'cause I love you

Тайп.       Если бы тот роковой день не был бы роковым вовсе, он растворился бы в тлеющем закате, будучи наполненным обыденными воспоминаниями. Но все пошло не так, как задумывалось. Или же так было предначертано?       Ночью лил сильный дождь. Графит асфальта до сих пор не высох. Тарн за рулём, смотрит перед собой, не поддаваясь соблазну повернуть голову влево и взглянуть на Тайпа. — Тайп? — Что, Тарн? — Мы скоро подъедем к аэропорту. Наверное, там будет сложно поговорить.       Тайп вздыхает и отворачивается к чуть запотевшему стеклу: — Не о чем сейчас говорить, Тарн. Только хуже сделаем… обоим.       Тайп знает, как непросто тому и другому. А ещё он знает, как сам ненавидит это подвешенное состояние и чувство неопределенности. Выходит, на этот раз именно он загнал в угол обоих. Или это был двойной нокаут от судьбы. — Попытаться уговорить тебя остаться — дохлый номер? Как и напроситься с тобой?..       Тайп кивает, не поворачивая головы. Видеть убитый взгляд Тарна — ещё то испытание. — Я могу звонить тебе? Писать?.. Ну, — здесь голос Тарна совсем слабеет, — я имею в виду… ты будешь отвечать?       Чёрт, Тарн! Только не начинай этих унизительных для тебя речей… — Я не знаю, Тарн. Честно говоря, будет лучше, если мы на какое-то время ограничим наше общение, — Тайп понимает, что уже пересекает опасную черту, — и пойми, пожалуйста: мы не расстаёмся, ну, — Тайп фальшиво хихикает, — ты ведь именно так себя накрутить успел верно?       Тайп замечает в зеркале, как дрожат ресницы его парня.       Тарн… не смей.       Тайп совсем не в восторге оттого, как натянуто и скованно они общаются. Как будто им и правда совсем нечего сказать друг другу. Но он знает наперёд, что всё общение скатится к бесконечному беспокойству Тарна. И все его «как ты, родной?», «ты хорошо спал?», «ты поел?». Всё это станет просто невыносимым уже через пару дней. Потому что Тайпу нужно, чтобы Тарн думал о себе, ему нужно, чтобы Тарн не замыкался на его беде и продолжал жить, а не принимался нянчиться с ним, будто у него совсем нет собственной жизни, работы, ответственности, родных и друзей. Меньше всего Тайп бы хотел сейчас, чтобы вся жизнь Тарна сузилась до жалости к нему. Иначе это эгоизм. Тот самый самый, от которого я не смог исцелиться. — Можно тебя обнять?       Уже объявили посадку. Тайп крепко сжимает в ладони талон. Закрывает и открывает глаза. Тарн понимает этот знак, вставая ближе и тихонько притягивая любимого к себе: — Тайп… один звонок и я… — Т-ш-ш, — Тайп не позволяет ему договорить, — пожалуйста, просто живи и, как бы это ни звучало банально, — дай мне время. Дай его нам обоим. И ещё, — Тайп так знакомо водит головой из стороны в сторону, что всегда так умоляло Тарна, — не надо тормошить Текно изо дня в день. Его я тоже попросил дать мне время. Так что ничего нового обо мне он тебе не расскажет. И маму мою не изводи… иначе она с меня с живого не слезет. Про отца не говорю. Знаю, он последний, к кому бы ты обратился.       Все это время, пока Тайп говорит, Тарн гладит его по спине и целует в макушку. — Тарн, ты слушал меня? — Да. — Сделаешь, как я попросил? — Тайп поднимает голову.       Тарн щурится и кивает. Тайпу пора уходить. — Ну всё, — Тайп сам слегка отталкивает своего парня, — не забывай о своём обещании.       Ресницы Тарна вновь предсказуемо начинают дрожать. Тайп качает головой, хлопает его по плечу и кивает: давай.       Тайп уже делает пару шагов к выходу, как край его футболки со спины тянут: — Тайп!..       Тарн, ну просил же!..       Тайп, не оборачиваясь, спокойно высвобождает ткань из дрожащих пальцев, напоследок тихо шепча: — Береги себя.

