Боль делает из нас людей

      Жизнь — сплошное разочарование.       Зачем жить, если нашим желаниям не суждено сбыться? Когда, казалось бы, жизнь сама жалеет о твоём существовании, обесценивает всё, что ты видел и сделал за прожитые годы… Когда смерть может прийти по твою душу в любой момент и неважно, насколько ты готов к этому. Вдруг сегодня самый прекрасный день для того, чтобы начать брать от жизни всё?..       Дискотека сорвана сокрушительными новостями, школа прикрыта для выявления обстоятельств. В ходе преступления жестоко убит учитель географии Михайлов Олег, в больницу с тяжёлыми травмами попал ученик другой школы. И теперь я была вынуждена смотреть на бледное лицо Саши, сидя напротив больничной койки, не в силах что-либо исправить.       На табло зигзагообразными волнами демонстрируется слабая работа сердца. Мирно закрытые глаза и едва поднимающаяся в дыхании грудь. Невозможно объяснить словами, какой хаос происходит внутри от вида, что некто близкий оказывается в шкуре, однажды принадлежавшей тебе. Впереди неизвестность, весы между жизнью и смертью. Реальность превращается в глубокий, летаргический сон… Не знаешь, что рядом сидит тот, кто по-настоящему волнуется и ждёт момента пробуждения ради самых искренних в его жизни извинений. Держит твою ладонь, дрожит и не знает, чем заполнить зияющую дыру в сердце. Ведь не зря говорят — ценим по-настоящему, теряя.       Я не выдержала и зарыдала. Громко и отчаянно, принимая скорбь. Но я потеряла достаточно людей, пережила много несчастий! Неужели было мало?! Сколько ещё людей рядом со мной должно пострадать, чтобы это прекратилось?       Мне так хотелось выговориться, уткнуться в плечо любимого человека и услышать слова успокоения. Что всё будет в порядке, трудности пройдут, а мы преодолеем любые трудности, оставаясь вместе. Но человек, с которым когда-то я хотела встречать рассвет и провожать закат, лежит здесь и дышит только благодаря медицинским аппаратам. И от мысли, что ничего больше не будет, как прежде, слёзы превращались в кусочки льда и сыпались пронзающим градом по дорогам, по телу, снова и снова… Но кто виноват теперь?       — Я знаю, ты сильный, Саш, у тебя получится побороть ужас небытия. Я не хочу снова потерять дорого мне человека…       В палату незаметно заходит врач и полушёпотом сообщает, что отведённое мне время посещения закончилось. Шмыгнув носом, я вытерла слёзы об кофту, погладила Сашу по руке и встала, чтобы покинуть палату. Моя молитва канула в пустоте.       Надеюсь, ты переживёшь эту ночь.       Квартира была полностью под замком, каждое окно под слоем штор. Я попросила одноклассников проделать то же самое. Мама не понимала причины моей замкнутости, но останавливать не стала. А мне было спокойнее, зная, — я сделала всё, чтобы не подпустить зло к родным людям.       Он не давал о себе знать. Газеты, понятное дело, оперативно начали освещать трагедию, где признали безупречное сокрытие следов от преступника. Они не знают — иначе быть не могло. Один раз к нам заходили полицейские, допрашивали на счёт случившегося. Мама плакала, обнимала и говорила, как она устала от безумия вокруг… Моё горло покрылось сухой корочкой ещё в тот день, когда я держала едва дышащее тело Саши там, у школьных ворот, и поэтому отвечала размыто, чаще молча кивала. И пока врачи делали всё возможное, чтобы Саша мог очнуться хотя в новом 2018 году… у меня достаточно времени расставить все точки над «и».       Я бессмысленно вертелась на кровати, не находя идеального положения для сна. Вельвет лежала на соседней подушке и тёрлась об щёки. Но в глаза бросился кулон в виде розочки, подарок с особым смыслом, лежавший на тумбочке со следами крови — чей? — не хотела знать. Капли особенно заметны на ярком свете детского ночника, который я не осмелилась выключать. И воспоминания нахлынули сами собой, от чего боль разнеслась по нервным окончаниям с новой силой.       Он никогда не был привычным злодеем в моём насмотренным сериалами и фильмами памяти. Но, приговорив Олега к смерти, а Сашу — к устройствам жизнеобеспечения, он сделал свой выбор. Спасти или загубить чужие жизни… Я прижала к груди пушистый комок шерсти. Хотелось навсегда стереть из головы всё самое хорошее и плохое, связанное с ним, и отражение острого металла рядом с кулоном под светом ночника напоминал о единственном способе это сделать. Погружаясь в рассказы о зарождении древних цивилизаций, видов искусства и военных конфликтов, я много раз натыкалась на одну простую теорию — история циклична. Но в своей истории я ошибалась слишком часто, пришло время оборвать порочный круг. Поэтому, одевшись потеплее и прихватив с собой серебряный кол и злосчастный кулон, я вышла на улицу.       Я боялась день, когда снова буду подниматься на двенадцатиэтажку, с которой наша история началась. День, когда я в последний раз пересчитаю ступеньки лестничной площадки этого дома. Холод стоял пробирающий до костей, но зато он бодрил меня, напоминал о главной цели. У меня не было плана, подробно расписанного в тетради. Моим главным руководством был океан эмоций, готовый вот-вот устроить потоп суши…       Я поднималась, не торопясь. Как будто знала и чувствовала, он будет ждать. И не ошиблась — до боли знакомая фигура в чёрном плаще сидит на карнизе, свесив ноги за крышу.       — Всё же ты явилась. Почему? — его голос неестественно слаб, непривычно тихий.       — А ты? — спросила я в неподдельном порыве интереса.       — Здесь я вспоминаю… о нашей первой встрече. Не так тебе хотелось познакомиться с парнем, правда? Сколько эмоций я пережил за время, что мы провели вместе. Жалкие три месяца бессмертной жизни… никогда не забуду их.       Вампир, чьё имя когда-то было для меня важным, смотрит куда-то вдаль, ведь смотреть в глаза больше нет смысла? Огни города уже не кажутся романтичными, чувство прекрасного очернилось от видов трупов пред слезящимся взором.       — Я была у Саши. Он в коме, ты знаешь? Паралич, травма мозга и другие медицинские термины. Пока мы с тобой разговариваем здесь, за стенами больницы происходит борьба за жизнь. Кому, как не тебе знать, что значит — быть в шаге от смерти?       Он молчит, и эта тишина лезвием прошлась по моим нервным клеткам.       — Это твоих рук дело! — на глазах снова навернулись солёные ручьи. А, почему хотя бы сейчас, перед ним, источником моих слёз, я не могу быть сильной! — Разве они заслужили эту участь? Я думала, ты изменился, Никита, но совершила огромную, слишком дорогую ошибку. Пролить кровь было важнее, да?       — Потому что мне не нужны были соперники, — вампир вскочил с места, я невольно попятилась назад. — Ты выбрала человека. А географ… он просто оказался не в том месте.       На мою судьбу выпала тонна печали — отторжение от родных, их смерть через несколько лет, вечно пропадающая в своём мире мать. Две недели комы и попытка вернуться к здоровой жизни через друзей, вымышленные миры и хобби. И когда жизнь, казалось бы, вернулась в нормальное, ровное русло, я узнаю о своей уникальной крови и последствиях, которые она мне привнесла в жизнь. И на которые я ответно согласилась, с превеликим влечением приходя на эту крышу двенадцатиэтажного дома…       Невидимый ветер всколотил волосы, чьи кончики попали в приоткрытый рот. Так печаль выросла, в миг перешла все стадии, обратилась в гнев, ослепляющий и всепоглощающий. Я выплюнула волоски, мешающие говорить.       — Мы перестали быть друзьями уже давно, но на дискотеку Саша пришёл извиниться и начать по новой. Признаюсь, я хотела согласиться, но вспомнила о тебе. А Олег? Ты знал, он не равен тебе по силе. Безобидный человек, желающих искупить свой долг и сберечь тех, кто у него остался. Так, для красоты повесил? Называй это как хочешь — симпатия, привязанность или любовь. Я всегда думала о тебе, как источнике прекрасных чувств. Но теперь моё мнение изменилось. Надеюсь, ты поймёшь, что быть человеком — это прочувствовать горечь совершённых ошибок и сделать всё, чтобы никогда не допустить их снова.       Я захотела увидеть его истинные страдания. Надавить, чтобы снова посмотреть на труп матери, на стекающую с её шеи кровь, навсегда опустившуюся грудь, ведь тот, кто должен был защитить, не смог это предотвратить. Секунда — и Никита стоит передо мной в ставшее родным вампирском обличии, протягивает когти к горлу, но тут же останавливается. Капюшон в ночи скрывает лицо под тенью, и только мимолётная улыбка убеждает меня в том, что он ни капли не удивлён.       — Ты знала, чем это могло закончиться, — металлическим голосом произносит вампир, — потому что не раз видела на экранах и вычитывала со страниц. Но реальность намного страшнее. Тебе нужно было её испугаться.       — Заткнись!       Нет сил, что вернули бы к жизни Олега — и ничего не даст преимуществ в борьбе со смертью для Саши. С силой сжимаю кол в кармане. Так выплюнь же это, без просьб и уговоров!       — Я хочу, чтобы ты стёр мне воспоминания о нас. И маме, и Ксю и всем, кто тебя знает, — этот проблеск глаз… наверное, для него я умерла. — Прощай, Никита.       Я закрываю глаза в надежде оказаться в мире без его тёмной стороны, где я обычная девушка с экзаменами на носу. Тьма, холод, обдувающий лицо ветер… Пожалуйста, не надо… Его холодные руки прошлись по щеке, смыли свежие слезинки. Лёгкий поцелуй и…       Долгожданная тишина.       Когда я снова взглянула на мир, его не было — не в телевизоре, не в газете, не в интернете. Не рядом со мной.       — Теперь ты умер окончательно, Никита.       Снег плавными движениями ложился на крышу, скрывая наши следы. Я встала на краю и достала кулон. Запустила его, как маятник, предсказывающий будущее. Из стороны в сторону он качался и пытался ответить на мои вопросы… Я хотела бросить кулон, зарыть в сугробах малейшие напоминания о произошедшем здесь. Скоро ли растает снег, неважно. Но драгоценная роза вдруг застыла, наперекор ветру и моим дрожащим рукам…       Напоследок окинув взглядом ночную Москву, я спрятала драгоценность в карман, повернулась к выходу. Ничего больше не заставит меня вернуться туда, откуда всё началось.

