Королевство бескрайних вод

      Две недели на корабле могли бы показаться чем-то долгим и затянутым, если бы я мирно расхаживала вдоль борта и любовалась видами. Но почти все свое время я проводила на кухне.       На восходе солнца Огден будил меня громким стуком в дверь, и мы начинали готовить. Сначала вместе с Эшем или другим юнгой я таскала пресную воду с другой части корабля из здоровенных металлических бочек, а после принималась за замешивание теста на хлеб. Хлеб, из которого дальше делались сухари, — был чуть ли не самым ценным продуктом после пресной воды на корабле.       На завтрак матросам полагались сухари, солонина и вода. Кто-то все это смешивал в тарелке, получая серо-рыжую кашицу, а кто-то съедал лишь часть, оставляя про запас. Мне полагался такой же рацион, но попробовав один раз засоленное мясо с тошнотворным запахом, я начала отдавать солонину юнге, работавшему со мной весь день.       Для капитана и его приближенных готовилась отдельно овсяная каша на воде, резались фрукты и сыры. Скоропортящиеся продукты хранились в так называемом «холодильнике», который могли себе позволить лишь состоятельные суда. Минусовая температура в таких помещениях поддерживалась специальным заколдованным артефактом.       К обеденному времени выпекалась новая порция хлеба и заваривалась первая похлебка из солонины или остатков рыбы, если такие имелись. Матросы любили обед, так как порой мы выпекали хлеба больше и могли позволить себе раздавать его вместо черствых сухарей. На ужин же тоже почти всегда готовилась похлебка, но если в течении дня матросы успевали наловить свежей рыбы, именно она шла в густое варево.       Проснувшись сегодня под грубое бормотания Огдена, и ощутив ломоту во всем теле от ужасно неудобного сна, я с тоской посмотрела на сваленные в углу грязные платья. Сегодня во время вечернего мытья посуды, украдкой выстираю и их.       Скоро натянув коричневые брюки свободного кроя, достающие мне до середины голени и простую свободную рубашку с вышитым мелки красным орнаментом на вороте, я опустилась на колени и пошарила рукой в узком пространстве между ящиками и стеной. Еще в первую ночь я нашла там отстающую доску и сунула сверток с кристаллом туда. Периодически возвращаясь вечерами в каморку, я отодвигала доску и проверяла на месте ли кристалл.       Сейчас его мягкое свечение даже немного успокоило меня. Но я все еще не знала, что мне делать дальше, и не отправлена ли за мной, а вернее за украденным кристаллом, погоня. Как только корабль достигнет берегов Притиании, я получу расчет и постараюсь скрыться в новых землях, надеясь, что их простора хватит, чтобы меня никто не нашел.       Убрав кристалл обратно между досок, я уже поднялась на ноги, намереваясь покинуть комнату, когда задела ногой свернутую у стены сумку. Стеклянные банки призывно звякнули. И как я могла забыть о специях мамы?       Прижав к груди банки и отодвинув ногой бочку в сторону, я вышла в коридор и сразу же скользнула на кухню. Огден уже добавлял ингредиенты в тесто.       — Сходи-ка в кладовую за мукой, букашка.       Взгромоздив банки на ближайшую тумбу, я подхватила опустевший мешок, в котором хранилась мука, и вышла в коридор. Кладовая с непортящимися продуктами находилась по соседству с холодильником, поэтому далеко идти мне не пришлось.       Во всех продовольственных и грузовых помещениях при входе в них сразу же загорался тусклый фейский огонь. Я задавалась вопросом, почему в остальных помещениях все используют масляные и свечные лампы, если это в любой момент может привести к пожару, но ответить мне на это никто не смог. Так просто было принято.       Огромные мешки с мукой стояли у дальней стены за тремя рядами полок, заставленных банками с консервами, посудой и тем, к чему не прикасались последние двадцать лет.       Нагнувшись над мешком и распустив тугой узел, я взяла увесистый металлический совок и начала заполнять свой мешок. Сзади послышался тихий привлекающий внимание кашель.       Обернувшись через плечо, я увидела штурмана Дейна. За две недели я надеялась, что он забыл о моем существовании, но видя сейчас лукавый взгляд голубых глаз, я поняла, что скорее его желание со мной встретиться все это время росло и копилось.       — Доброе утро, господин, — продолжив быстро набирать муку в мешок, я попыталась спрятать испуганный взгляд.       — Зови меня Дейн, — волосы его были собраны в хвост, но короткие кудри у лица все равно выбивались и падали на лоб.       — Как скажете, — я начала совершать еще более энергичные движения, стараясь поскорее закончить с набором муки.       — Я, бывало, видел и общался с человеческими женщинами, на мой вкус вы выглядите гораздо милее и очаровательнее феек, — я не видела Дейна, но могла поклясться, что он сладко улыбается. — Вы словно цветы, такие же хрупкие и быстро увядающие.       — Господин, кок ждет меня на кухне, и если я задержусь еще хоть на минуту, на обед вместо хлеба он запечет меня, — выдавив самую милую улыбку, я подошла к двери, которую штурман перегораживал.       — Я же просил называть меня Дейном, — все еще улыбаясь, тихо проговорил феец, словно больше ничего из моих слов и не услышал. — Ариадна, мы будем в пути еще пару дней, тебе и правда хочется надрывать спину, таская мешки с мукой?       Его голубые глаза смотрели ласково, почти понимающе. Но я не раз видела эту игру, и исход ее знаю очень хорошо.       — Это моя работа, господин Дейн. И за нее я получу свое жалование в конце пути, — сердце в груди тревожно билось, когда я шагнула совсем близко к Дейну, надеясь открыть дверь.       — Твоя работа на этом судне может стать приятнее, и жалование ты можешь получить больше — горячее дыхание заскользила по моей покрасневшей щеке.       — У нас разные представления о приятности, господин Дейн. И хотела бы я получать жалование больше, пошла бы не на это судно работать, а отправилась бы в дом терпимости, что находится недалеко от порта. Но, как мне кажется, вы о нем знаете больше моего.       Во взгляде голубых глаз мелькнуло нечто напоминающее презрение, но улыбка на губах не дрогнула. До чего же эти фейцы все красивы!       Дейн оттолкнулся рукой от косяка и позволил мне выйти из кладовой. Сердце в груди бешено стучало, руки, которыми я прижимала к животу мешок с мукой, ужасно дрожали. В кухню я зашла бледная и напуганная, что не укрылось от Огдена, который крутил в руках банки со специями.       — Значит, не послышалось, — сквозь сжатые клыки процедил кок, со звоном поставив банку на стол. — Что этот…?       — Он меня и пальцем не тронул, — спешно заговорила я, ставя мешок и сцепляя пальцы, чтобы скрыть дрожь. — Давай приступим к тесту, Огден, и так припозднились.       Я не хотела расспросов и разговоров, на глаза наворачивались слезы, но я полезла в один из шкафов, стараясь скрыть перекошенное лицо. Но не Дейн был причиной этого страха и слез. Его поведение лишь всколыхнуло в моей истерзанной памяти мерзкий момент, который я пыталась от себя отогнать.       — А что это за банки? — Огден с места не шелохнулся, подозрительно смотря на меня.       — Специи, случайно прихватила их вместе с одеждой, когда шла в порт, — я незаметно смахнула ладонью скатившуюся по щеке слезинку. — Подумала, если ты разрешишь, я добавлю немного в похлебку.       — Ни к чему на матросов тратить всякие пряности, — кок нахмурился.       — Разве сытый и довольный матрос не равно отлично выполненной работе на корабле и отсутствию бунта? — я выдавила лживую улыбку, доставая из шкафа большую металлическую кастрюлю.       — Бунты нам не страшны, никто и пальцем кока тронуть не посмеет, даже если капитана выбросят за борт, — Огден самодовольно погладил себя по животу-барабану.       — Кока, может, и не тронут, на меня такая защита не распространяется, — я поставила кастрюлю и принялась наливать в нее воду из бидона.       — Котел с тобой, букашка. Специи твои — хочешь, добавляй, но если матросы жаловаться начнут или еще того хуже животы у них прихватит — отвечать тоже будешь ты.       Обеденную похлебку я специями обделила, но на ужин скупиться не стала: кориандр, укроп, перец, высушенный чеснок… Я не знала точных граммовок на такой большой котелок, поэтому добавляла специи по наитию. Большой кусок слипшейся соли плюхнулся в похлебку следом.       Огден все это время наблюдал за мной со скупым интересом, иногда дергая кончиком приплюснутого носа. Юнга, чуть старше Эша, выбрался из распахнутого люка, удерживая в руке большой противень с запеченной картошкой и рыбой.       — Научишь меня так же легко тягать подносы снизу? — подмигнув мальчишке, я улыбнулась и вернулась к помешиванию похлебки.       Юнга растерянно улыбнулся мне и с грохотом опустил противень на тумбу. Огден размашистыми движениями нарезал оставшуюся румяную буханку хлеба, к которой я тоже приложила свою руку со специями. Сегодня кок был особенно молчалив и почти не перечил всем моим желаниям. Кажется, не на одну меня произвело впечатление утренняя встреча с Дейном.       