ailes de peur

Теперь я знаю: всё когда-нибудь остынет, Идите к чёрту с вашим «навсегда» — Я предпочту стреляющих мне в спину, Чем тех, кто беспощадно врёт в глаза…

Маша сидела на бедрах блондинки. Её законное место, которое не хотелось покидать под любой предлог. Слишком приятно чувствовать кожу под собой и ладони на своих ягодицах. Лебедева закусила губу, оглядывая Штрэфонд загадочным взглядом. Её глаза остановились на чужих устах, шумно выдыхая. Крис надменно смотрела на девушку, ожидая первый шаг. Но брюнетка не хотела так быстро брать свое. Она наклонилась к лицу, а потом провела своим носом по чужому, вдыхая такой приятный аромат от тела под ней. Ее губы накрыли в нежном поцелуе. Он дал Желточенко зеленый свет, показывая, что та может делать что угодно прям сейчас. Мокрый язык проник в рот, соприкасаясь с другим не менее похотливым язычком. Но кто-то жаждал прервать всё. На телефон позвонили. Сначала блондинка сделала вид, что не услышала, перетягивая Машу на себя, прижимая ближе, носом проводя по ключицам. Но этот кто-то был настолько настырным, что позвонил второй раз. — Я щас к ебеням разобью эту мобилу, — злобно кинула Штрэфонд. Ей уже стало похуй, что это мог быть кто-то из родных или начальник. Её мысли начинались с глаз Лебедевой, а заканчивались на мокрых фантазиях с девушкой. Никто больше не входил в планы блондинки, сегодня ей нужен был один единственный человек, который нагло слезает с кровати. Спиной идёт к двери, а потом ехидно улыбается. Что-то коварное затеяла девушка, но Крис вся во внимании телефона. Кто звонил? Кому надо было помешать? Неизвестный номер — высвечивалось на экране. Странно. Даже и не спам, как обычно это происходит, а кто-то другой, кому сейчас нужно было внимание Штрэфонд. Почему-то первый, про кого подумала блондинка, была Оля или Лариса. Наверно поэтому она и перезвонила. — Да? — Нам надо встретиться, — на другой линии послышался мужской голос. Он четко чеканил слова, чтобы его не переспрашивали несколько раз, но Крис в недоумении. Зачем и кто это? — Во-первых, ты кто, а, во-вторых, нахуй я тебе? — Я тот, кто ждёт тебя возле кафе через тридцать минут по поводу Маши. Не хочу, чтобы моя подруга пошла в хуевые руки, — сделал глоток напитка, скорее всего кофе, потому что было слишком рано для распивания алкоголя. — Миша? Я думала мы ещё давно обсудили всё. — Это касалось другого человека. Я в ожидании, не придёшь, будет хуже, — делает паузу, а потом добавляет, — и это не угроза. — А звучало по-другому. Ладно, жди. Но Желточенко понимала, что если придёт может произойти что-то плохое. Паучье чутье или это называют как-то по-другому? В одном случае от Крылова можно было ожидать что угодно, ведь парень был непредсказуемым. Крис уже доводилось знакомиться с Мишей, но только не в хорошей обстановке. Между ними есть несколько недосказанностей, что перешли в неприязнь, но им удалось выйти на компромисс, который позволил каждому выйти из ситуации сухим. Но Крылов чего-то хотел, а если парень пожелает, то заполучит любым способом. Но Штрэфонд так просто не отдаст Лебедеву. Это яблоко раздора останется за блондинкой, а вот Мише придётся отступить. Будут бороться до смерти за Машу. Желточенко вылетела из квартиры за несколько секунд, оставляя Лебедеву наедине со своими мыслями. Брюнетке крайне интересна была такая спешка, но она всё равно продолжила готовить что-то на кухне, потому что была голодной ещё с утра. А Крис была настолько ленивой, что даже если встанет первой, не приготовит ничего, а будет валяться на кровати, сжимая в объятиях подушку или саму Машу. Хотя второй было бы куда лучше такой расклад, пока живот не заурчит. Но всё равно до победного будет лежать в чужих руках, прижимаясь телом ближе и ближе, сокращая каждый миллиметр между их телами. Усаживаясь в свою машину, Крис давит на педаль газа сильнее, чем обычно. Что-то заставляет волноваться внутри. Скорее всего недавняя встреча. Руки ходят ходуном, а глаза бешено бегают по дороге, стараясь собрать этот маленький, но такой сложный пазл во что-то единое. Но одного элемента не будет, почему приходится набирать скорость, разгоняясь сильнее и сильнее с каждым метром. Миша поможет найти неподходящую деталь, но взамен забирает что-то стоящее больше, чем обычный кусок пазла. Не хочется отдавать, костями ляжет, но не разрешит забрать то, что по-праву является её. Маша присвоена Крис, даже сама Лебедева не будет противиться такому высказыванию. Каждый поворот даётся сложнее. Страх пробивает полностью тело, останавливаясь возле мозга. —«А что если это конец?» — мысли заставляют желать лучшего. Приближаясь к месту, тревога не отступает, наоборот растет в геометрических размерах, заполоняя воздух этим ужасным чувством. И делать нечего, разве только врезаться сейчас в столб, прекращая эту