Дура

      Вжик.       — Ай!       Вжик, вжик.       — Ай, твою ж мать!       И так уже третий день, без какого-либо прогресса. Фома, мерзкий выродок, обещание своё исполняет близнецов истязая. Ваське хорошо: побегал, попрыгал и валяется себе под забором. Отдыхает вишь. А Марине каково?       Ещё в первый день, сразу после беседы вступительной, боярин ушел, а Рыжик, радостно руки потирая, принялся в сумке копаться, что у ног его стояла.       — Значит так, Василий, — распорядился он, извлекая на свет божий нелепо выглядящую перчатку, кислотно-зелёного цвета, — давай-ка, братец, шесть кругов вокруг поместья беги, да не лодырничай. Боевой артефактор он в форме быть всегда должен, вот как я.       Васька, ни слова не сказав, умчался, довольно глазами посверкивая. Ну а что мальцу ещё надо, если его такой уважаемый дядька как Фома считай, равным себе признал. Марина, глядя на это, с высоты своего возраста, лишь хмыкнула, но комментировать не стала.       — А ты, боярин, давай к мишени становись, — продолжил Рыжик, напяливая дизайнерский аксессуар себе на руку, — учить тебя станем.       — Тебе не идёт, Фома, — заметила Марина, направляясь к кубу, — перчатка совсем с пиджаком не сочетается.       — А это и не перчатка, — довольно заметил Фома, — это Вжик.       — Кто? — Марина даже остановилась.       — Вжик. Уникальный артефакт, созданный величайшим мастером, лет сорок назад без малого. Мною, то есть.       — И что этот потрясающий Вжик делает?       — Вжикает, разумеется. Да вот сама смотри, — Фома сжал пальцы в кулак и направил его на Марину.       В воздухе действительно прозвучало нечто похожее на «вжииик» и ярко зелёный шарик, промелькнув над поляной, врезался Дуровой в живот.       — Ай! — заорала Марина. — Сдурел?!       Ощущения были — будто оса ужалила.       — Это первый артефакт, который я создал, — пояснил Рыжик, — а сделан он был с одной целью — в боярина нашего из-за угла вжикать, когда он не ожидает. Очень уж мне, в то время, это забавным казалось. Ну и теперь вот пригодился.       Фома любовно огладил перчатку.        — Я в тебя вжикать стану, а ты, боярин Василиса, щит ставь, как Анатолий Ильич недавно. Это умение самое простое, можно сказать интуитивное.       Просто воспроизведи то, что от боярина почувствовала и защититься попытайся.       И ещё три шарика в Марину вжикнул, падла.       Три дня вжиканья. И толку ноль, хорошо хоть следов от этого истязания не остаётся иначе вся пятнистая бы была. Фома недоумевал: ну самое же простое — щит поставить. Это и полные бездари через час уже делают. А тут — и сила большая и чувствительность на уровне, но нет. Никакого толку. Ещё пять раз боярина на полигон звали, чтоб Василиса тоньше энергию почувствовала. Так нет, шиш.       Вжик.       — Ай, зараза!       Марина, по-первой, уворачиваться пыталась, но быстро поняла, что вжики эти — самонаводящиеся. И никуда от них не спрятаться. Одно остаётся: пытаться щит создать и песенку про Фому напевать мысленно. Только этот, сын семи отцов, вообразил, что просто слабо воздействует, оттого и запускал шарики почти без перерыва.       А это больно было, очень больно.       Вжик.       «Угости Фому спелым яблочком» — в голос проорала она и растопыренную пятерню перед собой выставила защититься чтобы.       Марина и сама не поняла, как её злость и та щекотка, что долго в животе собиралась, одним криком наружу выплеснулись. Только снесло те шарики к чертям собачьим. И Фому тоже снесло. Такая же непонятная хрень, вроде сгущённого воздуха, вперёд рванулась, да и впечатала Рыжика в забор из сетки. Тот, так и сполз на землю, манекеном изломанным.       — Капец! — заголосила Марина, имея в виду, — оно само так получилось.       — Скорую вызывай! — Это уже брату, разлёгшемуся на травке.       