Юнга уже заканчивал раскладывать картошку и рыбу на тарелки, когда в арку зашел Хедли, оглядывая всех нас важным взглядом.       — Ари, сегодня ты отнесешь ужин в каюту капитана, — так я разрешила себя называть только Эшу, но, видимо, слухи по кораблю расходятся с огромной скоростью, потому что уже на следующее утро, все матросы здоровались со мной именно так.       — Лит приболел? — невинно поинтересовалась я, хотя рука, державшая деревянную ложку, мгновенно вспотела.       — Нет, капитан хочет видеть тебя, — Хедли одернул свой темно-коричневый мундир и нервно топнул ногой.       — Помешивай еще десять минут, а потом сними с огня, — я предала ложку юнге, а сама, обтерев руки о передник, который Огден гордо вручил мне неделю назад, сняла его и повесила на вколоченный в стену гвоздь рядом с аркой.       Тяжести мне приходилось таскать и раньше, но обычно это была менее ценная поклажа, чем ужин для всего руководства корабля. Хедли шел рядом со мной, по его нервному взгляду я поняла, что он в любой момент готов выхватить у меня поднос.       — Я сделала что-то не так? Капитан мной недоволен? — пытаясь отвлечь и Хедли и себя от мыслей о неминуемом падении всех блюд с подноса, спросила я.       — Нет, скорее наоборот, он недоволен Дейном, — Хедли пренебрежительно сморщил длинный нос.       Любопытно, я думала, они все друзья. Но и мысль о том, что события в кладовой могло каким-то образом выбраться за пределы этой самой кладовой пугало меня не меньше.       Уже на лестнице, ведущий на платформу со штурвалом, мои руки стали подрагивать, а звон тарелок друг о друга увеличился.       — Хедли, у меня не мало вопросов к твоему воспитанию, — Эбботт словно никогда не отходил от штурвала и не переставал смотреть в темную даль. — Твоя матушка учила тебя так относиться к дамам?       Хедли недовольно дернул плечами, смотря на мастера. А я поставила край подноса на деревянные перила лестницы, желая выкроить хоть минуту, чтобы перевести дух.       — Я не дама, господин. Не так давно я была служанкой, а сейчас помощница кока, не думаю, что в мои обязанности не входит приносить еду, — я виновато улыбнулась.       — А я не господин, Ариадна, — Эббот отвел теплый взгляд от темной пучины и посмотрел на меня. — Но Хедли не раз гордился своим происхождением и воспитанием, и от него я особенно не ожидал, что он позволит юной девушке самостоятельно тащить тяжелый поднос, когда его отправили лишь за тем, чтобы сопроводить ее к капитану.       Наглая улыбка медленно сползла с лица Хедли, и тот деловито подошел ко мне, ловко перехватывая поднос с другой стороны.       — Она просто служанка, которую пожалел капитан, — и, не желая больше спорить или просто испугавшись, что победить мастера не сможет, он направился к лестнице, ведущей на следующий этаж надстройки.       — В этом он прав, — тихо проговорила я, поправляя подрагивающими пальцами платок на голове.       — Когда-то я был просто нищим мальчишкой с улицы, а сейчас мастер одного из самых известных торговых судов. Поэтому никогда не стоит унижать кого-то, никто не знает, как жизнь обернется дальше и кто окажется выше, — Эббот положил мозолистую ладонь на штурвал.       Я поняла, что разговор окончен и поспешила к лестнице, чувствуя, как волнение поднимается новой волной. Ступив на небольшой балкон, огороженный деревянным забором, я поразилась, каким выглядит вечернее море: пугающим и бескрайним. Неподалеку была еще одна лестница на самый верхний этаж, но я поняла, что каюта капитана явно находится по соседству с балконом, о чем свидетельствовали распахнутые стеклянные двери, состоящие из разноцветных квадратных стеклышек.       Из каюты лился теплый свет, и доносились приглушенные мужские голоса. Я медленно выдохнула через рот и шагнула внутрь. Тепло мгновенно окутало меня. Голоса замолкли, лишь тихое чертыханье Хедли и звон расставляемых им тарелок нарушал возникшую тишину.       Помимо Хедли и капитана за круглым деревянным столом с блестящей столешницей в каюте было еще двое. Дейн и Дерби. С Дерби я встречалась каждый вечер, когда он проверял, погасили ли мы на ночи печь и плиту. Он был фейцем среднего роста с широкими плечами и грудью под коричневым камзолом с черной витиеватой вышивкой. Волосы его были русыми и короткострижеными, на грубоватом лице с массивным носом горели янтарные глаза.       