панику, но, вспоминая о брюнетке, что мирно сейчас будет лежать на кровати, ты всё равно едешь и едешь, заставляя сердце остановиться на светофоре, вжимаясь телом в сиденье автомобиля. Именно сейчас Штрэфонд чувствует себя как в ужастиках. За её спиной столько дерьма, которое она тщательно пытается скрыть от чужих карих глаз, а потом находится человек, готовый показать все пороки девушки, даже не думая, чем закончится такое признание. Но для Штрэфонд это однозначно не что-то триумфальное. Крис чувствует, что задумал парень, но старается найти альтернативные варианты или исходы их разговора, но всё равно возвращается к одному и тому же. Но разум старательно вырисовывает хорошие мысли , обходя все самые ужасные качества Миши, что он показал в первую встречу. Хотелось сейчас перечеркнуть все воспоминания между ними, но когда твое солнце этого мира приводит парня к тебе домой, это желание быстро улетучивается. Лебедева привела к себе не друга, а беду, которая сожрет двух девушек, не оставляя даже и шанса на вдох. Хотя вдохнуть было бы трудно, если бы Штрэфонд рассказала всё в самом начале. Но может это не настолько страшная история, сколько такая, какую не хочется рассказывать. Никому, даже Ларисе и Оле. Они частично всё знают, но даже этого им хватает, чтобы блондинке становилось не по себе. Она прячет это не потому, что хочет, а потому что оберегает дорогих людей. У каждого человека свой скелет в шкафу, а вот у Штрэфонд их слишком много, что рано или поздно все вывалятся и весь свет узнает о её тайнах, что она так долго скрывала под маской надменности и высокомерия. Так было легче, до того момента как спасла девочку, которая вскружила ей голову, показывая, что в жизни есть что-то больше, чем наркота, сигареты и литры коньяка. Только рядом с этим дитя не думаешь о спасательной пачке в кармане или о бутылке в пакете: хочется болтать часами, смотря в шоколадные очи, что напоминали детство, возвращая в самые светлые воспоминания. А чего стоит легкая улыбка, трогающая уста брюнетки в порыве радости или счастья. Хочется дарить эти светлые эмоции, оберегать от опасности. От самой себя. От своих же рук, которые унесут на крыльях ветра к бездну отчаяния и безумия. Где будет стоять одна одинокая девушка с стеклянными глазами и дырявой душой. Как жаль, что раньше она не ценила того, что ей дают. Никто не ценит, пока не теряет то, что было важным. Автомобиль паркуется возле непонятного ей парка. Никого похожего на парня рядом нет, что пугает, но в то же время и успокаивает: он не пришел, а значит и проблем не будет. Но рано радовалась Желточенко. В окно постучали. Покрывшись страхом с ног до головы, девушка поворачивает голову. Стеклянные глаза смотрят на нее, будто это не человек, а мертвец. — Открой дверь, — говорит за стеклом, прижимаясь ладонью к ручке. Штрэфонд от неожиданности разблокировала двери, впуская парня в тепло автомобиля. Но повисла тишина. То ли Миша собирался с мыслями, то ли просто решил потрепать нервы, в одном случае — второе ему удалось. Крис нервно постукивала по ручке, отбивая непонятный никому ритм. Её глаза застыли на вывески магазина, а губы сжались в тонкую линию. Коротко вздохнув, Штрэфонд прикрывает к себе внимание. — Ты позвал меня, чтобы молчать? — Тебе не кажется, что ты портишь много жизней? — как-то невзначай кинул парень. Он хотел позлить блондинку и ему удалось, потому что та завелась не на шутку. — С чего ты решил это? — Моя сводная... хотя сейчас я могу уже назвать её родной. Расстояние сближает, не так ли? А ещё Маша. — Не трогай её. С Дашей мы давно уже разобрались, не помнишь? — выгибает бровь, вспоминая их разговор. — Так я и не про нее пришёл поговорить. А про Лебедеву. Ты рассказала ей о своем прошлом? — Ещё не было возможности, да и не надо. — А вот мне Дашуля рассказала одну очень интересную историю, не хочешь послушать? — Штрэфонд нервно сглотнула. Его сестра знала всё, в тот момент, когда Крис получала новые страхи, девушка была рядом, помогая. Но как видно эта помощь пошла не в то русло, раз её брат теперь всё знает о блондинке. — Вижу же что хочешь, или ты сама мне поведаешь? — Расскажи свою историю, а мы потом сравним с моей, — пошла на решительный удар. Конечно, она бы в жизни не рассказала о том, что было несколько месяцев назад, но ей было просто интересно что такое ему поведала Даша о проживании с Крис. Это, наверное, самая лютая бывшая, которая каждыми днями пишет о её ужасном поступке, когда девушка бросила ее, разбивая сердце на осколки. Но, видимо, та сама не была ангелом, раз пошла рассказывать всё своему брату, которого даже в помине толком и не знала. Их связывал только лишь биологический отец и ничего больше: увеличение, предпочтение и цель жизни. Просто два незнакомых человека, но в самом конце они стали хорошей такой компанией.

