Дура

      Антошевская Елена Станиславовна, четырнадцати лет отроду, якобы пялилась в экран телефона, а сама, краем глаза, следила за поведением подруг. И если, глупенькая и добродушная Оля искренне радовалась за неё, то во взглядах Светы и Эли читалась неприкрытая зависть. И от этого было чертовски приятно. Вот даже неизвестно что приятнее: вчерашнее получение вожделенной звёздочки на руку или сегодняшние завистливые взгляды.       Так уж вышло, что из всего их класса лишь трём девицам повезло на инициации. И она была именно третьей. И последней.       А что ещё интересно, — единственной боярышней из трёх.       Хотя, чему удивляться: двадцать первый век на дворе и сословное неравенство затерялось где-то на страницах учебника истории. Тем более в их, пятой женской гимназии далеко не простые детки учатся. И если у какого-нибудь «Терещенко» хватило денег и влияния пристроить дочку в лучшую столичную школу, то уж точно он не поскупится — заплатит обедневшим боярам за испытание на камне для ребёнка. А таких бояр хватало, целая индустрия сдачи внаём алтарей семейных в сети процветала. Иные стыдились, тишком-нишком всё устраивали, а другим и наплевать было. Ну а если у семьи только этот доход остался — тут уже не до гонору, тут впору думать, как по миру с голым задом не пойти. Только ведь инициация — та ещё лотерея, и у родовитых бояр не всегда срабатывает. Вот и вышло, как вышло.       — Уже думала, куда после гимназии пойдёшь? — прервала её размышления Оля.       — Нет пока. А зачем спешить: три года ещё учиться.       — Смотри, — со скрытым злорадством, вмешалась Эля, — будешь тянуть — выдадут замуж в семнадцать и пишите письма.       — Да сейчас же! — Лена развеселилась от такой глупости. — Единственного лекаря в роду и замуж? Кто так делает?       — Много кто, — вздохнула Оля, — у меня мама тоже лекарь, и что? Как школу закончила, так и замуж. В восемнадцать уже и братик родился.       — Так то когда было! — отмахнулась Антошевская. — Году в двухтысячном? Тогда и порядки иные были. А теперь не так.       — Да и ничего страшного, если замуж. — включилась, молчавшая до того Света. — Главное чтоб человека хорошего родители подобрали.       «Ну конечно, — хмыкнула про себя Лена, — тебе только этим утешаться и приходится. С чистой рукой-то».       Сама она ролью жены, пусть даже и первой, удовлетворяться была не намерена. Звезда есть, честолюбия — хоть отбавляй: дело за малым — учись и работай над собой, было бы желание. Желание было. Елена Станиславовна видела свою карьеру где-то ближе ко двору, может быть гвардейским целителем или в императорской клинике, в которой высшие чины государства обслуживаются. А вот тогда уже можно и о семье подумать. Папенька что-то в этом роде обронил на вчерашнем застолье. Правда, он перед тем ракии изрядно накушался, но не суть.       Оно ведь как, качество женихов напрямую от количества звёзд зависит. От фамилии тоже конечно, однако и про силу забывать не след.       Лене, по глупости малолетней, отчего-то хотелось, чтоб это воин был или боевой артефактор, но непременно четырех-пяти ранговые. Да не те, что по названию лишь воины, а вот прямо чтоб на самом деле. Молодые, красивые, подтянутые и грудь в орденах.       — Так мы идём? — матримониальные мечты Антошевской прервал нетерпеливый вопрос. — Или так и будем здесь сидеть?       — Идем, конечно, — Лена подхватилась с лавочки, — к Дато пойдём.       Дато Шенгелия владел кондитерской недалеко от Софиевской площади, а значит и гимназии. Как и его отец, до этого, и дед. Не счесть, сколько поколений гимназисток проедали у него карманные деньги, болтая о своём важном, девичьем под вкуснющие эклеры и нежный медовик. А по вечерам уже другая, но не менее солидная, публика угощались грузинским вином и горячим шоколадом.       — К Дато? — скривилась Света. — Там же не протолкнуться сейчас.       — Ерунда, — отмахнулась Антошевская, — отец ещё вчера столик для нашей гулянки зарезервировал.       У Дато было на удивление немноголюдно — две компании ребят из третьей гимназии и пара солидных дядек, потешно угощающихся сладостями. Расположились, огляделись, господин Шенгелия расстарался и лично пирожных «Ассорти» принес вместе с кофе в большом кофейнике. Елена Станиславовна, хитро подмигнув подругам, из ученической сумки бутылку миндального ликёра достала и, как ей показалось, тайно по чашечкам разлила. Ну разумеется тайно. Дато вон в сторону отвернулся, ухмыляясь в пышные усы, а в одной из мальчишеских компаний переглянулись заинтересованно.       Впрочем, по сторонам они не смотрели, чокнулись кофейными напёрсточками, прям как взрослые, да и выпили за здоровье и удачу нового целителя.       Ликёр мягко и горячо проскользнул по горлу, согрел нутро и вскружил голову. И беседа потекла лёгкая, весёлая. Ушло напряжение, что меж подругами ранее чувствовалось. Так что и домой Лена вернулась в прекраснейшем расположении.       А уже поздним вечером, лёжа в своей кровати да перебирая в памяти события прошедшего дня, она вдруг разговор вспомнила, что краем уха в кондитерской услыхала.       И отчего-то тема разговора того, так её зацепила, взбудоражила, что Лена, недолго думая, прямо в пижаме отправилась к главному своему советчику. К бабушке.       Антонина Константиновна дамою была суровой и даже жёсткой. Прислуга её боялась панически, дети старались не спорить, а внуки всячески увиливали от разговоров. И только к Леночке, младшей внучке, суровая старуха Антошевская относилась снисходительно, с душевным теплом. Оттого со всеми своими вопросами, радостями и горестями Лена бежала к бабушке.       Вот и сейчас, проскользнув в дверь Антонины Константиновны, она, молча, забралась на кровать и сунула нос в книгу, что та читала.       — На испанском, — досадливо протянула младшая Антошевская.       — Учи языки, — щёлкнула её по носу старшая, — Сервантес достоин прочтения в оригинале.       — У нас в гимназии — английский преподают, — открестилась Лена.       — И что? Весь цивилизованный мир говорит на испанском и русском. Ты ведь не дикарь из Танганьики, чтоб только на бритской мове разуметь.       — Ба, я о другом поговорить хотела.       — Пила? — поинтересовалась Антонина Константиновна, снимая очки и откладывая книгу в сторону.       — Чуть-чуть, — не стала запираться Лена, — звезда есть: значит проставляться надо. — добавила она услышанную где-то сентенцию.       — Чушь!       — Ну Ба! — заёрзала Лена под суровым взглядом. — Мы правда, по чуть-чуть. И там совсем не в этом дело, мы просто с подругами в кондитерской были и там разговор один между боярами услышали. Случайно, — тут же открестилась она от подозрений в подслушивании.       — Что за разговор? Что за бояре? — заинтересовалась Антонина Константиновна.       — Да не знаю я, что за бояре, — досадливо сморщилась Лена, — незнакомые какие-то. А разговор… Там, Ба, о сыне одного из них разговор шёл, о том, что тот звезду воинскую получил недавно и, стало быть, жену ему подбирать пора. Оно вроде бы и ничего, обычное дело, только вот, то, как они говорили об этом. Ну не знаю, неприятно как-то. Будто о кобылах племенных. Обсуждали, в каком роду девушки подходящие есть, и во что это обойдется.       — Так, — заинтересовалась бабушка, — и что же тебя зацепило?       — Не знаю даже, — задумалась Лена, — они что, действительно к нам так относятся, будто у нас ни души, ни собственной воли нет?       Антонина Константиновна улыбнулась, ласково и немного грустно. Ну да, века идут, времена меняются, а вопросы у молодых девиц всё те же.       — Ты определись, внучка, к кому это «к нам», ты о ком говоришь сейчас.       — О нас, о женщинах, — растерялась молодая Антошевская.       — Вот как. А я-то думала о боярышнях.       — И в чём разница, — не поняла Лена.       — В статусе! — жёстко ответила бабушка. — В предназначении, в долге, в привилегиях и обязанностях. В том, что ты не просто симпатичная девочка, господом отмеченная, — она кивнула на руку внучке, — но и боярышня Антошевская.       Тебе много дадено при рождении, но и спросится не меньше. А основная твоя обязанность, как боярышни, род воинский поддерживать, чтоб не угас. Силами целительскими и обычным женским умением. Воины нужны этому миру, как воздух для тварей живых. Они тот ресурс, на котором всё держится, а ты ресурс на котором держатся воины. Поняла, балда?       Лена заёрзала под суровым взглядом Антонины Константиновны, однако же сдаваться не собиралась, — Так это ты о древности седой говоришь. О веке позапрошлом.       — А что изменилось? — хмыкнула бабушка. — Перестали открываться порталы? Нет. Твари дикие на землю не приходят? Тоже нет. Так что изменилось?       — Технологии изменились, — с гордым видом, пояснила Лена, — оружие новое появилось, а ещё вертолёты и бронемашины всякие.       — И что? Вон в прошлом году прорыв на Мадагаскаре случился: так твари за три часа раскатали в лепёшку весь французский отряд быстрого реагирования. Вместе с вертолётами да бронемашинами. И только когда мексиканцы двух шестиранговых воев прислали, удалось напасть ликвидировать.       — Ну да, — вынужденно согласилась внучка, — бывает такое.       — Вот покуда бывает и нужны будут воины одарённые. И мы, боярышни, чтоб этих воев рожать. Потому правы были те бояре, что невесту сыну исходя из родословной, да толщины своего кошелька подыскивали. И не правы, раз высказывания себе позволили, от которых тебя так покоробило. Но это уже вопрос воспитания, он от происхождения не зависит.       — Но ведь, остальным-то можно такое всякое, — обиженно протянула Лена и недовольно засопела.       — Кому можно, — улыбнулась Антонина Константиновна, — Юльке, подруге твоей шалопутной? Да, ей можно. И замуж можно по любви выходить за потомственного фрезеровщика, и холостячкой оставаться до старости. Ей многое можно, чего тебе нельзя. Ну так она не боярышня, а из купцов родословную ведёт. Запомни, деточка, всегда есть мы и они. Это не плохо, это не хорошо. Просто так мир устроен. Разные мы. Разный у нас долг и привилегии тоже разные.       — А ты, Ба? — не унималась младшая Антошевская. — Ты тоже не по желанию за дела вышла, а по долгу.       — Нормально у меня всё! — отрезала старшая. — Спать иди, пьянь бесстыжая. Завтра всё отцу расскажу: пусть он твоим воспитанием занимается.       Угроза Лену не испугала, но спать, она пошла. Разговор с бабушкой многое по местам расставил, многое объяснил, но отчего-то оставил по себе чувство некоторой неудовлетворённости и даже раздражения. Как-то не так всё выходило, не справедливо. Вон в кино или в книгах не так. Там красиво и правильно. Там у боярышень томление нежное, а воины все поголовно их кротким взглядом очарованы, даже те, что злодеи по сюжету. И никто не выберет себе жену как суку для случки.       Оттого и муж будущий представлялся ей суровым да нежным, и непременно, чтоб брюнетом был. ***       Точка бифуркации. Марина твёрдо помнила, что каждый уважающий себе попаданец в альтернативную вселенную непременно должен её отыскать. Зачем? Да пёс его знает, но должен. И потому она, с нарастающим раздражением, в который раз перелопачивала сеть в поисках пресловутой точки.       А вот шиш! Не было её. Ну или была, но так давно, что и упоминаний в истории не осталось. Основное отличие миров, Марининого и текущего, заключалось в наличии порталов. Ну и магии как следствие.       Но вот когда они появились — вопрос. Может и всегда были.       Вообще-то она приняла для себя официальную версию развития цивилизации, высказанную местным «Дарвином».       