Дура

Прозрачное от холода ноябрьское небо и иней на отчего-то всё ещё зелёной траве несказанно бодрили. Дышалось и двигалось настолько легко, что, казалось, добавь капельку этой лёгкости — полетишь. Марина и летала, в переносном смысле, разумеется. Ноги сами собой скользили по утоптанной земле полигона, а руки привычно раскручивали в руках нагинату. Этим утром, как впрочем, и любым другим, боярин Дурова отрабатывала приёмы магического боя. Косой рубящий удар с добавлением силы и призрачно удлинившееся лезвие чертит борозду на бетонном боку куба. Выпад с разворота, ещё немного силы и с нагинаты в сторону мишени летит зеленоватая игла. Впрочем, эта форма лишь называлась иглой: в маринином исполнении сей конструкт больше походил на средних размеров ломик чуть более заостренный, нежели полагалось этому инструменту. Вечная беда новоявленного боярина — неумение правильно рассчитать силу. Уж как Фома её за то ругал, какими словами крыл, да всё без толку. Вот казалось ей, что лишь чуть-чуть, капелюшечку отмерила, а на деле выходило... да вот хотя бы как с этим ломиком. Нужно заметить, что бетонный куб на полигоне уже другой стоял, новый. Прежний-то Марина, при содействии Васьки, в хлам раздолбала. Рыжик пригрозил, что если и этот испортить умудрится — будет сама бетон месить для нового. Возиться с бетоном ей не хотелось, и потому Марина упорно занималась контролем. Получалось, откровенно сказать, паршиво, но она не унывала. Впрочем, сегодня мысли её занимало другое. Марина занималась самокопанием — делом, которое не любила и, которым, по словам Тани, на трезвую голову, не увлекалась. А вот, поди ж ты! Всё ей покоя не давал тот случай у кофейни. Даже не сам случай, а её реакция на агрессию. Вот не её это было, не так она воспринимала действительность. Может то лишь случайность, эффект неожиданности. Может более такого не повторится, а как проверить? Хоть снова в драку лезь. Она б и полезла: дури хватило бы, только противников как-то не наблюдалось. А так, без дела к людям цепляться Марине претило. Оставалось тренироваться и, по выходу в город, хищно на население поглядывать: а ну как кто покусится?.. О самом случае Анатолий Ильич высказался однозначно — провокация, мол, и всё на этом. Удачная провокация или нет, что она показала и кому: гадать не стали. Тем более не стали жаловаться или розыск устраивать — ни к чему это. И Маринину свободу ограничениям не подвергли. Так и ходила она в приглянувшуюся кофейню или просто прогуливалась, когда в сопровождении Васьки, а когда и самостоятельно. Закончив обязательные утренние мероприятия, Марина поспешила к дому. Сейчас душ, потом завтрак, а после занятия с репетиторами — проклятыми душегубами. Обычный день — обычное расписание. На подъездной дорожке помахала брату, усаживающемуся в машину дяди Гены, их водителя, чтоб отправиться в гимназию. Ну как дяди, это для Васьки малолетнего он дядя, а для Марины своих ровесников по прошлой жизни этак называть язык не поворачивается. Не говоря уже про то, чтоб Норико с Анатолием Ильичом мамой-папой звать. Вот и обходилась вежливым Вы да по имени-отчеству. Один Фома исключением, с ним она всегда панибратски общалась, без излишних политесов. Словом, с Васькой она распрощалась, а когда уже к двери подходила, Наташа на своём мопеде примчалась. Бросила его у входа, даже на подножку не поставив, и птенцом испуганным к Марине кинулась. Надо сказать, что Наташа так и продолжала у Марины в горничных обретаться. Та, здраво рассудив, что за одного битого двух небитых дают, не стала ничего менять. И не пожалела ни разу. Пуганая Наташа оказалась девицей расторопной и предугадывала