Дура

Марина жарила котлеты. Закатив рукава рубахи и нацепив кухонный фартук, она тщательно перемешивала подготовленный фарш. Да, многие скажут, что в её условиях можно найти себе занятие поинтересней, да, персонажи в книгах, попав в магический мир, вели себя иначе, но Марине захотелось котлет. Таких вот румяненьких, горячих, благоухающих чесноком и луком. Да с картофельной пюрешкой и томатным соком из погреба. Эх, благодать! Нет, кормили у Дуровых отменно и разнообразно, шутка ли: повар — улыбчивый парнишка лет тридцати, вечно какие-то курсы посещал, в попытках удивить нанимателей. Но захотелось именно так, по-простому. Можно было бы, конечно, тому же повару заказ сделать, но не то. Вот как ему объяснить нужную пропорцию специй, если Марина и сама её не знала, или доказать необходимость добавления в фарш потёртой сырой картофелины? Потому и решила заняться готовкой самостоятельно, тем более Саша её стряпню всегда хвалила. А что до остальных занятий, ну, тех, коими надлежит озаботиться грамотному попаданцу, то здесь всё сложно. Вот чем они занимаются? Убивают потусторонних тварей и недобросовестных соотечественников в количествах изрядных? Так к первому она откровенно не готова, а второе порицается общественностью. Развивают с нуля прибыльный бизнес, а если не получается, то попросту отжимают предприятия у врагов рода, более удачливых конкурентов или, на худой конец, бандитствующих элементов? Но, откровенно говоря, бизнесвумен из Марины была так себе, а за рэкет в империи полагалась уголовная статья. Да и не любила она эти приветы из девяностых — до сих пор помнила, как её, с огромным трудом созданная, строительная фирмочка в один момент поменяла владельца. А ей настоятельно порекомендовали не умничать: здоровее, мол, будет. Что ещё остаётся? Соблазнять разбитных медсестричек и сексапильных учительниц? В принципе, достойное занятие. Только вот в школу она не ходила, а молодой организм хворать не собирался. Да и вообще, Марина полагала Василису слишком юной для подобных забав. И потому просто жарила котлеты. — Ух, как пахнет! Ай, горячие! — скрытно подкравшись, Васька стянул кулинарный изыск и заплясал, дуя на обожжённые пальцы. — Ты где готовить научилась? — В сети, где ж ещё. И не кусочничай, — садись за стол - сейчас накормлю. Брата долго упрашивать не пришлось: что-что, а перехватить съестного он всегда был горазд. Марина и за собой замечала повышенный аппетит, и что тому виной — молодость или особенности воинской инициации, не ясно. Она склонялась ко второму, поскольку в прошлой жизни такой прожорливости за собой не замечала. Ни в четырнадцать лет, ни в пятьдесят. Что приятно, на боках эти излишества не откладывались, и фигура её приобрела вожделенную приятную спортивность. — Слышь, Вась, — прервал её размышления неугомонный братец, — я тут на " Амигосе" посмотрел и удивился. Ты оказывается, с Леной из Киева всё ещё общаешься, а зачем? Я ж ещё месяц назад сказал, что мне не интересно. Или так в роль вошла, — хитро прищурился малолетний стервец. С ролью, да. Забавно получилось. Васька вон, до сих пор глумится — весело ему, придурку. А дело в следующем было: на исходе первого месяца пребывания Марины в Василисином теле, в имение гость заявился. Да не абы кто, а личный помощник государя императора. Звали помощника Алексеем Андреевичем, был он вежлив да обходителен, чем и расположил к себе боярина с домочадцами. Первым делом столичный гость успокоил Дуровское семейство тем, что император их случай на личный контроль взял и всем пустобрёхам рты позатыкал. Тем самым прекратив всяческие слухи о неправильном боярине. Ну а после, собрав всех причастных, то есть вообще всех, принялся подробно расспрашивать, как они до жизни такой докатились. Тогда-то Марина и узнала, кто на самом деле виновник её переноса, но сердиться не стала. А зачем? Дома её ничто не держало, по большей части. Самой же новоявленной воительнице ужом пришлось крутиться, чтоб убедительно врать: «ничего не помню, а потом бац...». Поверил вроде. На самом деле Алексей этот Андреевич, не так прост был, как хотел казаться. И, несмотря на молодость да показушное