Надо отдать Ваське должное, — тупить он не стал. Резво телефон из штанов вынул, и что- то в него забубнил. А Марина к Фоме кинулась, на предмет оказания первой помощи. Хотя как её оказывают, даже не представляла. Опять же, кинулась, это только в её воображении так прозвучало, — на самом деле ноги едва шевелились и будто мешок шпатлёвки на плечи кинули да на пятый этаж подниматься велели. Марина знала как это: была в её биографии такая страница.       Словом, покуда она дошла, возле Фомы уже сестра по отцу — Анастасия хлопотала. Впрочем, Марина кроме как — сестрицей Алёнушкой её и не называла. Про себя, разумеется. И то сказать, — роскошная русая коса до пояса, грустно-коровий взгляд голубых глазищ и нарочитая скромность в манерах: вот кто она, как не Алёнушка?       — Сотрясение, — сходу диагностировал сестра и, с интересом взглянула на Марину, — ты, за что его так?       — Само получилось.       — Ох, и дури в тебе, боярин, ох и дури! — простонал с земли Фома, — я ж говорил — щит создавать, а ты толчок применила.       — Что получилось, то и применила, — огрызнулась Марина, — учить надо было лучше, не вжикать без конца. — Да куда лучше, — попытался сесть Рыжик, но его повело в сторону, — «толчок» раньше щита никто освоить не мог.       — Я особенная, — уверенно заявила Марина, и на траву уселась. Ноги держать её отказывались напрочь.       — Два дня в лазарете, — категорично заявила Настя, — сейчас подлечу чуток и пойдём.       Она прижала ладони к вискам Фомы и на лице того расплылась улыбка облегчения. Марина знала как это когда сильно больно и вдруг боль исчезает.       — Это ненадолго, — пояснила ей Настя, — чтоб до лазарета сам дошёл.       — Ты вот что, боярин, — кряхтя, поднялся Фома на ноги и замер, настороженно прислушиваясь к себе, — ты не отлынивай, а продолжай заниматься. Пробуй силу в щит направить и всегда вот так, до истощения. В первый месяц прирост силы особенно велик, потому ей место нужно куда вливаться.       — А вжикать, кто будет? — азартно поинтересовался Васька, косясь на валяющуюся под ногами перчатку.       — Никто! — отрезал Фома. — Хватит уже, навжикались.       Щит, у Марины, так и не получился. Да она не особо-то и старалась, а вот толчок ей понравился. Так и долбила в бетонную мишень все два дня, покуда Рыжик на больничной койке отлёживался. ***       Артефактная бирюза камень редкий. И стоит изрядно, в силу своей редкости. А ещё, по авторитетному Васькиному мнению, очень красивый. На алтарный камень похож. Только если тот жёлтый с синими прожилками — этот наоборот. Некоторые бестолочи их даже путают, но Васька не таков. Он боевой артефактор: так дядька Фома сказал. Он не спутает. Есть у этой бирюзы ещё одно свойство, помимо красоты. Если огранить этот камень, а после на каждой грани знак вырезать, то камень боевым оружием станет. Разумеется, боевым, кто ж такую ценность на бытовые нужды пускать будет?!       Одно ограничение, — оружием он станет лишь в руках воина или боевого артефактора — для остальных камень и камень. Красивый, не более.       Тот кусок бирюзы, что лежал сейчас перед Васькой, был уникален в своём роде. Огромный, размером с куриное яйцо и почти правильной, шарообразной формы. Стоил он столько, что и представить страшно. Как его не продали ещё, и для каких целей хранили, молодой Дуров не представлял. Однако же вот, пришло время и нашлось применение. Уникальный камень для уникального оружия. И он, боевой артефактор Васька, в создании этого оружия участие принимает.       Отец его — Анатолий Ильич и не знал, наверное, только Васька с девяти лет в мастерскую к дядьке Фоме бегал. А тот его и не гнал, что удивительно. Интересно малому было, как из камешков да деревяшек, из кожи и костей вещи смертоубийственные получаются.       А Рыжик и не возражал, смотри, учись и помогай. Васька и помогал, и учился. Более всего нравилось пацану с камнями возиться, до того дошло что Фома ему уж огранку самостоятельно делать доверял. Нет не бирюзу, конечно, но другие, не столь редкие камни, пожалуйста.       