***

— Какой аромат, ммм! — Ещё пять минут, не мешай мне, лучше… лучше поговори с Тайпом, какой-то он грустный.       Тайп хмурится, слыша, как его родители общаются на кухне. Мама даже не пытается говорит тише… мама. Он едва заметно улыбается. Маму не обманешь. Сколько бы он ни пробовал натянуть на лицо свою естественную улыбку, с того самого момента, как пересёк территорию отцовского курорта, она заподозрила неладное. Тайп благодарен ей за деликатность, за то, что она не суетится вокруг него и не пристает с вопросами. Только всё поглядывает с осторожностью, словно негласно сообщает: если ты чем-то хочешь поделиться — я рядом. Я жду, когда ты будешь готов.       Тайп не готов. И не уверен, что будет когда-либо. — Да тут к гадалке не ходи — наверняка поцапался со своим… этим.       Папа… Ну когда уже ты смиришься и привыкнешь называть Тарна по имени? — Ну так и поговори с ним… как отец! Как мужчина с мужчиной! Чего они там не поделили? Дай отцовский совет как помириться, м? — П-ф-ф, ещё чего! Да я готов заплатить за то, чтобы этот навсегда оставил нашего сына в покое! Каждый год сюда приезжала куча красоток, а он выбрал… брр! Даже думать не желаю! Всё, с этого момента любое упоминание об этом в моем доме — табу. Ясно тебе? — Иди уже, — мама Тайпа бросает на мужа недовольный взгляд, — а то спалю весь наш завтрак.       Шакшука. В последний приезд Тарн так восхищался этим простым блюдом его мамы, что не было ничего удивительного в том, что с неделю после возвращения домой Тайп готовил ему на завтрак именно её. Пока не взмолился: — Как почти врач говорю тебе: ещё пара яиц и уровень холестерина зашкалит у обоих.       Тайп цепляет палочкой кусочек томата, с которого тянется вниз желток. И тут же роняет. А затем вдруг вспоминает, как Тарн научил его есть это блюдо. Тайп вскидывает бровь, дёргает уголок рта и, оторвав мякиш от хлеба, обмакивает его в свою тарелку. Его отец хмыкает и спрашивает: — Даже не буду интересоваться, кто научил тебя таким манерам за ст…       Он и закончить не успевает, как тут же получает по загривку. Ладонь у его жены с возрастом стала весьма хлёсткой. — Ай, ты чего это? — А ничего. Пускай мальчик поест так, как ему нравится. Что ты прицепился, м? — шепчут ему в ответ, зыркая исподлобья.       Тайп молча пережёвывает завтрак, думая о том, что Тарн сейчас тоже завтракает. Надеюсь, ты хотя бы лапшу сумел заварить себе?.. Иногда Тайпа просто удивляет, как, дожив до такого возраста, Тарн не умел без приключений приготовить себе даже омлет.       После Тайп сидит на берегу. Океан сегодня на диво спокоен. Подсвечивает экран телефона.       Пусто.       Тарн держится. И Тайп тоже. Тоже держится. В конце концов, если бы что-то случилось, неужели Текно бы утерпел и не позвонил мне?       Держится… А как держались мои родители?..       У Тайпа есть только обрывочные детские воспоминания. О самом плохом. О том, что никогда не должно было повториться. — Сидишь тут, да?       Старая привычка его отца. Если нечего сказать — констатируй очевидное. Тайп оборачивается и, словно ошпаренный внезапной мыслью, спрашивает: — Пап. А как вы пережили всё это тогда?       Его отец оторопело выпучивает глаза: — Это ты о чём, Тайп? — Ты ведь понял меня. Папа.