'cause I love you

Тарн.       Последняя гроздь заката падает за горизонт. Глоток холодного кофе на дне в кружке на подоконнике. При Тайпе он бы ни за что на свете не позволил себе кофеин на закате.       Кофе только с утра, Тарн. И не возражай, я знаю лучше.       Тарн ощущает, как солёная влага собирается к переносице.       Да, Тайп. Ты всегда знал, что для меня лучше. Вот только мне всё невыносимее и невыносимее без тебя день ото дня. И это тоже известно тебе не хуже меня.       Стоя возле оконного стекла, за которым тускло горят уличные фонари, Тарн вспоминает их самые важные моменты. Первую встречу, первую ссору и почти драку… их первый раз. То, как они наконец съехались и стали делить одну большую постель. Неуверенность и внутренние колебания Тайпа, его каминг-аут. Откровения перед друзьями и собственным родителями и то, как они улепётывали от отца Тайпа, который грозился разделать эту наглую тушу с помощью самого острого мачете.       Но именно он, Тарн, видел всё, что было скрыто внутри Тайпа, и, не дрогнув, зачерпывал пригоршнями тёмную материю его прошлого, сотканного из детских страхов, чтобы освободить там место для себя. Осторожно перебирая ту трагическую историю и находя способы заставить Тайпа понять, что он не был испорчен; что это не было его виной; что ему не нужно было ходить по свету, думая, что он был принесен на эту землю для страданий. И Тарн был тем, кто всегда мог ласково шепнуть ему: не так уж плохо, если ты вдруг потерялся в своих мыслях, но когда будешь готов, ты всегда можешь вернуться. Ты всегда можешь вернуться ко мне, малыш. А уж я найду способ успокоить и вселить уверенность в себе.       Тарн прислоняется лбом к впитавшему дневную жару стеклу. После захода солнца оно постепенно остывает, но он не против. Лишь надеется, что это хоть как-то поможет охладить мысли.       А ещё — за это ему и сейчас бывает неловко — он боялся потерять Тайпа, потому что ему казалось, что кто-то другой полюбит его и будет давать больше этого чувства, чем он. И тогда Тайп уйдет, вновь оставив его разгребать свежие, алые по неровным краям, осколки сердца. Поэтому Тарн любил и любит его изо всех сил, чтобы Тайп и подумать не мог, что с кем-то будет так же хорошо, как с ним. Занимаясь любовью с ним, он возводил в культ удовольствие, которое мог доставить Тайпу — его комфорт, безопасность и забота о нём после были приоритетом. Но сколько бы Тайп ни притворялся бревном в постели в дни, когда всё только начиналось, его Тайп оказался невероятно чувствительным и отзывчивым к ласкам.       Тарн хмурит лоб, кусая губы. Ему приходится сжать кулаки, чтобы направить в них поток волнения, отводя его от низа живота.       Он скучает по Тайпу. Его душа тоскует по любимому. Его тело жаждет воссоединения с ним.       Он помнит про своё обещание. И помнит про бесчисленное количество раз, когда так хотелось его нарушить. Но он сдержался. Неимоверным усилием воли, но сдержался. Конечно, спрашивал Текно, слишком часто, но тот только пожимал плечами «Тайп перешёл на дистант, больше сам ничего не знаю».       Месяц. Второй. Третий. Сколько ещё ждать, Тайп?       Тарн не забыл и о другом. Одежда Тайпа с того вечера всё так же надёжно упакована и припрятана. За это время он нанял частного детектива. Пришлось напоить Текно и заставить его полувнятно рассказать все известные ему подробности. В обычном состоянии бы не вышло. При всей болтливости Но, здесь он стойко хранил молчание. Тарн подозревает, что когда-нибудь его манипуляции ещё выйдут ему боком. Но сейчас это не так важно. Главное — не дать тому ублюдку уйти от ответственности и спокойно продолжать разгуливать на свободе. Как бы ни сложилось у них с Тайпом в будущем — его мальчик не должен никого и ничего бояться.       Сигнал входящего сообщения. Тарн вздрагивает. Надеется. А вдруг…       Подсвечивает экран. И разочарованно вздыхает: рекламная рассылка от интернет-магазина.       Зачем я надеюсь… как будто не знаю, что если ты твёрдо что-то решил… ох, Тайп. Как же плохо мне без тебя.       Текно — не единственный, кого он периодически «пытает» насчёт Тайпа. Несколько раз он набирал его маму. Та, отойдя на безопасное расстояние от мужа, успевала сообщить ему скудные сведения о самочувствии Тайпа и сама издалека начинала расспрашивать, что же такого между ними произошло. Но Тарн только отвечал «это моя вина, наговорил лишнего… берегите Тайпа», вежливо прощался и нажимал «отбой».       На часах почти два ночи. Тарн разбирает холодную постель и ложится, не закрывая глаз. Сна нет и ещё долго не будет. И он переживает, что ему не всё говорят о состоянии Тайпа. Спишь ли ты, малыш?.. Боюсь, что тоже нет. Но зачем ты выбрал мучить обоих?       Не выключая ночника, Тарн открывает прикроватную тумбочку и достает бережно сложенный листок бумаги. Подносит к лицу, пытаясь носом уловить запах Тайпа. С каждым разом он становится всё слабее. Тарн верит, что бумага может долго хранить запах и тепло человеческих рук. В этой, быть может, наивной вере — есть так и не угасшая надежда. А ещё в последний фразе, в конце которой до дыр зачитанное и до смазанных чернил залитое слезами: … потому что я люблю тебя, Тарн. И даже если это моё наказание — я буду любить тебя одного, пока мне дано дышать.       Письмо большое. И Тарн не с первого раза сумел найти в себе силы прочитать его всё целиком. Но сегодня, пока действует кофеин, он решает прочесть от первого до последнего слова.       «Тарн, Первое, о чём сейчас попрошу тебя: не плачь. Если нужно время успокоиться — используй его. Мои слова никуда не исчезнут…»