Бирюза ведь что? Ей не только аккуратность и внимательность требуется, её понимать нужно. Чувствовать.       Дядька Фома рассказывал, будто внутри у этих синих камешков, что-то вроде компьютера стоит и по нитям которые от граней тянутся, знаки вырезанные читает да в магию воинскую их преобразует. А как ты огранку верную сделаешь, коли нитей тех не видишь? Не видел, раньше. Теперь- то всё иначе. Теперь Васька уже не просто боярич Дуров, а артефактор. Это вам не овца чихнула.       Фома, пока Василиска его в лазарет не отправила, собирался этот камень в круг гранить на тридцать три фацета, швейцарским способом. Очень рискованное и сложное дело. Бирюза капризна, поди, пойми, как её нити себя поведут. А если вдруг спутаются или пересекутся, то всё, потерял ты камень.       Обычно артефакторы предпочитали не рисковать: в багет её гранили, а чаще просто в куб. Но дядька Фома не таков, не из пугливых. Сказал что сможет — значит, так тому и быть.       Предприятие осложнялось ограниченностью во времени. Василисе ведь нагинату её за неделю изготовить надобно, дальше уже рискованно, а Рыжик в лазарете залёг. Как тут быть? Пришлось Ваську подключать.       Фома ему строго- настрого наказал не своевольничать, а подготовить камень по его, Фомы, рекомендациям. Иначе обещал уши драть боевому артефактору.       Уши Ваське было жаль, потому он клятвенно заверил наставника в своём послушании и аккуратности.       Правда, при этом, улыбка дурацкая так наружу и просилась, особенно когда вспоминалось, как потешно сей наставник летал от плюхи четырнадцатилетней девчонки.       Впрочем, то дела утрешние, а сейчас Васька бирюзу в зажиме пристраивал, верхнюю площадку шлифовать собираясь. Верх получился идеально и линия, от процессора легла сразу же, ровная без изгибов. Развернув камень, новоявленный артефактор принялся за шлифовку павильона. Четыре основные грани под углом сорок градусов к плоскости рундиста, затем четыре угловые грани и клинья. Не удержавшись, Васька даже колетту вместо шипа сделал и выдохнул устало. В работе над низом пришлось попотеть: силовые линии никак не хотели ложиться равномерно, пришлось их направлять. Однако же, справился. Завтра Фома из лазарета выйдет и сам коронку дошлифует, а Ваське доверит полировку, не иначе. Потом они резы магические на грани нанесут, и можно будет собирать нагинату. Малец довольно оглядел дело рук своих и замер, покрывшись холодным потом.       Что уж тому виной было — простая невнимательность или увлечённость работой, не ясно. Только Дуров в запале вместо швейцарского способа стал гранить бирюзу методом Толковского в пятьдесят семь фацетов.       — Дядька Фома прибьёт, — обречённо выговорил Васька и, махнув рукой, принялся разворачивать камень в креплении.       Здраво рассудив, что по ушам он получит в любом случае и, вместе с тем, интуитивно чувствуя свою правоту, мелкий Дуров решил закончить работу, а Фоме предъявить готовый камень. Ну, или пыль, оставшуюся от драгоценной бирюзы, если не повезёт.       Работа над верхом вымотала Ваську вконец, нет, сама бирюза-то шлифовалась легко, а вот линии… Да!       Линии крутило как пьяницу на льду и если б не постоянное их удержание, иной раз на пределе скудных пока ещё сил, быть бы боевому артефактору поротым за порчу драгоценного сырья.       Однако же, господь Ваську не оставил, — камень вышел на загляденье ровным и правильным. Линии лежали верно, все пятьдесят семь, и казалось что артефакт (да, теперь уже артефакт, а не заготовка) нетерпеливо гудит от сдерживаемой мощи. Ждёт команды.       У малого даже сил порадоваться не осталось, так и сидел да смотрел на вещь небывалую — бирюзу с идеальной алмазной гранью. И долго бы ещё сидел, кабы не голодное бурчание в животе. Оно и верно, сил-то потрачено изрядно, а поужинать Васька не успел. Электронные часы над дверью мастерской показывали три ночи, а значит, на прислугу рассчитывать не приходилось. Тяжело вздохнув, Васька поднялся и, по-стариковски шаркая ногами, направился в сторону кухни.       