раздолбайство, смотрел внимательно, и вопросы задавал правильные. Умные вопросы. Наконец, что-то решив для себя и исчеркав заметками старомодный блокнот, помощник императора посоветовал жить, как жили. Лишь не трубить особо о казусе с инициацией, да и вообще для посторонних пусть Василиса пока мальчиком будет. Разумеется, пока, сейчас ведь не восемнадцатый век — долго такое утаивать не удастся. А Марина и не против была. Мальчик так мальчик, а как оно дальше будет — жизнь покажет. Лишь хмыкнула, Надежду Дурову припомнив, да подивившись совпадению фамилий. Не до того ей было: срок окончания тренировок для увеличения резерва уже в затылок дышал. А Ваське это напротив, смешным показалось, вот и подкалывал сестру при каждом удобном случае. — Так что, Вась, — не унимался боярич, — зачем тебе эта Лена? — Ну, уж точно не за тем, чтоб девчонке голову морочить, как ты подумал. Мне, братиш, жизнь познавать надо, социализироваться, так сказать. — Чё делать? — не понял малой. — В люди выходить, Вася. Не буду ж я всю жизнь в поместье сидеть за высоким забором. — А-а, ну да, — согласился боярич. — Выходить придётся. Тебя ведь ещё и замуж выдавать. Марина поморщилась, но заострять внимание не стала. Пока не стала. — Так вот, — продолжила она, — чтоб полной дурой за воротами не выглядеть, мне нужно жизнь понимать во всех её аспектах, как в мире всё устроено. А узнать откуда? — У меня спроси, — потянувшись за четвёртой котлетой, великодушно предложил братец. — Вот спасибо, благодетель, — обрадовалась Дурова, — тогда расскажи мне поскорее: как в моём возрасте одеваться нужно, чтоб сельской лохушкой не выглядеть? Какие сериалы сейчас девочки смотрят, на каких актёров слюни пускают? А еда, какая еда сейчас в моде? — Сосиска в тесте? — предположил Васька. — Разумеется, она! — победно вскинулась Марина. — сосиска в тесте самое то для девочек-подростков! — Нет? — удивился боярич. — Ну, тогда я не знаю. Марина тяжело вздохнула и менторским тоном продолжила, — Именно что не знаешь. И сами девочки не знают. У нас это всё на интуитивном, бессознательном уровне. И на том же уровне мы чужих от своих влёт отличаем. А для этого смотреть нужно так же, так же мир ощущать. И вопросами этого не решить. Тьфу, на вопросы. Такое лишь при общении прочувствовать можно. — Да понял я, понял. Не дурак всё же. Это у тебя что-то вроде разведки. — Ну да, — согласилась Марина, — что-то вроде. — Но почему Лена? — не унимался малой, — там же девчонки поинтереснее есть. — Это для тебя они интереснее. А Лена — столичная боярышня, из хорошей, не бедной семьи. Со здоровыми амбициями и довольно целеустремлённая. То, что надо. — Тебе виднее, — расслабленно откинулся на спинку стула Васька и притянул к себе телефон. — Вот же капец! Зачем я так нажрался?! У нас же тренировка через десять минут. — Всё от невоздержанности, брат мой, — наставительно проговорила Марина, тоскливо поглядывая на оставшуюся еду, — от невоздержанности и чревоугодия, что есть грех. Тренировки, да. Оказалось, что Фома вовсе не шутил, когда бить их при учёбе обещал. Ой, не шутил, подлец. Выматываясь в первый месяц, Марина думала — это самое сложное, ей казалось ещё чуток и станет полегче. Оказалось, что казалось, или как там говорят. Рыжик доходчиво объяснил, что сила и резерв не главное. Нет, оно хорошо конечно, но этим всем ещё и пользоваться уметь надо. Марина усомнилась было, дескать, я тебя и без умения по забору размажу. На что Фома лишь хмыкнул и поединок предложил. Ну что сказать, так Марину ещё никогда не унижали. Злобный Рыжик, вооружившись оранжевой палкой и обвешавшись разнообразными висюльками, пряжками и застёжками, гонял её по всему полигону как нашкодившего кобелька. Подбрасывал в воздух, жалил вжиками, хряпал о забор. И при каждом удобном случае охаживал палкой. И всегда по заду, что было не только больно, но и обидно. Сексистски даже. Марина аж прослезилась от расстройства, только Фома на слёзы внимания не обратил, а продолжал гонять боярина, пока та не рухнула без сил. — Вот, — довольно заявил мучитель, — вот так я тебя, Василиса учить стану. Ну не совсем так, это всего лишь демонстрация. А заниматься мы