Then I'll make you mine

На протяжении нескольких дней Макото не был в школе и, соответственно, не посещал клубные занятия. Нагиса и Рей стали беспокоиться и донимать Хару вопросами о пловце. Однако брюнет сдержанно хранил молчание, будто его это вообще не касается. Тогда Хазуки заявил, что после школы они все идут к Мако-чану и что это не обсуждается. Сдавшись под его натиском, синеглазый лишь тяжело вздохнул и устремил свой взор в окно, за которым виднелось множество деревьев, а с них уже опадали красно-жёлтые листья, напоминая, что наступила осенняя пора. Хару не нравилось это время почти так же, как зима, ибо купаться на свежем воздухе будет опасно для здоровья. Но… об этом ли ему сейчас волноваться? На днях он выставил себя настоящим подлецом, который не достоин даже на секунду задумываться о таком непогрешимом человеке, как Макото. Перед глазами вновь и вновь всплывает картина того утра - и на душу падает камень, наполненный презрением и отвращением к самому себе. Пусть бы это был кто-то другой, но только не Рин. Ведь, будучи ещё детьми, между ним и Нанасе уже была незримая нить судьбы, которую, вероятно, к сожалению, никто так и не смог разрезать. Нет, что же, Тачибана пытался, изо всех сил старался, но слишком уж прочной оказалась эта проволока – обычными ножницами тут ничего не поделаешь. Вот поэтому зеленоглазый, находясь на дне забытого колодца, пытался выкарабкаться и хотя бы на мгновение, но оказаться чуть ближе к Хару, что сидел где-то наверху, беззаботно перешёптываясь с Матсуокой; тот же, в свою очередь, время от времени кидал в проклятый колодец близлежащие камни, что препятствовали высвобождению светловолосого юноши. Да, это похоже на один из бесконечных кругов Ада, но в точности такими и были сны Макото за последнее время. Он просыпался посреди ночи в холодном поту, а затем, откидываясь обратно на подушку, со всей силы колошматил по стене рядом, не опасаясь, что можно кого-то разбудить, ведь вся семья уехала на природу, а Тачибана решил остаться дома из-за приближающихся экзаменов… Хотя кому тут врать? До итоговых экзаменов, ещё, как минимум, два месяца. Просто пловец не хотел беспокоить своих близких подавленным настроением и плохим самочувствием. Иногда он проклинал себя за собственную доброту: лучше бы он набросился в тот момент на этого беспредельного Матсуоку и высказал ему пару ласковых, но Макото не сторонник грубой силы и, уж тем более, не сделал бы этого перед Хару. Надо же: убивать себя изнутри, при этом волноваться за других и ненавидеть третьих – как он только умудряется делать всё и сразу. Перевернувшись на другой бок, зеленоглазый поднёс к губам ушибленные и кровоточащие суставы на руке, подрагивая телом и сжимая зубы, ведь он никогда ещё не испытывал такой бесконечной боли что морально, что физически. В этот день Макото решил отвлечься от своей невыносимой агонии и, напомнив себе об успеваемости, всё оставшееся время провёл в библиотеке за книгами. Тогда как в его дом наведались друзья, которые, разумеется, не застали юношу на месте. Хару даже как-то облегчённо вздохнул от осознания, что не придётся отводить взгляд и избегать любого контакта с Тачибаной. Он был первым, кто развернулся обратно и ушёл в направлении своего дома, оставив Рея и Нагису в полнейшем недоумении и отчаянии от неведения происходящего. - Больше не могу-у-у, семпа-ай! – распластавшись на холодном полу, взвыл Айчиро. – Можно перерыв? Секундочку-у? - Поднялся живо и продолжай, ещё двадцать осталось, - сидя на корточках возле кохая, известил его Рин. - Почему так много-о? У меня же плохая выносливость, - опираясь на руки, пытался привстать сероволосый. - Её-то мы и развиваем, - констатировал пловец. – Руки – главный инструмент и показатель для пловца, на них нужно делать особый упор во время тренировок. - Н-но… от-тжим-мания… - сквозь зубы пытался возразить Нитори, когда его отчаянные попытки свелись к очередному падению. - Знаешь, я удивляюсь, как ты умудрился пройти отборочные с такой физической подготовкой, - проведя ладонью по лицу, томно вздыхал Матсуока. – Какое у тебя время? - Д-два… пят-надцать, - слегка покрасневши, на последнем издыхании ответил Айчиро. Матсуока не сдержался и разразился смехом: - Это ж проходной! И как ты умудрился, чёрт тебя дери? Мне б такую степень везенья! - Хех, - закинув руку за голову, наивно улыбался кохай. – Ну, это, видимо, всё, чем я был наделён в своей жизни. - Вот только глупостей не городи, - стукнул его по голове обладатель рубиновых глаз, - у всех есть множество талантов, нужно лишь уметь их правильно раскрыть. - Семпай… - Нитори хотел было расплакаться, но Матсуока тут же всполошил его своим