все пожелания своей, с позволения сказать, хозяйки. Правда и Марина, не избалованная ранее наличием прислуги, не капризничала, не дурковала попусту и Наташина служба была делом ненапряжным. Да и нравилась рыжая Марине, нравилась своим пофигизмом и даже некоторой тормознутостью. С ней было спокойно. Всегда, но не сейчас, сегодняшняя Наташа выглядела взъерошено и двигалась дергано, суетливо. — Что у тебя? — вместо приветствия поинтересовалась Дурова. — Женя, — выдохнула горничная и развела руками. — А что Женя? — меланхолично отметила Марина. — Подумаешь! У тебя этих Жень ещё штук сорок будет. И вообще: все мужики козлы. Мне так говорили, — поразмыслив, добавила она. От неожиданности Наташа даже икнула. — Какие мужики? При чём тут мужики? Женя, подруга моя в беду попала! Марина, враз посерьёзнев, сосредоточилась и потребовала подробностей. Выяснилось следующее: Наташа сама не местная — приехала сюда на заработки два года назад и удачно устроилась к Дуровым. Живёт она в городе и снимает квартиру вместе некой Женей. Тоже не местной, работающей официанткой в «Монархе». И вот, когда Наталья, собравшись на работу, седлала свой мопедик, а Женя возвращалась с пробежки, к подъезду подкатила машина. — Цвета «мокрый асфальт», — зачем-то добавила рассказчица. Словом выскочил из этого асфальта мужик, схватил Женю да в салон её и уволок. Наташа, не будь дурой, на своём железном коне за ними проследовала, и увидела, как машина у дома какого-то припарковалась, в частном секторе. Остановилось авто, из неё два мужика вышли, сопротивляющуюся да истерично орущую Женьку выволокли и в дом повели. Наташа тогда развернулась и помчала в поместье и, уже на въезде, с Татьяной Кирилловной встретилась, а та, выслушав историю, велела к боярину обратиться. — Так что вот, боярин Василиса Анатольевна, помогите пожалуйста! — закончила историю Наташа и носом шмыгнула. — В полицию почему не поехала? — ледяным тоном спросила боярин. — Не могла никак. Там один из тех мужиков в форме был, в полицейской. Делать-то что, Василиса Анатольевна? А Марине вдруг дико захотелось курить, до сосущей пустоты в желудке. Странное дело — уже больше десяти лет как бросила и на тебе. Может потому, что очень уж знакомой ей ситуация показалась. До омерзения знакомой. Была у Марины раньше одна подруга. Да не подруга даже — скорее приятельница или просто хорошая знакомая. Звали её Кирой. И вот, с Кирой этой, однажды беда приключилась. Ворвалась она к Марине как-то, мордаха зарёванная, одежда измятая и без пуговиц. Та её как увидела, сразу поняла — беда. Так и оказалось. Киру эту, за какой-то надобностью в частный сектор занесло, в тот, что недалеко от марининого дома начинался. И там она среди крепких солидных домиков и, радующих ухоженностью палисадников, с мужиком подвыпившим зацепилась. Из-за чего спор вышел неважно: то ли тот замечание неуместное бросил, то ли Кира ему что-то брякнула — не суть, только по итогу ухватил он подругу Марины за шкирку и в гараж заволок. Ну, чтоб аргументы в споре предъявить. Дело в будний день было, ближе к полудню и, кто знает, может все соседи на работу ушли, может попросту тугоухими оказались, только на женские вопли внимания никто не обратил. Так что, мужик тот свои аргументы предъявлял без помех, а предъявив, на улицу Киру выбросил. Та и рванула к Марине, как к самой близко живущей из знакомых. Надо сказать, что Марина, выслушав эту историю, повела себя как взрослый, разумный человек — сразу к двери рванула, поминая падшую женщину, чтоб мужику тому ноги сломать. И спину, и ещё зубы повыбивать хотелось очень. Благо Кира вцепилась в неё мертвой хваткой, да ещё и за