***

      Тридцатое чисто, восемь часов утра. Я сидела у палаты Саши и беседовала с его мамой, Марией Викторовной, очень доброй и милой женщиной. Мне не пришлось рассказывать историю знакомства с её сыном, потому что он сам давно поведал от а до я. Каждый раз, когда она вспоминала, с каким восторгом он произносил моё имя, я прикрывалась воротником, скрывая покрасневшие щёки…       В это субботнее утро она у меня спросила:       — Думаешь, он проснётся?       — Конечно, — ответила я. — Бывали случаи, когда медицина творила чудеса. Саша обязательно выживет. Я в это верю.       — О, как хорошо сказано, — и Мария Викторовна облегчённо улыбнулась. — Ты права. Вера всегда помогает.       «Нет, не помогает» — чуть не высказалась я вслух и специально отвернулась, чтобы не встретиться глазами с матерью лежавшего в коме парня взглядами. Она платком смахнула слезинки, высморкалась — Мария Викторовна спешила на работу, но единственного сына без присмотра оставлять боялась. Удобно, что я не хотела возвращаться домой и пообещала ей посторожить до конца рабочего дня.       Никакие сериалы и кинокартины не подталкивали меня оставить пост, тяга к рисованию растворилась на фоне происходящей трагедии. От скуки взялась перелистывать стопки медицинских журналов, один раз отвлекла врача, заходившего к Саше. Молодая женщина долго думала о разрешении навестить пациента, но, в конце концов, поддалась уговорам. И вот я, королева бала в похоронном одеянии, снова вхожу в это царство сна — единственное королевство, которое я заслужила.       Доктора регулярно меняют растворы, к которым подключено тело Саши. Странно, что я никогда не интересовалась у мамы, сколько шансов врачи дали мне, когда я лежала без сознания две недели, и что именно поддерживало во мне бессознательную жизнь…       — Всё будет хорошо, Саш…       Подозрительно утих пульс. Неужели я настолько глубоко погрузилась в свои мысли? Зелёная волна на мониторе подпрыгивала реже обычного… Так, Роза, без паники. Я выскочила из палаты, позвала первых встречных людей в белых халатах, а через минуту тело Саши увезли на медицинской каталке в неизвестном направлении. Я побежала следом, но в этот раз сотрудница остановила меня.       — Но как я узнаю, что с ним? Пожалуйста, дайте мне знать!       — Наберитесь терпения, — ответила она с равнодушным лицом. — Постарайтесь верить в лучшее. Я вернусь к вам сообщить о состоянии пациента.       После чего женщина скрылась в многолюдном коридоре, а я снова села на диван набираться терпения. Интересно, сколько людей, постоянно посещающие в больницу, на самом деле готовы верить в лучшее.       Прошла минута. Две. Стрелка на часах остановилась ровно на трёх часах. Саша справится, врачи спасут его, разве может быть иначе? Меня же спасли, значит, тоже было, ради чего!       Смахнула пот со лба дрожащими руками. Дышать становится трудно, может, не дышать совсем? И сколько я здесь сижу? Пятую минуту? Десятую? А может, целый час? Боже, как бы меня саму не пришлось откачивать! Я уткнулась в шарф, когда кто-то легонько потряс за плечо — незнакомый мне доктор. Лицо его не выражает сочувствия, радости, ничего. Уголки губ спустились, и я быстро поняла — вопросы не нужны.       — Мне очень жаль…       — К чёрту ваши сожаления!       Из кармана выпал телефон. Кто-то начал названивать, но я больше не видела мир перед глазами. Лишь сонное королевство, где он заснул навсегда.       Помнится, где-то на просторах интернета я прочитала — для ощущений счастья достаточно посмотреть на небо и вспомнить, что всю жизнь за нами наблюдают, иногда направляют на путь истинный. Но я, поднимая взгляд на небо, думаю о том, что своё счастье я упустила. Резко и внезапно, можно сказать, слишком рано. Оно врезалось в столб несправедливости и разбилось на мелкие кусочки. А, судьба, если она существует, растоптала оставшееся.       