Не-ангел

А с утра пораньше, после тяжёлого вечера за разговорами о будущем в компании родителей — Драко почти поссорился с отцом, не желая выслушивать вечную песню Люциуса про серого бычка о его обязанностях и долге перед родом, семьёй, магическим миром — в Малфой-мэноре объявилась Грейнджер, то есть, конечно же, Уизли, и потребовала от Драко перенестись в госпиталь святого Мунго. Немедленно. Он смотрел на неё, отмечая про себя, что ей идёт взрослеть, что случается редко, на её сурово поджатые губы и покрасневшие от слёз глаза и ловил себя на обычно несвойственной ему растерянности. Странно, что за ним пришла именно она, а не Поттер с его угрозами и готовностью действовать жёстко при малейшем сопротивлении. И всё-таки, почему она? Вспомнилось её некрасивое расставание с младшим Уизли, решившим сделать ей предложение руки и всех потрохов сразу по приезде в Хогвартс. Предложение, которому Драко поневоле пришлось стать свидетелем — его тоже обязали продублировать седьмой курс, — как и всем находящимся в Большом зале, и которое Грейнджер безжалостно отвергла. Рыжий тогда полгода ходил, словно пыльным мешком пристукнутый, а ещё полгода спустя согласился стать шафером на свадьбе Гермионы и своего брата Джорджа. Драко тогда на миг даже восхитился выдержкой того, кого всегда считал взрывным психом. — Что с ним? — Ты сам прекрасно знаешь, что с ним, Малфой, так что не задавай глупых вопросов. Ты идёшь? Грейнджер была странной — от неё несло чувством вины, застарелой, глухой болью и робкой, словно она сомневалась в допустимости подобного чувства, светлой радостью. Присмотревшись повнимательнее, Драко понял, что она беременна. Но что произошло там, в прошлом, отчего она почти сломалась? Он кивнул, шагая к ней. — Конечно иду. Только я сам аппарирую в госпиталь святого Мунго. Это допустимо? Вопрос был о доверии, и Драко совсем не удивился бы отрицательному ответу, но Грейнджер лишь мрачно усмехнулась и протянула руку, давая согласие на парную аппарацию. — Он считает тебя хорошим человеком. Избалованным говнюком, совершенно не умеющим пить, но хорошим. Рон вообще после того происшествия… — тут её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и продолжила: — Он сильно изменился, став более терпелив и менее терпим. Аппарируй нас. У Грейнджер были прохладные, чуть подрагивающие пальцы, хрупкие и тонкие. Драко аккуратно сжал их покрепче и кивнул, перед тем как крутануться на месте и переместиться в холл госпиталя. Что же у них всех приключилось-то такого ужасного? Чувствовать себя ничего не понимающим идиотом Драко уже порядком надоело, и он решил попробовать сопоставить известные ему факты. Уизли, сосланный в маггловский мир и приставленный телохранителем к тому, кого он всегда терпеть не мог; Поттер, явно держащий руку на пульсе и расширивший своему лучшему другу полномочия до неслыханных — для отбывающего наказание — границ; Грейнджер, сломанная чем-то и почти разучившаяся улыбаться. А ещё это чёртово «превышение». Уизли кого-то убил? С особой жестокостью, потому что у него и в самом деле легко срывало крышу, но смерть этого «кого-то» была явно желательна для общества, раз его не стали сажать в Азкабан. А значит, этот преступник — однозначно преступник! — совершил что-то совсем уж жуткое. И тут Драко, идущий следом за Грейнджер — чёрт с ней, пускай остаётся Грейнджер! — запнулся и чуть было не полетел с лестницы пересчитывать носом ступеньки, озарённый кошмарной догадкой. Главной ценностью магического общества, как и любого другого развитого мира, всегда были дети. Но как такое возможно?! Смотреть в глаза остановившейся и обернувшейся Грейнджер было жутко и неловко, но Драко пересилил себя и увидел в глубине медовых глаз всё ту же застарелую боль, с которой ей пришлось научиться жить. — Я… Я ошибаюсь? — с надеждой спросил он, но Грейнджер отрицательно покачала головой и продолжила движение наверх. — Нет, Малфой, ты не ошибаешься. Это чудовище наиздевалось над моей доченькой, над моим нераспустившимся цветочком, как хотело. Гарри и Рона тогда отстранили от этого дела как эмоционально скомпрометированных, и я не знаю, до сих пор не знаю, каким образом Рону удалось договориться, чтобы его оставили в допросной с этим ублюдком наедине, но когда минут пятнадцать спустя авроры ворвались в камеру, взломав запирающие чары, то обнаружили море крови на полу и стенах, котлету, оставшуюся от урода, и Рона, с остервенением эту котлету пинавшего. Знаешь, Малфой, ты можешь считать меня чудовищем, но я благодарна Рону, совершившему самосуд. Я не смогла бы иначе жить, зная, что где-то коптит небо урод, погубивший мою Розу. Ей было всего четыре, и у неё впереди была целая жизнь. Жизнь, которую ей прожить не удалось. Драко с трудом сглотнул, чувствуя себя почти уничтоженным рассказом Грейнджер, и прохрипел: — Я не знал. — Знаю. Рон говорил. Привет, Гарри. Что нового?