'cause I love you

      Тайп.       Когда Тайп, проснувшись поутру, видит затылок Тарна, прислоненный к краю кровати, он неосознанно, по чувственной ли, мышечной ли памяти тянется к нему рукой. Медленно пропускает кончики пальцев сквозь чуть вьющиеся на концах пряди, спускается ниже, где короткие волоски покрывают часть шеи. Тарн, очевидно боясь обмануться собственным ощущением, боязливо поворачивается к нему лицом. И Тайп нечаянно признается ему, что всё ещё боится.       Тарну не требуется уточнять, чего или кого именно. Тайп уверен: он давно научился понимать любимого с полуслова. И это взаимно. Но Тарн накрывает его щеку своей ладонью и тихо говорит: — Мы справимся, родной. Ты только больше не убегай от меня… и сам меня не гони.       И будто самые сокровенные струны его души задевает это ласковое и тёплое «родной».       Бывают дни, что разноцветные витражи, собранные из кусочков самых ярких впечатлений. А бывают такие… похожие на тихие капли воды, медленно стекающие по стёклам в затяжной дождь. И сегодня они вдвоём под этим дождём. И негде укрыться, негде согреться, кроме как рядом друг с другом. Но Тайп боится. И даже больше, чем всего того, что с ним произошло, он боится сдаться и показаться безнадежным в глазах Тарна. — Тайп, ты пойми… — Хватит, Тарн, — Тайп убирает руку и перекидывает ноги на другую сторону постели, поднимаясь с того края, — прими душ, сейчас позавтракаем. Скоро здесь будет лодка. — Опять ты за своё? Никуда я без тебя не уеду. Когда уже дойдет?       Тайп закатывает глаза и отмахивается.       После скромного завтрака, приготовленного из остатков запасов Тарна, они сидят на берегу. Между ними убрались бы ещё двое, но Тайп сам выбрал дистанцию, а Тарн решил не давить. — Иногда я думаю, что всё, что опять случилось со мной, это наказание… наказание за то, что я решил идти против правил.       Тайп смотрит на ошеломление на лице Тарна. Тот явно не понимает, к чему клонит Тайп. — Я ведь долгое время убеждал себя, что всё началось с тобой из-за отчаяния… типа, не клеилось с девчонками… ну или просто хотелось попробовать чего-то другого.       Тарн открывает рот, но так и не решается как-либо отреагировать. Только продолжает слушать. — А потом я понял, что всё гораздо серьезнее… что я долгое время пытался убить внутри себя настоящего, списывая всё на детские травмы и какие-то там незакрытые гештальты… но если бы только на твоём месте был кто-то другой, быть может, я бы окончательно убедил себя в своей правоте. Но с тобой это не сработало. В какой-то момент я понял, что меня не просто тянет к тебе физически или из-за желания поэкспериментировать… я полюбил тебя, Тарн. По-настоящему.       А Тарн всё молчит. Что ж… придется самому. — Но теперь всё чаще и чаще думаю: что, если это действительно неправильная любовь. И то, что дважды случилось со мной… заслуженное наказание… Нет, Тарн, стой!       Тайп замечает, как любимый предпринимает попытку сесть ближе. Лицо Тарна ещё бледнее обычного. — Стой. Я договорю.       Тарн кивает, а у самого в глазах дрожит болезненное отчаяние. — Знаю наперёд, что ты скажешь… что мы любим человека, а не его пол… но что, если это правда против самой природы?       Тарн фыркает, а затем говорит таким голосом, каким обычно взрослые объясняют детям: — Если это, как ты говоришь, против природы, тогда почему за тысячи и миллионы лет сама природа не избавилась от такой любви? Почему любить особей своего пола могут даже животные?       Тайп пожимает плечами, ворча: — И всегда-то у тебя на все есть ответ.       Тарн по песку крадётся пальцами к его руке. Трётся мизинцем о ребро его ладони: — То, что с тобой произошло, это вина того изверга. Но никак не твоя и твоего выбора, Тайп. Не смей винить себя. Если бы я мог — я бы всему миру поведал, какой ты потрясающий парень. Пускай вспыльчивый и непокорный, и временами — сущая заноза в заднице, но самый честный, смелый и справедливый. Никогда в жизни, ни за что на свете я не откажусь от тебя. Ты мой единственный берег, Тайп.       Вечером Тайп молча забирает подушку с дивана Тарна и несёт ее к себе на кровать. Оглядывается через плечо на боящегося спугнуть удачу парня: — Чё встал-то? Спец-приглашения ждёшь?       К полуночи у Тайпа начинается очередной приступ бессознательной истерики. Но даже сквозь неё Тайп ощущает, как к его уху прижимаются губы Тарна, ласковым ветром напевая об одной на двоих судьбе. И в безотчетном порыве всё ещё бьющийся в истерике Тайп со всем отчаянием прижимается к своему Тарну, цепляясь за это хрупкое мгновение. И в кой-то веки он просто чувствует себя здесь и сейчас. И больше нигде. А Тарн едва осязаемо касается губами его губ. Никакой животной страсти. Никакой похоти и необузданного желания. Хрустальная близость двух родных сердец, которую оба удерживают на волоске. Прохладные пальцы Тарна гладят плечи и спину, руки и мелодичный голос убаюкивают. Тихая кроткая нежность. От нее Тайп одновременно распадается на части и вновь становится одним целым.