Надо сказать, что мастерская Фомы располагалась в отдельном флигеле и потому, идти пришлось через замерший о ночной поре сад, петляя меж старых яблонь. Непозволительно долго идти, по мнению голодного боярича. Он шагал, а перед глазами маячил изрядный шмат ветчины со слезой и кусок сыра и крепенькие помидорки. От этих-то видений Васька ускорял шаг да слюной захлёбывался. Потому в кухню он влетел на полном скаку, да ещё и дверью грохнул, позабыв о том, что ночью шуметь, не следует.       Влетел и замер на входе.       Кухня встретила его ярким светом, идеальным порядком и чьим-то задом в пижамных шортах, выглядывающим из-за распахнутой дверцы холодильника.       После шумного Васькиного появления, в недрах агрегата что-то звякнуло, бумкнуло, раздалось сдавленное — «Мать», и боярич удостоился чести лицезреть сестру.       Василиса Анатольевна выглядела одновременно сонной и взъерошенно-агрессивной. В левой руке она сжимала кусок батона, а в правой кольцо «Краковской».       — Ты чего здесь? — растерянно поинтересовался Васька.       — Жру! — коротко пояснила та и, в подтверждение, колбасы откусила.       — А ты чего? — в свою очередь спросила она прожевав.       — Тоже жрать буду, — категорично заявил боярич и, отодвинув сестру, направился к холодильнику. ***       К задаче освоить нагинату Марина подошла ответственно. Для начала она нашла в сети ролики с соревнований, а потом и просмотрела обучающие видео. Ну что сказать, не оно. Нет, девочки, и редкие мальчики действительно умело обращались с этим сложным девайсом. Их короткие скупые движения, сильные удары и быстрые шаги вызывали лишь восхищение. Вот только одно. Самих приёмов было три-четыре, не более. И ведь она понимала, что так и будет. Когда-то давно, в прошлой жизни, довелось Марине секцию дзюдо посещать. Да что там, её даже грамотой наградили как-то, за участие в городских соревнованиях. Но не суть. Так вот, из тех своих спортивных лет, вынесла она одно непреложное правило — при всём разнообразии приёмов и способов в дело годятся именно что три-четыре, но отработанные до автоматизма. Да, для спорта это правило годилось, для короткой сшибки на школьной дискотеке тоже. Но здесь ведь иное, здесь, мать её, магия. О, она хорошо запомнила, что её местный папенька вытворял с кистенём, сколь сложны были все эти вращения и переходы. И соответственно, сколь разнообразны оказались магические приёмы.       Нет, спортивные методы тут не подходили никак.       — Япона мать! — озвучила Марина появившуюся у неё мысль и пошла к Норико.       Мысль, вроде бы дельная, в реальности обернулась пшиком. Василисина мама повела себя крайне неадекватно. Бухнулась на колени, каким-то чудом ухитрившись сохранить достоинство, протянула Марине неприятно выглядящий ножик и ультимативно потребовала извинить её, зато, что пыталась удушить девочку в трёхлетнем возрасте.       «Дурдом», — заключила Марина и по-быстрому смоталась от этой ненормальной. Нет извинения, конечно же, приняла. Вот мало ли, вдруг в этом мире тоже принято в виде моральной компенсации пузо себе резать. Ну, его.       Слегка поразмыслив, она решила за советом к брату обратиться, к Ваське, — к Фоме идти не хотелось, как-то неудобно было.       Васька валялся на кровати, с хищным интересом тыкая пальцем в планшет. Левое ухо его подозрительно багровело, но вид при этом он имел довольный и даже расслабленный.       — Привет, братиш, — бодро начала Марина.       — П-привет, — занервничал Васька и ловко спрятал планшет под подушку.       — Порнуха? — понимающе оценила его действия Марина.       — Что?! Да нет же! — возмутился боярич и заалел уже обоими ушами.       — Да ты не тушуйся, — ободрила его сестра, — в твоём возрасте это нормальная развлекуха.       — Там не порнуха, — категорично заявил Васька и в доказательство предъявил планшет, — вот!       Действительно, на экране не было призывно растопыренных девиц и гротескно-огромных «шлангов», слава господу, не оказалось тоже. Всего лишь невинный сайт знакомств, причём его мягкая версия, для подростков.       «Какая прелесть, — умилилась Марина, любуясь на смущение братца, — просто очаровашка».       — Так, посмотрим, — деловым тоном заявила она, листая страницу, — эта сразу нет, и эта нет. Это вообще что? Вась, даже не думай — там одни проблемы.       — Почему? — сдавленно, и заинтересованно пискнул боярич.       — Ты фото её видел? Вот эту кучу фенечек, агрессивный макияж, и сидение у окна в час заката. Вась, если я начну на подоконнике сидеть по вечерам с красивым бокалом компота — придуши меня, пожалуйста. Это не шутка, кстати. А почему, да всё просто, эта девочка тебе все нервы вымотает и не даст. Ей интереснее выглядеть, а не делать. Будешь ты с ней вместе по крышам лазить и на ночной Днепр любоваться. Вот оно тебе надо?       — Да я… — попробовал возмутиться Васька.       — Теперь посмотрим, что ты им пишешь, — не щадя чувств брата, Марина открыла его личные сообщения, — бла-бла, я такой, я так, это мне. Вась, — Марина сурово взглянула на подростка, — вот скажи мне, кто, общаясь с девочками, о себе говорит?       — Кто? — не понял иронии Васька.       — Никто! — категорично отрезала Марина. — Ну, по крайней мере, из тех, кто чего-то добиться пытается. Говорить нужно не о себе, а о них. Только этот метод ведёт к успеху. Запомни, балда.       — Запомнил, — совершенно серьезно кивнул боярич, — Вася, а ты сама откуда это всё знаешь?       — Я-то? — на мгновение запаниковала Марина. — А кто я по твоему?       — Боярин, — уверенно заявил Васька.       — Это да, — согласилась Дурова, — только я ещё и девочка, а мы, знаешь ли, такое на уровне инстинктов понимаем.       — Да?! А мы не так. Так ты чего хотела-то, пришла зачем?       — А да, — облегчённо выдохнула Марина и изложила брату своё затруднение.       — Тебе нужно кино нихонское посмотреть, рисованное, — немного поразмыслив, заключил боярич, — они там такого навыдумывали, что нормальный человек не то что повторить, даже представить не в силах.       — Рисованное кино? — озадачилась Марина. — Это аниме, что ли?       — Не знаю, что такое это твоё «аниме», а рисованное кино вот, — отобрав у неё планшет, Васька быстро нашёл ссылку и запустил ролик.       «То что надо» — оценила Марина, глядя, как девочка с большими глазами и грустным лицом убивает инфернальных монстров бамбуковой палкой.       — Я это забираю, — сообщила она брату, запихивая планшет под резинку спортивных штанов, — девкам твоим отпишусь, — добавила Дурова, — можешь не благодарить.       И пресекая всяческие возмущения, вышла из комнаты. ***       Алексей Андреевич Глущенко своей жизнью был доволен. И своим местом в жизни тоже.       Потомок родовитых бояр, у которого не проявилось дара, всё же мог рассчитывать на некоторые преференции от государства и, разумеется, на поддержку рода, только он пошёл дальше. Не стал надеяться на старые законы да правила, а добился всего сам, своим умением и талантом.       Нет, конечно, свою роль сыграла и приближенность рода Глущенок к императору, но всё же, основная заслуга была его, Алексея. И род с силой тут ни причём.       Да если сверху не предвзято глянуть, так и вовсе ужаснуться можно, так измельчали боярские рода, особенно те что на виду. И даже винить их не в чем.       Вот хотя бы те же Воронцовы: уж триста лет кадры офицерские поставляют для гвардии. Трону то польза, Воронцовым тоже, а развитие-то где? Нет его. Застой.       