По сравнению со всеми каютами, что я видела на этом корабле, каюта капитана была самой большой и красивой. Помимо роскошных стеклянных дверей на балкон, через которые утром наверняка пробивался чарующий солнечный свет, в каюте располагался массивный деревянный стол, прибитый к стене шкаф и роскошная встроенная в стену двуспальная кровать, задернутая плотным красным балдахином. По углам стояли металлические решетки со свернутыми картами и документами и прибор, который я уж никак не ожидала увидеть на корабле. Проигрыватель для пластинок приковал мое внимание, когда Дерби заговорил низким голосом:       — Хедли, бросай тарелки, давно хотел угостить тебя отменным табаком.       Ласэн скучающе наблюдал за тем, как Хедли и Дерби выходят из каюты и поднимаются наверх.       — Присядь, Ариадна, — капитан указал ладонью на стул, находящийся ближе всего ко мне.       Я подошла к стулу на негнущихся ногах и выдвинула дрожащими пальцами. Садилась я под гнетущее молчание и тяжелые взгляды двух фейцев. Предчувствие того, что меня сейчас публично выпорют, почему-то уже казались не столь безумными.       — А теперь, Дейн, мы с Ариадной внимательно тебя слушаем, — капитан откинулся на спинку, закинув одну ногу на колено. Дейн недовольно скривил губы, стрельнув вопросительным взглядом в сторону капитана, который с хитрой улыбкой кивнул ему.       — Ариадна, прости меня за утренний случай. Я позволил себе слишком много, — искренности в словах Дейна не было вовсе.       И я уже собиралась быстро ответить, что ничего страшного, когда капитан недовольно откашлялся:       — Не верю, Дейн, давай заново с большим чувством, — капитан вытянул руку и взял со стола увесистый серебряный бокал.       — Ласэн, во имя Матери, я ничего не сделал, мы просто поговорили! Не собираюсь я унижаться перед какой-то служанкой! — Дейн вскипел в одно мгновение.       Я с силой сцепила пальцы между собой, опустив взгляд в стол. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда.       — Пошел прочь, Дейн! — голос капитана окрасился злобой. — Меня не волнует, что ты делаешь в портах и городах, где мы останавливаемся. К тому же, не думаю, что ты прилагаешь хоть сколько-то физической силы в отношении женщин, они сами на тебя вешаются. Но на моем корабле будь добр держать свои руки и грязные мыслишки при себе, особенно в отношении тех, кто ниже тебя по статусу и не всегда может сказать твердое «нет».       Я не решалась поднять глаз. Но отчетливо слышала, как стул с громким скрежетом отъехал и зашатался, чудом не упав, а громкий топот ног свидетельствовал о том, что Дейн спешно покинул каюту капитана.       — Ариадна, — усталым голос позвал меня капитан.       — Зовите меня просто Ари, капитан, — скромно поправила я, поднимая взгляд.       — Дейн поостынет и поймет, в чем был неправ, — капитан махнул головой, откидывая от лица выбившуюся медную прядь.       — Но он сказал вам правду, он и пальцем меня не тронул.       — Он вообще там не должен был быть и пугать своими намерениями тоже никакого права не имел, — чуть строже отрезал капитан, его металлический глаз щелкнул.       — Я… Откуда вы узнали о случившемся? — осмелев спросила я, комкая пальцами ткань брюк.       — Это мой корабль, Ари, и я несу ответственность за каждого, кто здесь находится. Знать обо всем — моя обязанность. Беря тебя на корабль, я понимал, чего это может стоить. Пусть наш путь и не такой длительный, чтобы мужчины начали вести себя как безумные самцы, но на мысли каждого ручаться не могу, — капитан грустно улыбнулся. — А если мой штурман позволяет себе подобное, что в следующий раз позволят матросы?       — Вы, несомненно, капитан с большим сердцем, но, мне кажется, вы понятия не имеете, как живется девушкам вроде меня в больших городах и поместьях состоятельных и влиятельных фейцев, — я нервно улыбнулась. — Господин Дейн хотя бы пытался вести себя хоть сколько-то мило, многие себя подобным не утруждают. И испугалась я больше не его, а то, что мне вся эта сцена напомнила.       Неожиданно для себя я поняла, откуда капитан узнал о событии в кладовой. Огден. Конечно же, Огден. Сам бы он может штурмана и отвадил от меня, но того бы это только больше распылило, а вот указ капитана корабля — это другое. Красный и металлический глаза капитана медленно скользнули по моему лицу, а после он неожиданно тепло улыбнулся.       — Дейн вряд ли вернется на ужин. Поэтому, в качестве моего извинения за штурмана, прошу, поужинай с нами. Быть может, расскажешь мне что-то еще, чего я не знаю.       Я лишь успела растерянно моргнуть, когда пахнущие терпким табаком Дерби и Хедли вернулись в каюту.