громким голосом: - А ну, не отвлекаться от дела! Накидываю ещё пять! - Э-э?! Вы жестокий, семпа-ай!.. Следующим утром Тачибана, наконец, появился в школе. Он, как обычно, поприветствовал Хару своей добродушной улыбкой и больше не сказал ни слова. Брюнет изо всех сил старался делать вид, что увлечён повторением заданного материала. А что он ему скажет? «Прости, я привязан к другому парню, и до тебя мне нет дела, но я не хочу тебя терять?» Как отвратно. От такого Нанасе непроизвольно сжал себя за запястье и отвернулся к окну. Макото же пытался мимолётно взглянуть на пловца, но спутавшиеся мысли и нечёткие изображения всего произошедшего тянут его взгляд в противоположную сторону, а внутренний голос шепчет: «Сдавайся». Так они и просидели в молчании до конца учебного дня. Во время перерыва в класс ещё забегали Рей и Нагиса, которых зеленоглазый уверил в своём отличном самочувствии после небольшой «лихорадки». Хару же в это время удалялся на крышу и освежал свой разум от нахлынувшего волнения. Ему было так стыдно и страшно, что руки вспотели, а зубы предательски застучали. Вдыхая как можно больше воздуха в лёгкие и шумно выдыхая, Нанасе закрывал глаза, опирался руками о перила и поддавался вперёд бесконечному порыву ветра. «Всё-таки я по-прежнему не чувствую себя свободным», - с такими мыслями он и возвращался в класс. Несмотря на то, что Макото посещал школу, к Хару он больше не приходил. Они не пересекались ни до, ни после школы. Каждый расходился своей дорогой, говоря друг другу лишь «Доброе утро» и «До завтра». В очередной выходной светловолосый юноша отправился в магазин за продуктами к ужину. Стоило ему распахнуть дверь, как у входа он столкнулся лицом к лицу с продрогшим брюнетом, который стоял, упершись об ограду, и прятал от холода лицо под шарфом. - Хару? – недоумённо уставился на него Тачибана. – Что ты здесь делаешь? - Прохлаждаюсь, - сквозь тёплую материю бормотал синеглазый. - Ты замёрз? – беспокоился пловец. – Может, зайдёшь в дом? - Нет, спасибо… Ты за покупками? - Вроде как собирался. - Я пойду с тобой, - обветренными губами сообщил Нанасе. - Но ближайший магазин довольно далеко, - с таким же беспокойством предупредил его обладатель изумрудных глаз. - Всё нормально, - уверял его брюнет. – Идём? - А… да. В супермаркете они приобрели все необходимые продукты для приготовления сукияки, которое довольно часто готовилось в семье Макото. Пока светловолосый юноша искал ингредиенты, Хару, управляя тележкой, ни на секунду не отводил от него глаз. А когда Тачибана поворачивался к нему за советом и тепло улыбался, сердце брюнета мгновенно замирало и язык не поворачивался что-либо ответить. Вместо этого пловец только одобрительно кивал на все предложения и отводил взгляд куда-нибудь в сторону. Возвратившись обратно к дому, Макото поблагодарил друга за помощь и взял оставшиеся сумки из его рук. Те были холодными, как лёд, и зеленоглазый рефлекторно отдёрнул свои пальцы, из-за чего пакет с продуктами отправился на пол. - Хару! Ты чувствуешь свои руки?! Они очень холодные! – взволновался Тачибана. - Всё с ними в порядке, - спрятав руки в карманы, поёжился обладатель морского цвета глаз. - Ничего не в порядке! – протестовал светловолосый. – Быстро в дом! Как раз поможешь мне с ужином, - на этих словах он схватил парня за предплечье и силой затащил в помещение. Тачибана вынудил его принять ванну и переодеться, а сам приготовил ему горячий чай и разложил все покупки. Когда Нанасе вернулся на кухню, напиток уже давно остыл, так как брюнет слишком долго находился в своей любимой стихии. Заметив это, Макото налил ещё одну чашку и протянул её пловцу, который, накинув полотенце на голову, с благодарностью её принял. Как ни странно, но в процессе приготовления ужина единственным, кто пытался заговорить, был Хару. Он по нескольку раз спрашивал у зеленоглазого последовательность готовки сукияки и уточнял необходимое количество ингредиентов. Тачибана не переставал удивляться его чрезмерной разговорчивости, в которой сейчас он не уступал даже Нагисе. Для самого Нанасе это было довольно-таки непривычно, ведь подбирать слова оказалось на редкость сложным занятием, когда делаешь это постоянно. Закончив с приготовлениями, они решили вместе поужинать и оценить собственные труды. Вкус был немного не тот, что надо, но, в целом, им понравилось. Во время трапезы Хару всё так же отчаянно пытался не замыкать диалог с юношей: - Точно не остро? Я с луком немного увлёкся. - Нет, всё очень вкусно, правда, - с беззаботной улыбкой отвечал ему Макото. - Н-но… я всё-таки возьму ещё риса, его почти не оста… - брюнет неожиданно запнулся, когда, соскочив с места, он задел тот