станем серьёзней. Куда уж серьёзней?! Марине впервые за всё время захотелось домой, в её уютную двухкомнатную квартирку на ХТЗ. И пусть сосед сверху и дальше не расстаётся с перфоратором и врубает Круга во всю мощь дорогих колонок, пусть Саша вместо селёдочки с картошкой заказывает надоевшие суши и клянчит деньги на сумочку. Пусть. Зато там её не били палкой по попе и мордой по траве не возюкали. Впрочем, Ваське доставалось не меньше. Если раньше Фома его лишь физподготовкой нагружал, то теперь за боевое обучение принялся. А это значит поединки и ещё раз поединки. С артефактами и без, на дистанции и лицом к лицу. А ещё он начал их приучать, в паре работать, в связке воин-артефактор. Марине никогда командные игры не нравились, не понимала она, как это на другого человека рассчитывать. Но полюбовавшись, как Фома с Анатолием Ильичом слаженно действуют, прониклась и тоже так захотела. Тем паче, с братом они понимали друг друга без слов. Один атакует — другой в защите и наоборот. Они придумывали тактики, подбирали в хранилище артефакты, но так и не смогли зацепить Рыжика ни разу. Нет, сил-то у них хватало, и фантазия работала, будь здоров, а вот опыта и умения недоставало. Однако одними спаррингами их обучение не ограничивалось. Под руководством Фомы и, что неожиданно, Норико они связки под нагинату разрабатывали, пока что для ближнего боя. С Норико вообще странно вышло: как-то утром заявилась она на полигон с двумя спортивными нагинатами в руках, и, бросив одну из них Марине, заявила, что та пользуется оружием как гядзин, а это позор. Так что, отколошматив, боярина для демонстрации (вот любят здесь это дело), её местная мама принялась показывать как надо. Попутно Маринины мультипликационные изыски, под реальный бой приспосабливая. Нет, разговаривать они так и не начали, но молчаливая японка Марину заинтересовала. А уж как боярин изумился когда Норико на полигоне увидел, и не описать. Щиты через нагинату у неё уже получались на раз, а для повседневной жизни Фома ей свой артефакт переделал — красивый серебряный браслет с вставками из пластин бирюзы. Тот же набор что у Марины на оружии. Вот тогда-то она и поняла отчего Анатолий Ильич так нервничал, узнав про дар её ущербный, для защиты не приспособленный. Оказалось воины артефактами не просто так пренебрегают. Если Фома или хоть тот же Васька мгновенно со своими цацками взаимодействуют, то Марине чтоб до браслета достучаться секунды четыре требуется. Вечность в критической ситуации. Да ещё и энергии эта магическая приблуда жрёт как не в себя. Нет, так-то у неё резерв большой и расти продолжает, не как в первый месяц, но всё же. Однако никаких резервов не хватит постоянно защиту держать, да и глупо это. А вот артефакторы вроде как и не замечают расхода. Каждому своё, словом. Ну а после тренировок изнурительных младшие Дуровы на иные занятия отправлялись. Васька в мастерскую Фомы убегал: под себя снаряжение колдунское делать, а у Марины своя забота, с репетиторами страдать. Она-то думала поначалу, что влёгкую гимназический курс осилит, при ее-то опыте из прошлой жизни, но куда там. И ладно бы с гуманитарными предметами сложности возникли, — оно и понятно что литература с историей здесь иные совсем, да политическая география изрядно отличается. Так ведь нет. Оказалось математику с физикой она тоже позабыла за ненадобностью, а химию так и не знала никогда толком. Беда. Впрочем, сегодня иначе день пошёл. После утренней тренировки вызвал их с братом Анатолий Ильич к себе в кабинет и объявил что Марина уже достаточно освоилась и может в город выходить, если хочет. В сопровождении брата, разумеется. *** Глущенко нелепо топтался у дверей рабочего кабинета Владимира Константиновича императора Киевского и всея Руси. Топтался, нервно постукивая пластиковой папкой по бедру. Выглядел он несколько всклоченным и невыспавшимся, но преисполненным некоей решимости и убеждённости в собственной правоте. Дверь отворилась и государь император шагнул в приёмную. — О, — удивился он, — Алёша! А ты какими судьбами здесь? Выходной же вроде просил, нет? — Вот, Владимир Константинович, — слабо шевельнул папкой