руку укусила, очень больно, кстати. А утихомирив, попросила в милицию, тогда ещё милицию, отвести, чтоб заявление написать. Дальше как в дурном сне: глумливо сочувствующие рожи ментов, унизительная процедура освидетельствования и жена мужичка того обивающая порог Кириной квартиры. И фотографии детей ею предъявленные, и просьбы не уничтожать семью, мол, оступился дурак по пьяни: бывает же. И в милиции говорят — для чего оно тебе, ничего ведь уже не исправить. Возьми деньги, а заявление забери. Нормальный ведь мужик — ты его спровоцировала наверно. И муж Киры растерянный, не понимающий что делать. Марину тогда поразила его фраза, — " И что теперь, мне его жену в отместку трахнуть — так согласятся ведь. У них положение безвыходное«. Словом, откупились те. С мужем Кира развелась, через полгода где-то, и с Мариной больше не общалась. А после и вовсе из страны уехала. Нет, Марина не осуждала: как тут судить?! Но более всего она жалела, что позволила себя за руку укусить и морду тому чудику не поправила. Вот сколько лет прошло, а до сих пор жалела. — Сигарету дай, — не оборачиваясь к Наташе, потребовала она, — не корчи удивлённую рожу: знаю же, что куришь. Ошалевшая горничная сунула ей пачку каких-то «супер слимз», или как они здесь называются при доминировании испанского. Сигарета неудобно лежала в губах, фруктовово воняла химией, и лишь усиливала раздражение. — На обратной дороге, купишь мне нормальные, — распорядилась Марина, отбрасывая окурок и направляясь к мопеду, — что застыла?! Едем, едем! — Куда? — пискнула Наташа. — Подругу твою выручать — куда ещё? До города долетели в одно мгновение, промчались мимо Васькиной гимназии, свернули на неприметную улочку, следом ещё в какой-то проулок и резко затормозили перед забором бетонного литья с металлическими воротами. — Здесь? Наташа кивнула. Марина решительно шагнула вперёд. Стучаться? Давить на кнопку звонка? Вот ещё! Она ощущала азартную ярость и радость охотника, наконец-то загнавшего добычу. И ещё понимала, что теперь ей не будет стыдно, как было всегда при воспоминании о случае с Кирой. Поди пойми отчего, но ей всегда было стыдно. Марина оглянулась, оскалилась в камеру телефона, на который снимал происходящее какой-то любопытный придурок, и саданула по воротам излюбленным толчком. *** Лена с тоской перевернула страницу учебника. Вот зачем, зачем ей эти сведения? Для чего выдающейся целительнице, а она уже полагала себя выдающейся, знать в каком году непобедимая армада разнесла в щебень юг Англии? Или помнить дату окончания второй Мексиканской войны? Нет, никто не спорит — события эти значительные, изменившие ход мировой истории, но кому нужны даты, кроме тех же историков? Да ещё гимназистов, лихорадочно вспоминающих материал в преддверии теста. Аудитория полнилась голосами, шелестом страниц, хихиканьем и прочими звуками, что производят юные барышни, собравшись в количестве больше двух. «Ой! — прозвучало откуда-то с задних парт. — Антошевская, бегом сюда! Тебе интересно будет». Лена деланно вздохнула, мол, отвлекаете своими глупостями и, с внутренним облегчением захлопнув учебник, направилась к подругам. — Смотри, — сунула ей под нос телефон Элька. — В лицо не тыкай! — возмутилась боярышня, однако же взяла прибор в руки. Тут же над ухом засопели любопытствующие одноклассницы, которым не терпелось узнать из-за чего же весь сыр-бор. Ролик, открытый Элькой, назывался незатейливо — «Развлечения молодых бояр», Лене уже приходилось видеть такие и не раз. В сети целый канал на таких роликах специализировался. Их снимали какие-то анонимусы, да и отсылали на всеобщее обозрение. Антошевской было не понятно