       — Да, — тот кивает и прячет лицо за шарфом. — Я люблю праздники. С раннего детства собирались всей семьей ради этого. Сейчас вся семья далеко, но эта атмосфера помогает представить, что дома меня ждут все родственники.       — Звучит больше грустно. Не думаешь поехать к ним?       Казуха хмурится.       — Дома напряженная обстановка. Родители ругаются из-за политики, и это глупо, конечно, но многое портит. Так что, думаю, на это рождество я останусь здесь, — и он решает перевести тему. — Так что насчет тебя? Что думаешь?       — Мне предстоит праздновать рождество с лучшим другом и его парнем. Хм, дай подумать. И еще с одним другом и его парнем. Вероятно, даже с другом и его мужем, — Казуха смеется. — Так что моя любовь к рождеству перекрывается слишком большой концентрацией другой любви.       — Ты принципиально не общаешься с гетеро? — Казуха стягивает шарф, чтобы вдохнуть воздух.       — И это говорит человек, общающийся с Син Цю. Friendly fire?       — Да, да, Син Цю для тебя больная тема, — Казуха улыбается. — Ну, у меня есть подруги.       — Гетеро?       — Допустим, нет, — Скарамучча усмехается, и Казуха закатывает глаза. — Это другое, понимаешь?       Они спорят еще немного, когда доходят до нужного здания. Скарамучча заходит и называет свое имя, а Казуха понимает, где они. Боже. Боже.       — Антикафе, да? — уточняет он, разглядывая кофейное меню с мяуспрессо и коточино. — Кошачье антикафе. Почему?       — Ты похож на кота. Не мог не подумать о таком месте.       Казуха притворно-возмущенно вскидывает голову, но быстро снимает куртку и пытается понять, куда идти. Скарамучча решает не играть с судьбой очень сильно и не говорить, что он выглядит слишком довольно, поэтому просто показывает нужную комнату.       — Как их много, — Казуха рассматривает животных, которые заняли почти все диваны и кресла. — Их можно трогать?       — Нет, ты можешь только смотреть.       — Ты врешь мне! Я пойду их гладить!       И он подходит к первому коту, который лежит на небольшом диване. Казуха гладит его за ушками, и тот доверчиво переворачивается на спину, открывая живот. Скарамучча наблюдает за ними, сидя напротив, и слишком поздно осознает, что улыбается. Казуха, впрочем, переходит к следующему животному. Черный кот смотрит на него с подозрением, но разрешает себя погладить. Его активное мурчание наталкивает на мысль, что он больше выделывался, чем не хотел контактировать.       — На тебя похож, — говорит Казуха и поворачивается к Скарамучче.       — Нет, точно нет, — тот отводит взгляд и смотрит на котенка на высокой полке. — Я милее.       Казуха смеется, выбирая следующего кота.       — У него нет шерсти, — задумчиво осматривает он животное, — и поэтому он мерзнет.       Скарамучча подходит ближе, когда Казуха садится на диван, и кот залезает к нему на колени. Парень ярко улыбается и гладит мурчащего кота.       — Не присоединишься? — он поднимает глаза на Скарамуччу, и тот глубоко вздыхает.       Он не может ему отказать.       Кот льнет к нему, получая тепло, и Скарамучча улыбается. Сложно признаваться даже самому себе, но животные всегда были его слабостью. Особенно коты.       — Мне так нравится это место, — Казуха рассматривает кошачью лапку. — Хочу завести кота.       — Что-то мешает?       — Я все время либо на работе, либо на учебе. У одинокого кота начнется кошачья депрессия. А двух я не вытяну.       Они проводят здесь около двух часов. Казуха обходит всех котов, но все же возвращается к своему тактильному замерзающему любимчику, заказывает кофе и сидит так до конца. Скарамучча садится напротив и хочет просто выпить чай, когда на него запрыгивает кот. Тот самый черный кот.       — Я же говорю, — Казуха хихикает. — Он похож на тебя.       Скарамучча закатывает глаза, но кота не прогоняет. Тот мурчит и слегка царапается, но выглядит довольным. Ох. Ну, сам выбирал место, знал, куда идешь. Готовься и от шерсти избавляться. Белые джинсы не простят.       Казуха не хочет отпускать кота, Скарамучча предлагает остаться здесь еще на время, но тот отказывается.       — Думаешь, потом я скажу, что хочу уходить и оставлять его здесь? Одного и в холоде? Я к нему привязался.       Скарамучча смотрит на черного кота и вдруг понимает, что если они с Казухой однажды будут вместе, то и эти двое к ним присоединятся. Впрочем, зачем торопить события.       Казуха предлагает ему пройтись по набережной. Хочется сказать, что холодно, но тот смотрит самым умоляющим взглядом, и Скарамучча не может. Этому парню… сложно отказывать.       На набережной безлюдно, ветрено и красиво. Казуха рассматривает воду, кутается в шарф и улыбается своим мыслям. Скарамучча стоит рядом и наблюдает больше за ним, чем за видом.       — Это было весело, — говорит Казуха, улыбаясь. — Можем сходить туда еще раз? — и он смотрит на Скарамуччу.       — Если ты не против, то конечно.       Они стоят вместе еще некоторое время, потом Казухе звонит Син Цю и просит срочно прийти на работу. Тот недовольно вздыхает, но не отказывает.       — Завал, полный завал, — говорит он, и Скарамучча идет с ним к кофейне.       — Могу пригласить тебя завтра к себе. Здесь холодновато.       — Так сразу к тебе? Как быстро.       И Казуха смотрит подозрительно, но соглашается.       У кофейни их уже ожидает Син Цю, взявший перерыв на пять минут, и он делает самый недовольный взгляд, когда видит Скарамуччу. Казуха смеется, а потом внезапно поворачивается к Скару, коротко целует в щеку — Син Цю на фоне закашливается — и прощается, забегая в помещение. Скарамучча решает, что обдумать можно и позже, сейчас нужно исчезнуть с глаз недовольного знакомого.       Дома он пишет ему сообщение «и кто еще торопится». Ответ приходит через несколько часов.       «Не знаю, чего я хотел больше: поцеловать тебя или позлить Син Цю. Решил совместить. Син Цю был недоволен». Скарамучча смеется, и Чайльд, проходящий мимо, странно на него косится. Казуха освобождается завтра в семь, и Скар ждет этого времени сильнее, чем предполагал.       Он вспоминает свои же установки: не ставить влюбленность выше всего остального, не замыкаться только на отношениях, не привязываться слишком близко. Если все получится, то нужно не свести это в созависимость. Не быть как родители. Не быть как родители.       Следующим вечером он встречает Казуху после смены, улыбается Син Цю и ведет парня домой, надеясь, что Аякс растворится в воздухе или где-нибудь на встрече с Чжун Ли. Аякс не растворяется. Он улыбается слишком странно, здоровается с Казухой и явно, явно хочет ляпнуть лишнего.       — Ты все-таки смог растопить холодное, незаинтересованное в отношениях сердце моего друга? — тянет он, и Скарамучча мысленно считает до десяти.       — Пока, думаю, нет, но я в процессе, — Казуха улыбается, но сразу хмурится. — Странно… почему все твои конечности на месте?       — Что? — явно удивленно уточняет Тарталья.       — Слышал, что особо любопытным людям, которые лезут куда не надо, их отрезают, — и он снова ярко улыбается.       Скарамучча думает, что в тот день он выбрал правильного человека. Чайльд… вынужден согласиться.       В комнате Казуха рассматривает все содержимое полок, листает коллекционные книги, потом видит несколько дисков с музыкой. Таких уже давно не выпускают, он заинтересованно просматривает названия альбомов и достает один.       — Мы можем это послушать? — поворачивается он к Скарамучче, который явно доволен своей коллекцией.       — Разумеется.       Казуха вслушивается в мелодию, которая заполняет комнату. Нежность, легкая грусть и старые воспоминания. Казуха протягивает руку Скарамучче.       — Потанцуем?       Они кружатся в центре комнаты сначала с долей неловкости, которая исчезает через пару минут. Скарамучча путается в движениях, но кого это волнует, когда они здесь вдвоем?       Мелодия сменяется на другую, уже дополненную текстом, и Казуха негромко подпевает. Это… красиво.       Скарамучча думает, что это похоже на сцену из ромкома для подростков. А еще он думает, что Казуха выглядит так великолепно.       Их прерывает Чайльд, без стука врывающийся в комнату с вопросом «не хотите перекусить?». Скарамучча хочет отпустить парня, но тот упрямо сжимает его ладони в своих.       — Очень хотим. Сейчас умрем без еды. Прямо вот так.       Тарталья понимает, что лучше уйти сейчас, чем когда в эту мило-саркастичную беседу ворвется и его друг.       — Он за нами следит? — спрашивает Казуха, когда они продолжают танец.       — Вероятно, беспокоится за тебя.       — А за меня нужно беспокоиться?       — На самом деле, — Скарамучча кашляет, — мои отношения никогда не длились долго. И я думал, что так будет всегда.       — Сейчас тоже?       — Думаю, еще рано делать выводы. Но, как я уже говорил, ты мне нравишься. Поэтому, думаю, я хочу попробовать.       — Так попробуй, — Казуха поднимает голову и смотрит ему в глаза. — Никто из нас не может сказать, что будет дальше.       — Ты кажешься слишком хорошим для меня.       — Легко делать выводы, когда наш первый разговор вне моей работы был вчера.       Скарамучча смеется. Может, он и согласен, но легкое волнение все равно остается с ним.       Казуха отходит, сбавляет громкость мелодии и смотрит на приставку в углу комнаты. Скарамучче не нужно объяснять вслух. Следующие несколько часов Чайльд слышит громкие недовольные крики проигравших, но кого это волнует.       Они расходятся ближе к полуночи, Казуха уверяет, что его не нужно провожать, потому что тогда придется провожать Скарамуччу, и это затянется до бесконечности. Он опять целует его в щеку и уходит.       — Какая прелестная картина, — появляется сзади Чайльд. — Статус «вечно одинок» все-таки придется сменить?       — Как и статус «вечно на свиданиях с челами из тиндера», — он закатывает глаза.       — Ты не представляешь, как я рад!       Тарталья сжимает его в своих руках, и Скарамучча хочет одного. Дышать.       И все же он понимает, что согласен с Казухой. Нет никаких причин не попробовать.