Дескать, какой-то дикий обезьян, сильно подраненный, случайно упал в пятне на алтарный камень. Ну и кровью его испачкал, конечно же. И всё что хотел тот гоминид, в момент падения, так это лишь большую дубину, чтоб врагов ей по черепушкам охаживать. Вот и получил он свою дубину и силы воинские к ней. Не удержался, видимо, тот обезьян — растрепал о страшном колдунстве соплеменникам. Так и появился род воинский. Ну а дальше уже понавертели вокруг процесса инициации всякого, понавыдумывали, чтоб красивше и таинственней оно со стороны казалось. Любят дикие и цивилизованные обезьяны такое, прям, кушать не могут, как любят.       Придя к таким выводам, Марина оставила ненужные поиски и принялась активно в жизнь врастать.       Собственно говоря, врастание началось на следующее же утро после переноса. Едва открыв глаза, она сразу вспомнила, где она и, как здесь оказалась. Более того, никакой вчерашней паники не ощущалось и сопливые стенания на нелёгкую долю попаданца тоже не беспокоили отдохнувший за ночь мозг.       А беспокоила её лишь уместность гардероба. Вот что прикажете надевать, дабы глупо не выглядеть?       Исходя из услышанного вчера — Марина, теперь почему-то боярин и воин, а значит платья, юбки ей противопоказаны. Да она и сама, в той жизни, предпочитала джинсы с майками да балахонистые толстовки. Не по возрасту, конечно, но чего уж там. Нет, на случай парадных выходов, была у Марины пара брючных костюмов и всё. А тут?       Обряженная в сатиновую пижамку, она топталась перед шкафом, недовольно рассматривая коллекцию легкомысленных платьишек с сарафанчиками и пугающе большую стопку пелёнок да подгузников.       Без стука распахнулась дверь и в комнату ворвалась давнишняя горничная. Как её там? Наташа вроде?       — Ой! — застыла она на пороге. — А вы уже проснулись, Василиса Анатольевна?       — Нет, сплю ещё. — не удержалась Марина. — Стучаться не учили?       Раздался ещё один «Ой» и Наташа шустро исчезла за дверью, а через мгновение послышался лёгкий стук.       — Можно? — просунулась в образовавшуюся щель рыжая голова.       » Вот и кто из нас дура» — подумала Марина, разрешающе, кивая.       — Это всё? — поинтересовалась она, указывая в недра шкафа. — В смысле, мне во что-то из этого одеваться?       — Нет, — перепугалась Наташа, — Вот боярин Анатолий Ильич передать велели.       И протянула тючок бечёвкой перевязанный.       «Эка её Татьяна Кирилловна зашугала вчера» — посочувствовала Марина и распаковала принесённое.       — Ну хоть так, — благожелательно оценила она серый с бордовыми вставками спортивный костюм и мягкие кеды, — это уже на что-то похоже. Теперь завтракать?       Оказалось, нет. Выяснилось, что боярин, папаня который, её вместе с братцем на полигоне дожидается. И не спится же ему в такую рань.       Полигон Дуровых располагался на самом берегу реки, очень уж знакомой реки. Вон и лавра с монастырём и мост почти такой же. Разве что памятник, в манере конструктивизма исполненный, над горой не торчит — так откуда ему взяться, при боярах-то. Собственно, Марина и не сомневалась, что никуда из Святогорья не улетела, вот было отчего-то такое чувство.       При слове полигон ей представлялось нечто масштабное, до нельзя военизированное и непременно, чтоб с песком. Бог весть, отчего так, только Дуровское сооружение мало походило на фантазии. Просто участок берега с редкими соснами, рабицей огороженный. А из оборудования лишь здоровенный бетонный куб. И никакого песка. Обидно.       На полигоне её дожидались трое: брат Вася, в спортивном костюме тех же цветов, и боярин с чернявым мужичком, что вчера ей помощь оказывал.       Мужчины вид имели страдающий и изрядно помятый, а Васька лучился энтузиазмом.       — Василиса, — просипел Анатолий Ильич, — ты наверное думаешь, что я тебя обучать сейчас начну?       Марина изобразила недоумение, мол, чему обучать и почему она так думать должна?       — А, ну да. — спохватился боярин после тычка в бок от чернявого. — Я отец твой, боярин. А это Фома. Рыжик он.       Марина оценивающе оглядела Фому и решила, что с тем же успехом его можно было бы и «Блондинчиком» звать.       — А это Вася, — не унимался Анатолий Ильич, — он брат.       — Я знаю, — решила подать голос Марина, — привет братишка.       Васька заулыбался ещё шире.       — А ты тоже Вася, Василиса в смысле, — потерянно закончил боярин и виновато взглянул на Марину.       Та криво улыбнулась, дескать, юмор оценила, а дальше что?       Дуров беспомощно взглянул на Фому, мол, помогай, давай.       Рыжик окашлялся и выступил вперёд.       — Словом так, Василиса Анатольевна, — начал он, — мир наш сложен и не одинок. Есть одна напасть под небом, с которой лишь одарённые справиться могут, те, кто здесь и сейчас стоят. Напасть эта — порталы иномирные, из которых твари кровожадные к нам проникают. Можно долго спорить на тему курицы и яйца, только суть в том, что только мы, — он продемонстрировал руку со звёздами, — стоим между ними и человечеством.       «Блин, ну вот как же без этого, — подумала Марина, — если уж попаданцы: так непременно великая миссия и спасение человечества. Книги книгами, но как правило такие фокусы чреваты неприятными травмами и отсутствием личной жизни».       Впрочем, всё оказалось не так сурово. Из объяснений Фомы следовало, что борьбой с тварями занимаются специально обученные люди, а остальные бояре так, от случая к случаю. Больше под себя гребут да в политику играют. И вот тут Рыжик подошёл к главному.       — Видите ли, Василиса Анатольевна, род боярский, со всеми своими преференциями, существует, лишь пока есть в семье воины. Так уж вышло, что у Дуровых единственным отмеченным даром наследником вы оказались. И это… — он замялся, подбирая слова.       — Чёрт знает что такое! — экспрессивно высказался боярин.       — Дело небывалое, — перевёл его высказывание Фома, укоризненно взглянув на патрона, — никогда прежде такого не случалось, чтоб у девицы воинский знак на руке проявлялся. Удел женщины целительство, мужчины — бой и артефакторика. А тут… В общем будем думать, как дальше жить, а пока учить вас как воина.       Марина недовольно скривилась. И то сказать, девочка только очнулась от своей болезни странной, не понимает ни где она, ни кто все эти люди, а её уже воевать учат вместо социальной адаптации. Какой-то утилитарный подход получается.       Фома, на удивление, разобрал посыл, скрытый в гримасничаньи новоявленного боярина и заторопился с пояснениями.       — Я понимаю — вы, Василиса Анатольевна, ничего не помните и в жизни практически не смыслите. Чудо что говорить умеете. И, уж поверьте, все в этом поместье, начиная с боярина и заканчивая последней поломойкой, всяческую помощь вам окажут, любую. Да вон Василий, хотя бы, — Рыжик кивнул на скучающего братца, — он как боевой артефактор теперь при вас всегда будет. Но ещё один момент, у вас, как и у всех воинов, всего лишь месяц есть, чтоб силу свою поднять. И тут уж ни дня терять невозможно, вы поверьте сейчас — после сами убедитесь.       Марина неуверенно кивнула, а что спорить, если о таком даже в книжках не писали.       — Так вот, боярин, — хмыкнул на последнем слове Фома, — показываю.       Закончив говорить, он выудил из-под полы пиджака монструозного вида пистолет и, ничтоже сумняшеся, стрельнул Анатолию Игоревичу в висок.       Марина даже икнула, от неожиданности, а боярин ничего, даже не почесался. Так и стоял с видом похмельно-задумчивым.       — Почувствовали, Василиса Анатольевна, — проникновенно поинтересовался Фома, — движение энергий ощутили?       — Ощутила, что чуть не обосралась, — честно ответила Марина, или вы о других движениях говорите.       — О других, — согласился Рыжик и разрядил в Дуровскую голову всю обойму.       И Марина почувствовала, что-то щекотное и мягкое от старшего Дурова исходило и родством в душе отдавалось.       — Есть такое, — кивнула она, — не могу сказать что.       Фома победно глянул на боярина, мол, а я что говорил.       — Это хорошо, Василиса Анатольевна, хорошо, что чувствуете. Анатолий Ильич, сейчас щит поставил — самое простое умение из воинских. И коли вы его не пропустили, значит восприятие у вас рангу объявленному соответствует. И это очень здорово, мы, откровенно сказать, сомневались, что сила, в вас проявленная, правильно поведёт себя.       — Слушай, Фома, а давай на ты, — предложила Марина, — что мы как неродные.       — А давай, боярин, — радостно согласился Фома, — тем паче мне тебя учить, а значит и бить. Какие уж тут экивоки.       Бить, Марине не понравилось, да и кто, скажите на милость, одобрил бы такое, будучи в здравом уме. Однако Рыжик не оставил ей времени на размышления, а предусмотрительно отошёл в сторону оставляя разговор и поле действия на своего боярина.       — Я плохой отец, — с ходу зарядил Дуров, — плохой отец и воин не сказать чтобы выдающийся. Но сила у меня есть, родовая сила, — он продемонстрировал левую руку с такими же, как и у Марины, звёздами и татуировкой какого-то цепа, — смотри, Вася, а главное — чувствуй.       И она почувствовала. Сука, ещё как почувствовала.       Боярин какой-то жест кистью исполнил и в его руке фигня эта шипастая появилась. Очень агрессивная фигня, надо сказать. И то как Анатолий Ильич её закрутил тоже было агрессивно и жёстко, а ещё чувственно.       Нет, правда, Марина ощутила жёсткую щекотку применяемых боярином техник, и увидела как они работают. Он что-то со своим цепом выделывал, вращал его вокруг тела, какие-то жесты атакующие изображал, а с его рук и вправду жуткая вещь срывалась. Вроде и воздух сгущённый, но не совсем. Эта ерунда, экзистенциальная, в бетонный куб, что стоял в конце полигона, врезывалась и крошку из него выбивала. А ещё барьер или что-то вроде того перед юзером ставило. Да собственно ерунда это всё. Боярин силу-то, не здешнюю привлекал. И по-любому, на постный Маринин вид не рассчитывал.       — Неужели не чувствуешь? — остановил представление Дуров. — Или не видишь?       Марина задумалась, вот как объяснить дикому боярину что она и позрелищнее колдунства в кино видала.       — У меня не такое, — нашлась она наконец и руку продемонстрировала.       — Не такое, — согласился Анатолий Ильич, — у нас, у Дуровых, кистень родовое оружие. А у матери твоей — Норико меч семейный. Откуда нагината взялась — не ясно. И как тебя учить её пользоваться тоже неизвестно. Только учить придётся. Я ведь не потехи ради пляски тут устраивал. В боевом применении каждый жест, каждая связка смысл имеют и магией оборачиваются. Да и не призовёшь ты оружие покуда в руках его не почувствуешь. И вот ещё закавыка, кистеней артефактных, у нас полон дом, а нагинаты не одной, представляешь?       Марина хмыкнула.       — И что сложного, там же просто палка с лезвием. Сделать не трудно, я думаю.       — Не правильно думаешь, — возразил боярин, — какое оружие первым в руки возьмёшь, то с тобой до конца жизни и будет. Вот зачем тебе палка с лезвием без дополнительной мощи?       — Действительно, — согласилась Марина, — незачем. И как быть.       — Ну материалов из пятен у нас хватает, — вмешался Фома, — да и я артефактор не из последних. Думаю, за неделю соорудим тебе нагинату. Нужно только в сети поискать как она делается.       — А я? — надулся Васька. — Я ведь тоже артефактор теперь, боевой.       — А ты, герой, помогать мне будешь. Помогать и учится. Самостоятельно тебе такую сложную штуку как боярское оружие, доверять нельзя ещё.       — Значит решили, — хлопнул в ладоши Дуров, — учёбой боевой с вами Рыжик займётся — он в этом деле разбирается. А тебе, Василиса, задание: поищи в сети поединки на нагинатах, вроде у нихонцев спорт такой есть, и подумай как приёмы те под себя подогнать. Только никаких подделок под копьё это азиатское трогать не смей. Нельзя.       Так что ты пока с палкой тренируйся покуда Фома оружие тебе смастерит.       Ну и стала она с палкой тренироваться, а в перерывах на Васькином планшете точку бифуркации искать.