Глущенко, — вот мой выходной. Император вопросительно шевельнул бровями. Мол, и что это? Правильно оценив его мимику, Алексей, набравшись смелости, объявил, — Дополнительные факты собранные мной по делу Дуровых. — Да зачем же? — удивился Владимир Константинович. — Да ещё и на бумаге. Ясно, пойдём. Он развернулся и снова проследовал в кабинет, приглашающе оставив открытой дверь. «Что уж теперь»? — решил Глущенко, поспешая следом. Тут надо сказать, что Алексей Андреевич был недоволен своим визитом в провинцию. Вернее, недоволен его итогами. Тогда, по возвращении император его выслушал внимательно, не перебивая, задумался ненадолго. — Как полагаешь, не врут? — Не похоже, — уверенно заявил Глущенко. — Значит, подытожим, — Владимир Константинович поднялся из-за стола, — имело место быть уникальное стечение обстоятельств. И повторить его, а тем паче поставить на поток, не представляется возможным. Так? — Так, государь. — Подтвердил помощник. — Ну, следовательно, и закончили на этом. — подвёл чёрту император. — Отдыхай сегодня, а завтра новый день — новые заботы. — Как закончили? — удивился Алексей, — а Дуровы? — А что Дуровы? Пусть живут как жили, не сильно высовываясь. Защиту от слухов мы им создали, от коллегии прикрыли. Что ещё? — Так Василиса же... — совсем растерялся Глущенко. Владимир Константинович сокрушённо покачал головой, сетуя на недогадливость собеседника. — Ну что Василиса? Диковинка вроде говорящей собачки. Поговорят о ней с годик, а там и забудут. — Она при инициации второй ранг получила, — упорствовал Алексей, — при правильном подходе годам к пятидесяти на восьмой вытянуть может. — Упаси Господь! — в притворном ужасе вскинул руки император. — Баба она дура по определению. Что ей в голову взбрести может не предугадаешь. Так, к примеру, поругается с мужем, да и снесёт в запале полгубернии. И потом, мне ли объяснять, что все эти сильные вот лишь инструмент сдерживания и престижа? Никто и никогда использовать их не собирается. Для государства важнее те у кого по две-три звёзды на руке, но в большом количестве. А эта боярин...? Да пусть растёт как есть, может потом, если хороший потенциал подтвердит, выдадим её замуж в нужный род, или не станем. Время покажет. Так что ступай, Алёша. До завтра. Глущенко не стал спорить с начальством — не по чину, но и забыть о Василисе так просто не получилось. Зацепила его эта девочка чем-то, может своей необычностью. И дело даже не в уникальном её статусе и способностях. Нет, и в них, конечно же, но это не главное, совсем не главное. Дело в том какая она. Слишком зрелая, слишком мудрая для своего возраста. Слишком развитая для той, кто всего месяц назад в разум пришёл. И врёт талантливо. Остальные не врали, а она темнила, не договаривала что-то. Потому, хоть и не стал Алексей Андреевич перечить императору, но интереса к Дуровым не утратил, и продолжил, в свободное время, разбираться с казусом. Воображал притом себя эдаким детективом и пытался до первопричин докопаться. Улучив минуту, немедленно закапывался в архивы и свидетельства, в те к которым допуск имел. А когда нарыл нечто интересное, та на дальнейшее расследование и допуска не хватило. Пришлось к Государю идти. Вот теперь и мнётся у двери, не знает с чего начать. — Значит так, Алёша, — начал Владимир Константинович устраиваясь в кресле, — ты со мной работаешь недолго, а потому, наверное, не знаешь, что инициативу я всячески одобряю. Если она не дурная, конечно же. Вот ты проявил инициативу, заметил что-то мной упущенное — молодец. Так что не тушуйся а излагай спокойно с чем пожаловал. Только подробно, как я люблю. — Тут такое дело, Государь, — прочистив горло, начал Глущенко, — странным показалось мне, что ранее о женщинах с даром ничего не известно было. Не бывает так чтоб какое-то явление совершенно уникальным оказалось. Вот и стал копать в этом направлении. Император понятливо кивнул, дескать, резоны понятны — продолжай. — Так вот, — приободрившись, продолжил Алексей, — упоминаний о женщинах-воительницах в истории много, во все времена такие встречались. Но всё в обычном ключе без дара. И из всех доступных материалов, меня откровенно