***

Это было несколько месяцев назад. Трудно вспомнить точную дату, ведь Крис тогда хорошо так пила и все дни недели у нее слились в пятницу. Девушка была одна в клубе, как на телефон позвонили. Роковая ошибка — взять трубку, но блондинка всё равно отвечает. Почему ей в голову не пришла мысль, что сейчас не вовремя? — Крис, детка, не хочешь помочь мне? — на другой линии слышится голос Лауриты. Они с Карповой давно подруги. Их связывают вечеринки и отборная травка, которую привозила Лу. Сама девушка не употребляла, а вот Желточенко было трудно отказаться от такого изыска. — Что случилось? — Один гаденыш слил мою сестру. Она сейчас в больнице, — но в подробности не стала вдаваться. — В общем, надо отвезти наркоту в одну квартиру, там сейчас отменная вечеринка. И Штрэфонд могла отказаться, ведь девушка не знает, кто этот мальчик и что происходило между ним и сестрой Карповой. Но даже Лаурита смутно понимала, ей двигала месть за сестру, но расстояние были настолько огромные, что ей не получалось встретиться лично с парнем. — Как его хотя бы зовут? И вообще, он знает о моем приезде? — Это ублюдок ещё не знает, что главный поставщик травки я, а о твоём присутствии он осведомлён. Я попросила Дашу забрать и привезти тебе пакетики, так что ожидай. Его зовут Артем, если что, — скинула трубку, а потом в смс-ки написала адрес. Двигатель запущен, другого пути назад нет, только если вперёд по чужим трупам. А У Штрэфонд это главное признание в жизни. Лозунг, так сказать, которому она никогда не противоречит, даже если что-то серьёзное произойдёт. Не попрёт против принципов. Но как она ошибалась. Не надо было брать злополучные наркотики, которые в дальнейшем будут нестись с тяжестью на плечах. Но тогда она была глупа, ей двигал азарт. А ещё тот факт, что девушка не знала, что за этим стоит. Ей казалось, что это обычный слив ментам этих малолеток. Приехав на адрес, блондинка просит остаться Дашу в машине. Девушка не хочет покидать компанию Крис, но приходится согласиться, ибо Штрэфонд по-любому настоит на своём. Лаурита была права — было слишком громко, как соседи ещё не жаловались? Хотя, если парень с такой лёгкостью кинул всей школе интимки и не пошёл под статью, было понятно, что его родители хорошо так могут обеспечить будущее Артема, хотя он умело своими же руками топит себя. В квартире было много людей, особенно подростков, которым, наверное, даже и восемнадцати нет. Но это уже не заботы блондинки, ей оставалось только передать пакетики и раствориться, словно и не было, не оставляя своих следов, чтоб потом менты не наткнулись на девушку. — Кто из вас Артем? — спрашивает у смуглого парня. Тот даже не сразу услышал вопрос из-за музыки, поэтому пришлось переспросить. Показывая рукой в сторону мальчика, парень улыбается, а потом произносит: — Хорошенькая. От этого всё сводит внутри. Её сейчас как шлюху оценили, будто она пришла сюда ради траха. Хотелось сломать нос, но стоило только подумать о таком, как вспоминаешь, что, скорее всего, подросток под воздействием алкоголя. Отпустило. — Не по твоим молочным зубкам. Проходит к Артему, передавая пакетики. И кто знал, что тогда тот передаст их другим людям, а те Маше. А ведь девочка даже не откажется, наоборот на глазах у Кашириной попробует наркотик. Через некоторое время Лебедевой стало плохо. Стало тошнить, а в самом конце та блеванула в туалете. Пришлось вызвать скорую. Отравление. Но тогда никто не заикался про травку в её организме. Скорее всего, заплатили родителя парня, у которого была вечеринка, а может и родители Артема. Никому не нужны были проблемы, все дальше хотели тусить, как ни в чем не бывало, а если бы доктора отдали сведения в участок, их контору бы закрыли. Веселиться никак — проблема. Маше пришлось лежать в больнице, врать матери в