такое желание выставить отпрысков старых родов в неприглядном свете. Ну в самом деле — что мещане и чиновники морды халдеям в ресторане не бьют? Да прям! Или пьяными на авто не катаются? Однако же особого интереса их проделки не вызывают, а вот стоит кому-нибудь из бояричей повести себя непристойно, как тут же шумиха в сети поднимается, дескать, смотрите как зажрались от безнаказанности те, кто нас, по праву рождения, защищать должен. Нет, самой Лене тоже противно смотреть было на подобное поведения людей одного с ней сословия, но такого ажиотажа она не понимала. Ролик запустился, и на экране возникла девушка за рулём мопеда. Она лихо подрулила к металлическим воротам какого-то дома и высадила седока. — Сейчас, — подпрыгивала от нетерпения Эля, — сейчас твой знакомый появится. А Лена и этого человека знала. Того, что девица привезла. Подруги-то забыли, а ей Васькин боярин запомнился. И хвост из волос на затылке и тот же спортивный костюм. Вот он соскочил с мопеда, что-то спросил у девицы и к воротам направился. Оглянулся на камеру, скривился да и саданул по створкам воинской техникой. Ох и грохоту было — даже оператор дёрнулся и присел с перепуга, вроде. Ворота с петель вырвало и в дом за забором впечатало, а боярин тот не задумываясь в пролом шагнул, и копьё своё непонятное доставать не стал даже. Из дома полицейский выскочил — ну ещё бы, после такого-то стука, так этот с хвостом ладонь вперёд выставил и прижал мужчину вдвое крупнее себя к стене. И надавил, видимо не физической силой, а каким-то особым умением. Вон как представитель закона рот раззявил — явно вдохнуть пытается да не выходит ничего. Следом за ним ещё один выкатился со сковородой в замахе. Эх, не помогла ему сковорода: Васькин брат его второй рукой рядом с полицейским зафиксировал и придавил не легче чем первого. Комментатор за кадром надрывался, о безнаказанности и наглости молодых бояр рассказывая, только Лена его не слушала — так происходящее её захватило. А события, меж тем, развивались стремительно. Из распахнутых дверей выбежала девушка, лет двадцати на вид, в расхристанной одежде и с потёкшей тушью. Выбежала, оглянулась растерянно и заголосила пискляво, запричитала. Голос было слышно, а вот чего хотела девица, разобрать не получалось. Впрочем, боярин на эти вопли внимания не обратил — так и продолжал мужиков давить. А те, бедолаги, уже и синеть начали. — Смотри, смотри. Вот сейчас, — не унималась Элька. И действительно: в кадре показалась машина с гербовым шильдиком на капоте, а из неё Вася выскочил, даже не дожидаясь полной остановки. Откровенно говоря, вид боярича у несведущего человека мог вызвать недоумение. Ну сами посудите: аккуратно причёсанный, в чёрной гимназической форме и отчего-то босой. Да ещё и в руках кастеты шипованые сжимает. Не простые, видать, кастеты: вон как искры по ним бегают на манер электрических. Комментатор за кадром аж восторгом захлебнулся, радостно переживая о несчастливой судьбе тех мужиков. Мол, вот теперь-то бояре в четыре руки их окончательно прибьют, и дом спалят, а девицу прямо здесь — того. Так и заявил, скромняшка:«Того». Впрочем, никакого «Того» не получилось. Васька, из машины выбравшись, огляделся, прислушался к тому, что девица верещит да и рванул во двор к брату. Ухватил того сзади за плечи, встряхнул и на ухо что-то зашептал. Как ни странно, подействовало. Боярин, будто проснувшись, вздрогнул и вокруг оглянулся растерянно. Техника его развеялась и мужички, ею удерживаемые, со стоном на землю сползли. Ну, это Лена решила, что со стоном: так-то ничего слышно не было. Дальше стало не интересно. Все о чём-то говорили, руками