лишь два заинтересовали. Глущенко невольно выдержал театральную паузу, просто комок сглотнуть пришлось. Отчего-то он очень разволновался. — Первое, — продолжил Алексей, — один из законов Нихонской империи, прямо запрещает упоминать о женщинах-самураях, действо сие приравнивается к подрыву устоев, глумлением над традициями и карается очень строго. Вопрос: зачем такой закон, если их, самураев этих, женского пола никогда не было? И второе: удалось мне найти ещё одно свидетельство о существовавшей ранее женщине-воине уже в наших реалиях. Но только лишь упоминание, поскольку остальные свидетельства надёжно упрятаны. И не с моим полномочиями лезть в библиотеку Иоанна IV Инока. — Ух ты! — восхитился Император. — И кто же эта особа? Я её хоть знаю? — Думаю, знаете, Ваше Императорское Величество, — уважительно склонил голову Глущенко, — это Ольга. Княгиня Ольга, — быстро поправился он. *** Что ни говори, а в октябре уже было прохладно, поэтому Марина накинула ветровку поверх цыплячье-жёлтого пушистого свитера. Голубые джинсы и белые кроссовки дополнили её гардероб и всё — к первому выходу в город боярин Дурова готова. Васька, долго и вдумчиво изучавший облик сестры, наконец-то отмер: — Эээ, Вась, а может не стоит перед местными мальчика изображать: всё одно никто не поверит. — Какого мальчика?! — возмутилась Марина. — Я тебе за мальчика в лоб сейчас дам. — Нет, ну я к тому что оделась бы как обычно. Юбка там, или платье. — Вася, — поняла наконец смущение брата она, — как обычно это спортивный костюм. Больше я ничего не помню. И если ты привык меня в платьишках видеть, то извини. Мне это непривычно. Конфликт с братом был улажен и в город они отправились пешком, дружно отказавшись от вызова такси. Святогорск и в этом мире Святогорском назывался, разве что в размерах прибавил изрядно: аж до железной дороги жилые кварталы тянулись. А вот внешний облик городка изменился сильно. Не сказать чтобы Марина его так хорошо знала, ну, курортный городишко, в котором она была всего два раза. Сначала с бабушкой, в счастливом шестилетии, когда подъём к Лавровским пещерам да купание в Донце приключением казались. И потом на свой пятидесятый день рождения, при переносе. Не знала, но отличия отметила сразу. Чуть иная архитектура типовых домов, чуть иные дорожные развязки. Это если не говорить о вывесках, рекламных плакатах и наличии общественного транспорта, чем тот Святогорск был не избалован. А пуще всего отличались люди. Чем отличались, Марина затруднялась определить, но чуждый ей менталитет ощущался отчётливо. Возникало чувство что, увидь она тётку в леопардовых лосинах и обтягивающей розовой майке, орущую на продавщицу колбасного — бросится её обнимать как родственную душу. — Давай, показывай мне всё, — распорядилась Марина, — боярин развлекаться желают. — Боярин, перебьются, я думаю, — ушёл в отказ малолетний паразит, — мне к Антохе заскочить надо — он мне патч новый на «Адмиралов» поставить обещал. Марина, осуждающе в взгляну на брата. Всё же, как ни крути, а подростки в любом из миров подростками остаются. Тащиться к какому-то Антону не хотелось совершенно и потому она принялась распоряжаться. — Значит так, братиш, идём куда ты там хотел, но по дороге показываешь мне пристойную кофейню, с нормальными десертами. Как справишься дальше пойдём, а я пока на людей погляжу, разговоры послушаю. — Ну давай, — согласился Васька и с сомнением взглянул на сестру, — только ты не сбеги никуда, а то заблудишься. Заблудиться Марина могла, в любом самом маленьком городе её топографический кретинизм разворачивался на полную. Что интересно: на лес, поля и горы эта напасть не распространялась. Клятвенно заверив заботливого Ваську, что никуда она не денется с выделенной ей локации и, выслушав инструкции по пользованию картой для оплаты гастрономических развлечений, Марина была доставлена в заведение с претенциозным названием — «Кофейня № 1». Внутри было миленько, вкусно пахло выпечкой и кофейными ароматами. А ещё за стойкой, вместо разбитной девицы или гламурного паренька, крутилась полноватая тётенька и оттого атмосфера в заведении казалась уютной и комфортной. Кофейня