Я ревела в комнате целый день. Не отвечала на звонки Ксю и не включала компьютер. Всё, что раньше придавало жизни смысл, становится неважным, когда мир вокруг погружается во тьму. Смотришь в точку перед глазами, слушаешь биение сердца… и опять прокручиваешь в голове свой первый день, когда смерть прошла мимо — будто поздоровалась с тобой, ещё в детстве напомнила, что такой конец ждёт каждого человека. Не зря для кого-то мы не больше, чем букашки, «смертные», раздавить — и ничего не останется, кроме памяти, но однажды покроется слоем пыли, обесценится и забудется.       Когда погибла родная мамина сестра, я впервые побывала на похоронах. Тогда мне было всего семь лет, и я многое не понимала в обстановке и настроении людей. Люди в чёрных одеждах, плачут и печально хмурятся при виде на ящик с красным бархатом внутри, в котором мирно лежит моя любимая родственница. «Мам, она выбрала плохое место, чтобы поспать», — помню, сказала я, увидев это бледное лицо. От многих, кто был в упавшем самолёте, остались сгоревшие и изуродованные тела, но моя дорогая тётя была единственной более-менее сохранившейся после катастрофы. Мама не хотела брать меня проститься с сестрой, человеком, который не отвернулся от нас в трудный час. Опасалась, что картина похорон навредит детской психике… Я сама рвалась сходить и посмотреть на процесс погребения. Похоже, её страхи были не напрасны.       Сперва я побывала на похоронах Саши. Там было много незнакомых людей, но было приятно встретить старого знакомого, Мишу. Он был единственным, кто, несмотря на общий траур, находил в себе силы смеяться. Честно говоря, вообще забыла, что у меня есть номер телефона лучшего друга покойного. Я с удовольствием выслушала про его успехи в школе, от души хохотала над шутками.       — Он был так юн, подросток с целой жизнью впереди!       Я обернулась на пронзительный, болезненный крик — и не удивилась, заметив в толпе Юлю. Она стояла рядом с Марией Викторовной и громко рыдала ей в плечо. В этот момент бывшая подруга обернулась… Я подозревала, что после новости о смерти Саши она возненавидит меня сильнее, но в её глазах не было неприязни. Это искренние слёзы печали и сочувствия.       Мы с ней обменялись кивками и больше не смотрели друг на друга.       Церемония быстро закончилась. Попрощавшись со всеми присутствующими, ещё раз передав свои соболезнования семье погребённого, мы с Мишей поспешили покинуть кладбище. Уже выйдя за пределы кладбища, до того безмятежный парень дал волю слезам. В какой-то момент его прорвало в кусты, и я поняла, что он не доберётся до дома без помощи.       Я позвонила в школу утром следующего дня, узнать насчёт похорон Олега. Но было слишком поздно, его упокоили спустя три дня после смерти.       — Роза, на его похоронах никого не было, кроме одного человека, но у меня не осталось его контактов… Как ты себя чувствуешь, Евсеева? — перевела вдруг тему директриса.       — Нормально, — буркнула я в ответ и продолжила из вежливости. — А как дела в школе?       — Школу оцепила полиция. Много бумаг, заявлений, жалоб, не знаю, как будем открывать четверть… Роза, ты держись там. Олег был вашим классным руководителем, я знаю, вы его горячо любили.       — Да, есть такое. Спасибо, Раиса Васильевна, счастливого Нового года.       Я бросила трубку до того, как она начала сочувственную речь. И неужели в жизни настал день, когда мне не надо готовиться к урокам?       — Роза, там к тебе гости пришли! — оповестила мамин голос из зала.       — Погоди, я никого не жду! — и прежде, чем прилично одеться и спуститься в прихожую к незваному гостю, в комнату на чердаке влетела Ксю. А через минуту мама бесшумно занесла две кружки зелёного чая и нетронутый со вчерашнего дня шоколадный торт.       — Я понимаю, ты не хочешь говорить об этом, — Ксю поковыряла десерт, не проявляя признаков аппетита. — Но сегодня тридцать первое декабря, и я очень волнуюсь за вас. Перед Новым Годом лучше подумать о хорошем, выговориться о наболевшем и оставить прошлое в прошлом. Так вот — а для чего, по-твоему, нужны лучшие друзья в трудные моменты жизни? И нет, я не про грушу для битья…       Слабая улыбка нарисовалась на лице сама собой — признаюсь, несмотря на депрессию и нежелание видеться и разговаривать с кем-то, кроме собственной совести, я была счастлива её внеплановому визиту.       — Думая о дне, когда это произошло… я каждый раз виню себя, — призналась я. — Я не должна была бегать и сомневаться. Рядом со мной был Никита, вроде бы, доказавший свою способность чувствовать…       — Кто?       С приподнятыми бровями я посмотрела на подругу.       — Я про Никиту, моего… друга.       — И давно вы знакомы, раз я в первый раз слышу о нём? — Ксю откашлялась, положила руку мне на плечо. — Роз, ты собственными глазами видела убийство, вот тебе и кажется всякое, а потом похороны Саши… Не представляю, как ты это выдержала, но ты была бессильна перед смертью, перед убийцей. И потом — жизнь не останавливается. Я очень люблю тебя, моя лучшая подружка, и очень, очень рада, что с тобой всё в порядке.       Кажется, она говорит предельно серьёзно, её заявление о незнакомстве с Никитой совсем не смахивает на шутку. Я отодвигаю посуду в сторону и падаю на плечи подруги, чуть ли не зарываюсь в мягком свитере.       — Прости, который день не выплакаю всю печаль. Ещё постоянно голова болит, наверное, мне тоже пора к доктору.       — Не извиняйся и не бросай слова на ветер. Лучшее лекарство для тебя — отдых и горячий чай в компании друзей. Приходи ко мне с ночёвкой, любимые сериальчики пересмотрим, а?       Крепкие и тёплые объятия лучшей подруги пробили меня на свежую волну рыданий — в этот раз от счастья. Она жива, здорова и не помнит кошмары, через которые мы прошли. И мы всё ещё дороги друг другу, а больше… а большего мне не надо.       — Спасибо, Ксюх. Мне очень тебя не хватало.       — Ну конечно, — рассмеялась она. — Давай, выбирай — будем пересматривать «Гравити фолз» или «Время приключений»?       — Заверните всё и сразу, пожалуйста!       Помнить о нашей маленькой истории до конца своих дней… Девушка с необычной кровью. А что, неплохо звучит для заголовка статьи в журнале про заговоры и сверхъестественное. Или сценария для сериала в жанре тёмного фэнтези. Но пока я хочу, чтобы наша история осталась… отрывком жизни, который достоин иногда вспоминаться. Уроком, который я запомню на всю — долгую ли? — оставшуюся жизнь.       А тем временем до Нового Года оставалось меньше часа.       Ксю звала собраться, прогуляться по центру города в десять вечера, в самый разгар праздника. Много одноклассников откликнулось на её предложение, но я пообещала присоединиться часиком позже — не могла бросить маму и Вельвет с телевизором и тарелкой недоеденного оливье. Мама накрыла стол, нас всего двое, но еды на табун человек. Я не отходила далеко от еды, чтобы держать под контролем Вельвет и попытки кошки на своём желудке проверить, насколько вкусно мама готовит.       — Как хорошо, что ты сегодня дома… То есть, конечно, я тебя не держу, если хочешь пойти с подружками, я не против…       — Не парься, ма. Я хочу побыть с немногочисленной, но любимой семьёй.       На её лице расцвела счастливая улыбка, улыбка красивее букета из ста роз, пионов и гвоздик.       — Ну, хорошо, принесу чего-нибудь попить.       В прошлом году мама подарила мне набор акриловых красок, и сегодня я возвращала ей долг в виде дорогущего набора косметики. Знаю, ей было бы ещё приятнее, заработай я на подарок сама, а то еле наскребала с тех средств, что мама иногда давала на карманные расходы. Пряча коробочку, я заметила под ветвями искусственной ёлочки плоский квадратный предмет размером с подушку в подарочной зелёной упаковке, мамин любимый цвет. Ох, она не умеет делать сюрпризы! Но в глаза бросилось третья коробочка рядом — маленькая, размером с книжку, с красным бантиком. А красный, кстати, мой любимый цвет…       Любопытство не заставило долго ждать, и я раскрыла коробочку, не дожидаясь маминой команды. Но на дне загадочной коробки ничего не было, кроме сложенной вчетверо записки. Итак, что это значит?       — Роз, сколько время? Я успею ещё чего-нибудь приготовить?       Вельвет незаметно подкралась и начала тереться об ноги. В записке знакомый островатый почерк… Чёрт, я поняла, кто автор, не дочитывая до конца.