размахивали, боярин Васькин, правда, молчал больше, лишь на девицу его привёзшую поглядывал злобно. Комментатор, видать, тоже отчаялся ждать, когда дело до смертоубийства дойдёт и скоренько репортаж свернул. — Очуметь! — заявила Алла — их одноклассница. — Какие мальчики хорошенькие. Ты их знаешь, Лен? — Хорошенькие, — хмыкнула Элька, — самого важного ты и не увидела. Впрочем, оно и не удивительно... — Договаривайте сударыня, — с шуточной угрозой произнесла Аллочка и гордо вытянулась, что при её невеликом росточке выглядело, довольно, комично. — Я слишком глупа, чтобы разбираться в мальчиках? — Ну что вы, сударыня, — в тон ей ответствовала Эля, — вы слишком глупы, чтоб разбираться в арифметике, а в мальчиках понимать вам сам Бог велел. — Она хочет сказать, — перевела Антошевская, — что ты не из боярского рода. И потому некоторых тонкостей не улавливаешь, да оно и не надо тебе, по большому счёту. И действительно, Аллочка Бойко, как и большинство Лениных одноклассниц, была из простолюдинов. Папенька её являлся большой шишкой в шоу-бизнесе: снимал сериалы и устраивал звёздные концерты. А потому, не только с лёгкостью оплачивал учёбу дочери в элитной гимназии, но и озаботился тем, чтобы она попытала счастья на алтарном камне. Хоть и ворчал, что это дурь и напрасные траты. Однако же Аллочке отчего-то страстно желалось выйти замуж за боярина, так почему бы и не порадовать кровиночку? К всеобщему удивлению, инициацию Алла прошла и вожделенную звёздочку на руку получила. И с тех пор дотошно изучала анкеты ровесников из боярских родов, естественно тех, что с достатком и непременно, чтоб в столице обретались. — Тогда ладно, — царственно взмахнула рукой Аллочка, — прощена. А что за тонкости, чего я не заметила? — тут же поинтересовалась она. — Смотри, — вновь вмешалась Эля, — на руки Василия Ленкиного смотри. Видишь, как кастеты искрят, это в них сила играет. Такие артефакты себе лишь очень состоятельные рода позволить могут. Состоятельные или старые, не сказать древние — те, что хранилище семейное не распродали, по ветру наследство не пустили. А теперь обрати внимание, как он с ними управляется. Ни усилий не видать, ни какого-то напряжения. Будто и нет у него в руках ничего. О чём это говорит? — она воздела палец к потолку. — Правильно, о том, что сила эта для него не избыточна. Ему с ней комфортно. И всё бы ничего, но в четырнадцать лет... Более того, — продолжала умничать она, — на братца его психованного глянь: этот и вовсе запредельное что-то творит. Не бьёт техникой, а держит. Да ещё и с двух рук одновременно. Я такого не то что не видела, а и не слышала даже о подобных фокусах. И это при моих- то родичах — на воинской практике помешанных. Притом боярин этот не намного старше Василия, если по виду судить. Так что, Лена, — обратилась она к подруге, — я, на твоём месте, не Васькой, а братом его заинтересовалась бы. С таким-то даром да с вашими связями очень перспективный союз может выйти. Словом, бросай своего боярича и на старшего переключайся. — О-о, — округлила рот Аллочка, а остальные подруги захихикали, масляно поблёскивая глазками. — И ничего он не мой! — стушевавшись, покраснела Антошевская. — Заканчивай чушь нести! Ну да, Васька точно был не её — друг по переписке, не более. Умный, грамотный друг. А вот брат его загадочный и нелюдимый, даже имени которого Лена не знала, этот... А она и сама не понимала — что этот? Не понимала, но на фото, куда он случайно угодил, нет-нет, да и засматривалась. А теперь вот видео скандальное. Отчего-то не верилось ей, что боярин просто так дурит, полицейских по стене размазывая. Верно была какая-то причина. Веская. Не