самый остывший чай рукой и опрокинул чашку прямо себе на колени. - Ах, извини, я забыл её убрать, - впопыхах раскаивался светловолосый. – Придётся снова идти в ванную. - Нет, это я был неаккуратен, - признавался синеглазый, хватая чистое полотенце и направляясь в другую комнату. Как можно скорее вбежав в ванную и закрывшись, Нанасе прикрыл лицо, горящее от смущения, ладонью, а глаза его метались из стороны в сторону в порыве волнения. «Что я вообще творю? Веду себя, как ребёнок… Надо успокоиться. Придти в себя. Давай же, Нанасе, ты сможешь», - внушал он самому себе, пока снимал промокшую одежду. Тачибана за это время помыл использованную посуду и сейчас оттирал мебель от пролившегося чая. Пловец медленным шагом подкрался к юноше сзади и уткнулся носом в его спину. - Хару, - ощутив прикосновение, хотел было повернуть голову обладатель изумрудных глаз, но брюнет не дал ему этого сделать, а только крепче прижался к его спине. - Макото… Такой тёплый Макото, - зарываясь в футболку Тачибаны, шептал юноша. – Почему ты такой добрый и заботливый… Почему ты беспокоишься обо мне после всего, что случилось… Чем я заслужил такое отношение к себе, Макото? Ответь мне… пожалуйста… - зеленоглазый почувствовал, как одежда стала влажной и всё-таки обернулся назад, увидев, как из глаз Харуки потекли ручейки слёз, а сам он в немом ожидании пытался скрыть своё лицо за его футболкой. - Хару… Почему ты плачешь? Прошу, прекрати, - на секунду Макото стиснул зубы и хотел уклониться от ответа, но даже он не мог больше от него уходить. – Хару, ты ведь счастлив вместе с Рином? - Я… я не знаю, как это объяснить… Он привязал меня к себе, а тело просто не слушается и действует само по себе… Я даже не успеваю среагировать, как попадаю в его сети, и мой разум охватывает пелена забвения… Всё это время я старался скрывать свои отношения от тебя не потому, что не доверял или хотел причинить боль… Я просто… не хотел, чтобы ты был вовлечён в наши неосмысленные игры, я боялся, что ты этого не выдержишь… А в итоге… в итоге я сделал только хуже и раскрыл себя во всём обличии, даже без всяких слов… Мне, правда, очень жаль… Умоляю, прости! – на этих словах он дрожащими руками сжимал ткань одежды. - У тебя нет причин извиняться… - оседая на пол, понурил голову Тачибана. – Я сам виноват, что так настойчиво донимал тебя всё это время и эгоистично вторгался в твою личную жизнь… Я всего лишь хотел, чтобы ты… заметил меня… вернее, мои чувства… Думаю, нет больше смысла скрывать, - он повернулся лицом к брюнету и со всей нежностью произнёс: - Хару, я люблю тебя. Больше всего на свете. Мне не нужно ответных чувств, достаточно лишь того, что ты счастлив… Моя улыбка самая искренняя, когда у тебя всё хорошо. Поэтому, Хару, прошу тебя, не беспокойся обо мне. Живи так, как хочется тебе, и не важно, с кем. Позволь мне только наблюдать за тобой. Другого счастья мне и не надо… - Макото, прекрати, - понизил тон обладатель морского цвета глаз. – Только не ври мне… Я знаю, что ты всегда беспокоишься только за других и совсем не бережёшь себя… Но я… я, наконец-то, понял, из-за чего поддался Рину и вытворял подобное именно с ним… Ведь ты бы никогда себе такого не позволил? Я прав? Ты не такой, как он, и не стал бы кого-то принуждать или привязывать к себе… Ты только оказываешь заботу со стороны и страдаешь в одиночку, а на самом деле, где-то в глубине души желаешь того же… Я всегда это видел и знал, поэтому… Макото, я… кажется, влюбился в тебя ещё с самого начала… - голос брюнета заметно стал тише, и горло тут же охрипло. Тачибана ещё какое-то время сидел неподвижно, а затем, резко заключив Хару в свои объятия, прижался лицом к его плечу и надрывисто повторял слова извинения, на что пловец ответно прижался к юноше и улыбнулся краешками губ. - Я обещаю, что отныне всегда буду рядом, Макото. - Хару… я безумно счастлив. Настолько счастлив, что чувствую биение собственного сердца… Это самый чудесный день в моей жизни. И сейчас я ни капельки не вру. - Да, знаю, - легонько целуя светловолосую макушку, облегчённо вздыхал Нанасе. Так и закончился их совместный вечер, после которого юноша остался у Макото на ночь. Они заснули, прижавшись друг к другу и не отпуская руки до самого пробуждения. - Да в чём дело?! Этот Хару свой телефон утопил, что ли? Даже сообщения не доходят, - возмущался про себя Матсуока. – Видимо, придётся снова нанести личный визит… - Погодите, что вы сказали?.. - Сожалею, но ваш результат не был засчитан, так что на соревнования вам путь в данный момент закрыт. - Но мне ведь лично сообщили результат… - Это было решение комиссии, они основывались на физических данных участников. - Ясно. Извините…