глаза, что просто что-то не то съела, как хорошо, что женщина поверила. Каширина навещала подругу, молясь, что убьёт человека, из-за которого она тут. Но Лебедева отмахивалась, утверждая, что сама виновата. Тогда-то и проверяет на глаз наркотики, на всякий случай, потому что чистка желудка была не очень приятной процедурой. Лаурита узнала первая о случившемся, но сказала Крис только через неделю. В тот момент Штрэфонд готова была провалиться сквозь землю. Но она не знала имя пострадавшей, потому и надеялась, что жизнь не пересечёт их, но судьба видимо решила пошутить не очень смешную шутку.

***

— Как думаешь, Маше будет интересно из-за кого она чуть не умерла? — Я же не знала, — поникла Крис. Она никогда не желала девушке плохого, а в итоге просто чуть не погубила своими руками. — Надо было думать до того, как что-либо делать. Сейчас уже ничего не вернуть. — И что ты хочешь? Денег за молчание? Так можешь продиктовать карту, — лезет в карман за телефоном. — Неа, они сейчас не помогут. Я очень сильно дорожу ей, потому могу попросить об одном: не лезь к ней. — В смысле? — Забудь, будто её не было в твоей жизни. Ты сделаешь всё плохо, иначе... — Что иначе? Ты сейчас серьёзно. Ты, блять, понимаешь, что за этим следует? — Тогда придётся рассказать ей всю правду. Уж лучше она ненавидит тебя или ты хотя бы останешься в ее понимании невинной овечкой, — пожал плечами. — Ты ебнулся? Как я ей посреди дня скажу, что мы не можем общаться. Ты что курил, мальчик? — В самом начале она тебя будет ненавидеть и винить во всём, но вскоре всё забудется и она начнёт вспоминать тебя только в хорошем ключе. — Ты тупорылый, — потерла глаза руками. Она не верила словам Миши, но больше всего ненавидела Дашу за её длинный язык. — Можешь сразу после нашего разговора прекратить общение с Машей, без разницы. Но я хочу для своего друга всего хорошего, а не боль и предательство. По тебе видно, что рано или поздно ты бы уже кинула её, — сделав паузу, парень яростно посмотрел. — Я не дам. Выждав ещё несколько секунд, Миша открывает дверь: — Я надеюсь, что ты приняла правильное решение, — захлопывает. Но Крис медлила с решением. Она не знала правильно поступает, но и держать Лебедеву насильно возле себя после всего, что было, стало очень трудно. Тяжесть оседала внутри, дурманя разум. Потянувшись за пачкой сигарет, девушка закуривает одну. Дым распространяется по салону, но сейчас ей плевать — как обычно, особенно в самые поганые моменты жизни. Хочется плакать, но слез как назло нет. Ощущение, будто выплакала всё, что было, но не так: что-то с роду опустошения, из-за которого становится не легче, а наоборот тяжелее. Как кукла без эмоций. Руки сами хватают телефон. Писать бессмысленно, не хочется заканчивать всё по переписке — куда лучше это сделать вживую. Может так брюнетка прочитает по глазам настоящие эмоции, а не фальш из слов. Всё даётся трудно. — Подойди пожалуйста сюда. *Адрес* Маша даже не отвечает: просто одевается, побыстрее стараясь добраться до положенного места. Но если бы девушка знала, чем это всё закончится, не, спешила бы так. — Ты опять курила в машине? — садится рядом. Голубые глаза смотрят в пол, но не на лицо. Хочется завыть, но звуков будто не было всю жизнь. — Я пока шла к тебе, думала, что сдохну от холода. Если я заболею, ты будешь сама сидеть со мной, иначе.... — Ты мне наскучила, — перебивает. — Иначе я разорву... стоп, что? — Ты мне наскучила. Такое бывает. Ты была для меня игрушкой что ли. Не больше. — Ты пьяна? Где ты так могла набухаться? — Я трезва и говорю одну правду. — Блять, ты сейчас на полном серьёзе? — медлит. — Какая ты тварь. Штрэфонд выдыхает. Ей тяжело даются эти слова лжи. Хочется крикнуть, что это всё не так, но не выходит. Девушка закрывает глаза. Голубые очи таят вместе с