«Рози.

Ты вольна думать что угодно, но я, как обещал, правдив и здесь, в этом послании.

Отныне тебе не о чём беспокоиться. В Москве следы вампиров подчищены моей рукой, в том числе из КА. Потом даю слово, что мы больше не увидимся. Я хотел сделать тебя счастливой, надеялся, что смогу стать для тебя больше, чем чудовище из старых сказаний.

Но я хотел убить. В глубине сердца ты знала, я не отвернусь от жажды крови навсегда.

Жалею лишь о том, что заставил отвернуться. Пишу эту строчку и думаю, как сильно буду скучать. Не знаю, долго ли продлится моя тоска.

Ты старалась. Потому я никогда не забуду время, что мы провели вместе.

Это был интереснейший опыт за мои последние пару десятков лет.

Прощай. Твой, Н.»

      Вот и всё. Казалось бы, это было вчера — попытка убийства, которая перетекла в акт спасения жизни. И я, не научившаяся сдерживать любопытство, позвала убийцу на встречу. Наше общение, исследования друг друга и совместные прогулки по крышам, борьба с Максом — и моё решение подружиться с вампиром неожиданно вылилось в привязанность, а потом признание в чувствах и попытку перевоспитать. Совсем недавно он прижимал меня к себе, чтобы исцелить от ран, и целовал, желая показать свои чувства…       В зал вернулась мама, неся конфеты и напитки, я поспешила спрятать красную коробку и смахнуть непонятно откуда возникшую слезинку с лица.       — Ты чего, подарки смотришь? — воскликнула она, и от удивления налила сок немного мимо стакана. — Без меня? Скажи-ка, Дед Мороз заходил?       — М-а-ам, мне скоро восемнадцать, а ты продолжаешь думать, что я верю в персонажей из старых сказаний?       Никто больше не навредит моим близким. Человек, вампир… неважно. Я не знаю, почему родилась с этой проклятой кровью, для чего мне дан необычный дар генетики. Но если из-за неё чужая жизнь окажется под угрозой… я должна уметь защитить её. Любой ценой.       Мама долго не могла налюбоваться набором косметики и сразу же убежала проверять качество. Я же раскрыла зелёную упаковку и залилась ликующим воплем — мольберт, о котором я лелею мечты не первый год! Потом я складывала подарки в одну кучу — недешёвая шоколадка от Миши, купон на бесплатное посещение психолога от Ксю — она обещала рассказать, как получила его, сегодня ночью. Мама в припрыжку занесла в зал новую порцию шоколадного пирога, пока за окном запускали фейерверки. Стены осветила разноцветная полоса, к гудению телевизора присоединился грохот хлопушек и салютов, полный радости смех людей за стенами дома…       — Ох, Роз, ты чего такая серьёзная? Куранты начинаются!       Начнётся новый год, а с ним — новая белая полоса. Да, Никиты больше нет в моей жизни, как и тех, кого он считал своими соперниками и врагами. С ним ушло много нераскрытых тайн… Которые пусть не волнуют мою голову.       Новая вспышка искр блеснула в комнате, я повернулась к окну, когда заметила необычную тень на крыше соседней пятиэтажки. В этот момент она растворилась в воздухе, став не больше, чем миражом среди огней ночной столицы.