Алексей Андреевич был не таков. Нет силы, нет звёзд на руке — и что? Мозги-то от этого не отнялись. И вовсе не обязательно по родовой стезе шагать, животноводство Алёшеньке ещё и годы детства голозадого не нравилось. А вот, разум- то никто не отменял. Вот следуя велениям разума, Глущенко и добился такого завидного положения. Шутка ли, в двадцать шесть лет занимать должность личного помощника Владимира Константиновича — императора Киевского и всея Руси.       Удалась жизнь, чего уж там.       За утренним кофе Владимир Константинович любили новости слушать, только не те что СМИ в сети выкладывают, и не те, что министры с советниками до монаршего уха донести пытаются. По утрам император предпочитал что-нибудь эдакое услышать, интересненькое. Что на целый рабочий день настроит.       — Так что, ваше величество, — продолжил доклад Глущенко, — ничего у Орловых не выйдет. Инна их не только с Опанасенко переспала, а чуть ли не с половиной Киева — как тут определить, кто невинности лишил наследницу.       — Кто последний тот и папа, — хохотнул император, который любил такие вот казарменные шутки, правда, лишь в ближнем кругу.       — Что ещё забавного было? — поинтересовался Владимир Константинович, отламывая вилочкой кусок медовика.       — А вот ещё, — обрадовался Алексей тому что самую смешную новость ему удалось донести первым, — тут жалоба бояр Стожневых адресованная воинской коллегии, а те уже вам, как главе, её переслали.       — Излагай, — хмыкнул император, — только своими словами, а то знаю я как провинциальные бояре документы составляют. Без слёз и не глянешь.       Глущенко покивал, соглашаясь, действительно, иные бояре так мудрёно мысль излагали, что, поди, пойми о чём вообще речь шла. Впрочем, к ябеде Стожневых это не относилось — довольно грамотно документ составлен был. Кабы не суть жалобы, так вовсе дельное уведомление. А так, складывалось впечатление будто сей провинциал, с жёсткого перепою, шутки шутить задумал, да не абы с кем, а с органом государевой власти, с самой коллегией.       — Тут вот в чём дело, — откашлявшись, начал доклад Алексей, — Кирилл Дмитриевич из Стожневых жалуется на нарушение воинских законов и правил ритуала инициации, неким Дуровым Анатолием Ильичём.       — Дуровы, Стожневы, — пробормотал Владимир Константинович, — нет, не помню таких. Так в чём нарушение состоит, по мнению жалобщика?       — Да, нелепица какая-то, — коротко хохотнул Глущенко, — дескать, метку воинскую не на наследника поставили, а совсем даже наоборот.       — На какой оборот? — нахмурился император Киевский. — Выражайся яснее.       — Дело в следующем, — тут же собрался и заторопился Алексей, — боярин Стожнев обвиняет Дурова в том, что тот неким неизвестным способом смог изменить ритуал, и против всех правил инициировать дочь вместо сына. Тем самым воинские традиции поправ. Забавно, да? — неуверенно улыбнулся докладчик.       — Забавно, — сухо обронил император и, кофию отхлебнув, продолжил, — знаешь, что особенно забавно? То что одарённых в империи, да и во всём мире не хватает. А ещё забавней то, что в воинских родах, в среднем, на одного мальчика три девочки приходится. А тут такая шутка смешная — какой-то провинциал придумал способ девок инициировать. Вот скажи мне Алёша, — ласково поинтересовался Владимир Константинович, — ты дурак?       Глущенко потерянно сглотнул, прокашлялся и подтвердил умозаключение государя, — Выходит так, ваше величество, как есть дурак.       — Вот что мы сделаем, — принялся распоряжаться потомок Рюрика, — всю информацию по этому делу засекретить. С коллегией я сам разберусь, а ты, дружок, займись жалобщиком и остальными осведомлёнными господами. Лично займись. Вот ещё что: собирайся в дорогу, познакомься с этим семейством хитромудрым, да разузнай что там и как. Только смотри не перепугай сих изобретателей. Аккуратненько всё сделай.       — Понял, — лихорадочно закивал Глущенко, — не подведу.       — Действуй, — разрешающе кивнул Владимир Константинович, а когда за помощником закрылась дверь, улыбнулся, не удержавшись, — вот же дурак.