чувствами. Холодный взгляд обрамляет лицо. Не правда. Она врёт в лицо человеку, который подарил надежду на будущее. Ей приходится растаптывать чувства невинного человека, хотя брюнетка не заслуживает этого. За что?! — Ты можешь ударить меня, — предлагает Крис. Физическая боль легче, но никогда не сможет сравниться с моральной. По карим глазам видна вся боль её слов, но назад пути нет. Вдруг Крис снова потащит за собой. Ей страшно, что рано или поздно Маша узнает о всём, а потом их отношениям придёт пиздец. Кто будет рад тому факту, что тебя чуть не убил человек, который сейчас находится рядом? — Нет. Не буду марать руки на таких, как вы, — снимает подаренный кулон и кладёт в бардачок. Единственное, что связывало их крепкой связью. Подвеска была подарена после того, как ушли из клуба. Девушки просто прогуливались мимо антикварного магазина, как Маша увидела её. Глаза загорелись, а руки потянулись посмотреть, как аксессуар будет выглядеть на ней. Штрэфонд восхищалась такой реакцией. Как маленький ребенок рассматривала такую маленькую безделушку, которая в самом конце была куплена блондинкой. Крошечное, но такое теплое и родное. Лебедева носила подвеску, даже спала в ней. А сейчас она холодно лежит в бардачке. Брюнетка выходит, оставляя в тишине двоих. Слезы предательски льются по щекам обоих, но они стирают их ладонями. Хочется разъебать весь этот мир, не оставляя ни одного человека, но силы покидают тело. Такие два разных человека, нашедшие друг друга в толпе однотипных личностей. — Вы всё? — приходит сообщение. Желточенко от злости разбивает телефон. Ей плевать на то, что сейчас ей надо будет сдавать гаджет в ремонт. Это блондинка купит, а вот любовь Маши — больше нет. Их история закончилась на плохой ноте. Один человек остался в выигрыше: Миша. Хочется стереть его нахальное лицо из своей памяти. Перечеркнуть всё, что было между ними, даже не вспоминая этого человека. Он никто, он ничто, он тот, кто убил чувства двух разных людей. Друга и неприятеля. Штрэфонд разгоняется на всю скорость, стараясь опередить кого-то в этой непонятной гонке. Педаль газа сильнее вжимают в пол. Она хочет догнать Машу, но понимает, что это невозможно. Ночью блондинка сидит в компании коньяка. Он спасет, отключая разум, но также убьёт всё самое хорошее. Истерика сильнее накатывает. Руки трясутся, а на губах выцветается страшная гримаса. Блондинка улыбается, словно не понимает, что сейчас происходит. Она отказывается воспринимать всё по-настоящему. Девушка держится за стол, а потом заливается ужасным смехом, заполняя комнату этим звуком. Гудки. Один. Два. Звонок сброшен. Крис боится услышать голос Лебедевой. Страх за то, что та пошлет, порождает все самые не лучшие мысли. Ложится на кровать, вдыхая запах подушки. Темный шоколад с персиком. Так пахла ее Маша. Хотя уже не её. Хочется вернуть всё, но не получится. Желание встать под дуло пистолета для того, чтобы посмотреть на Лебедеву в последний раз. Она бредит брюнеткой. Ей нужна хоть секунда чужого внимания. Ей нужна Лебедева, как воздух; как гроза в начале мая; как что-то хорошее и светлое, что в любой ситуации подарит тепло, а не боль. Девушка стала её главный спасением и страхом. Маша засела в голову, как страшный наркотик. У Штрэфонд начнётся ломка, если никто больше не даст почувствовать чужие губы на своих; если никто не прикоснётся к ней; если никто не прошепчет что-то на ухо, даже если какой-то бред. Она ненавидит всех. Неужели у этой истории такой конец?

Творец де-факто, де-юре Я ненавижу искусство, я ненавижу культуру И мне так грустно и весело, и мне грустно и весело Ненавижу стихи, но так обожаю поэзию ... Мы проебали все с треском И эта музыка стала нашей культурой протеста И это все, что осталось Но мы готовы ко всему, пока есть самая малость Огня