оказалась совсем невеликой и кроме Марины за столиком у окна примостилась унылого вида барышня, попивающая облепиховый чай. Барышня её не заинтересовала совершенно, а вот вазочка тирамису и двойной эспрессо так очень даже. Вот с ними в компании Марина и проводила время, листая новости в телефоне и наслаждаясь ничегонеделанием. Минут через сорок прилетело сообщение от Васьки — «Я на подходе, развлекательную программу придумал, выходи на перекрёсток». Ну Марина и вышла, только не дошла. Стоило ей на улице оказаться, как откуда-то из дворов парень вывернул, высокий, тощий, в синей куртке и бейсболке, или как она здесь называется. — Дурова? — сходу поинтересовался он. — Она самая, — заинтересованно подтвердила Марина. Хрясь! Удар кулака прилетел ей в нос, да так, что в переносице что-то хрустнуло а из глаз брызнули слёзы. — Нна! — ещё один удар следом, куда-то в ухо. Марина брякнулась на землю и принялась отползать. Ужас, абсолютно иррациональный ужас не оставил ей шанса трезво оценить ситуацию. Что-то первобытное, зашитое в инстинктах руководило ей вместо разума. Перед ней был мужчина, а значит априори более сильный, более жестокий, более страшный. Нет, стоило б Марине задуматься и она бы поняла, что здесь другие расклады. Что это она сильнее, страшнее и дальше по списку. Но испуганный организм девочки реагировал по-своему. Пачкая джинсы дорожной пылью а жёлтый свитер красным из носа, она отползала в панике, не догадываясь, стать на четвереньки и судорожно отталкиваясь ногами. Самое обидное то, что Марина уже проходила через это. Давно, в прошлой жизни. Ещё со школы приучала себя не бояться, воспитывала стремление отвечать ударом на удар, а в идеале не позволять себя бить никому. Ни при каких обстоятельствах. Куда всё подевалось? Будто смыло волной эмоций запаниковавшего ребёнка. А этот не нападал больше. Стоял руки в карманы сунув, и наблюдал с интересом как она на асфальте корячится. Сквозь шум в ушах до Марины донёсся рёв взбесившегося мотоцикла и в её поле зрения обнаружился Васька. Высверкивая артефактными браслетами, он вколачивал обидчика сестры в стену кофейни. Лупил жёстко, не задумываясь о последствиях. — Вась, братиш, — вцепилась ему в руку Марина, — остановись пожалуйста. Не то убьёшь придурка. — А! — развернулся Васька с каким-то диким оскалом, — Убью гада! Но куда там, Марина, или скорее всё-таки Василиса, намертво вцепилась ему в плечи прижалась вздрагивающим телом. — Ну всё, всё, — успокаивающе поглаживал её по спине боярич, — всё закончилось. Сейчас домой приедем и Настька нос тебе поправит. А этого урода я... Вот же, падла, сбежал-таки! Васька оглянулся растерянно и вдруг улыбнулся смущённо. — Представляешь, я у Антохи мотик взял погонять. Думал тебе понравится. *** — Что это? — Кирилл Дмитриевич брезгливо ткнул пальцем в опухшую физиономию тощего паренька. — Ты зачем гопоту уличную в дом притащил? — Это, деда, тестер, — лучась довольством отрапортовал Семён, — пробник для Дуры. — Н-да? — удивился боярин. — И что же он так пробовал, что рожа вся синяя? Действительно, тощий являл собой жалкое зрелище. Глаза заплыли, нос распух, разбитые губы превратились в вареники. — Хоть бы в божеский вид его привёл, — продолжал Стожнев, — мне на это непотребство любоваться неприятно. Ладно, пустое. Так расскажи же, Сеня, что вы там учудили? — Да позвонил мне этот, — внук кивнул в сторону тощего, — и доложил что Василиса одна в городе гуляет. — Одна? — удивился Кирилл Дмитриевич. — Ну показалось ему так. — смутился Семён. — Вот я и предложил ему пугнуть Дурову и посмотреть как она себя вести будет. — И что, — переведя взгляд на тестера полюбопытствовал боярин, — пугнул? — Пугнул, Кирилл Дмитриевич, — подтвердил тощий. Я ей по соплям съездил так она на зад ляпнулась и чуть не обделалась с перепугу. Какая там защита?! Не боец она, совсем не боец и не воин. — А кто ж физию тебе так разукрасил? — хмыкнул Стожнев. — Да брат её бешеный, налетел со спины. Да ещё и в артефактах весь. Вот я и того, удрал короче. Мне б за ущерб накинуть немного. — Накинем, — согласился боярин, — не вопрос. Но всё же рано ты Сенька за Дуру взялся. Очень рано.