выдержала боярышня и ссылку на ролик Василию сбросила, вопрос присовокупив — мол, что это было? Как ни странно — ответ последовал сразу же. «Лёгкое недопонимание». И смайлик подмигивающий, кабы не впервые. *** Мне сегодня воздастся Три ступеньки от царства, Три подковки от Сивки, Три копытца от братца Заунывно напевала Марина поднимаясь по лестнице. Ну да, Анатолий Ильич вызвал к себе в кабинет на разбор полётов. Не только её вызвал, вообще всех причастных начиная с Татьяны Кирилловны и заканчивая дядей Геной, водителем. Марина понимала, что жёстко накосячила и расхлёбывать её перформанс придётся боярину. Понимала, что повела себя глупо и по-детски, но, хоть стреляйте, не могла представить, как ей следовало поступать в такой ситуации. Да действовала она на эмоциях, не задумываясь, а кто бы задумывался на её месте? Когда Марина ворота вышибла да во двор шагнула, из дома полицейский выскочил. Рожа наглая, лоснящаяся. Она его как увидела, так и замкнуло в голове что-то, а в глазах муть красная заплескалась. Очень уж этот дядечка ей того милиционера напомнил, что у Киры показания снимал. Одно желание у Марины осталось — раздавить гниду. Она и даванула, толчком своим любимым. Не ударила, а именно даванула, медленно, постепенно мощность увеличивая. И второго приняла так же, с другой руки. Мало ли, что раньше так не делала? Получилось и ладно. А уж когда Наташина подруга показалась, так Марина лишь чудом удержалась чтоб одним махом их по стене не размазать. Определённо чудом. Хорошо Васька подоспел вовремя, не дал непоправимых глупостей натворить. Хотя их, глупостей этих, и так хватило с лихвой. Там история совсем дурацкая вышла, даже комичная где-то. Оказалось, что Наташину подругу никто не похищал. Вернее, похищали конечно, но... Словом, жила себе эта Женя с папой и мамой в городе Изюме. Нормально жила, как все. Отец её трудился в полиции, а мать учительствовала. И всё бы хорошо только как-то зимой на скользкой дороге не справилась Женина мама с управлением. Вылетела с трассы и о тополь затормозила, да так что сразу насмерть. Трагедия сильно ударила по семнадцатилетней девушке, а по кому бы не ударила? Однако же, жизнь продолжается и вот года через полтора отец её вновь решил счастья поискать. Жену нашёл молодую и красивую, всего лет на восемь старше дочери. Той, понятное дело, такой поворот по душе не пришёлся: предательством она его сочла. Сначала дело ограничивалось истериками да безобразными сценами, а после юная бестолочь решила и вовсе из дома удрать. В знак протеста. Вроде как. Удрала не далеко (до Святогорска всего-то полчаса на электричке) и, как ни странно, легко работу нашла. Отец её потерял не надолго, по своим каналам беглянку вычислив, но в погоню бросаться не стал, здраво рассудив: пусть перебесится девка. Лишь коллегу из местных попросил присмотреть за бестолковым чадом. Поначалу самостоятельность пошла Жене на пользу: она пообвыклась, успокоилась, юношеский эгоизм из башки подвытряхнула. Но вот потом: новая жизнь — новые знакомства, увлечения, опять же, романтические. А романтика, как ни крути, в этом возрасте напрочь критическое мышление отшибает. Словом, сдружилась беглянка с компанией таких же молодых оболтусов. И понеслась. Ладно бы пьянки-гулянки: кто по молодости не куролесил? Так нет, скучно им в городке стало вот и давай приключений искать на свою голову. То туристам морды начистят, то чужую машину покататься возьмут. В полицейском отделении их уже знали не в первый раз, поди, прихватывали. Женькин отец попервой ничего не предпринимал: считал — одумается доченька, за ум возьмётся. Да куда там. Откуда ум в голове восемнадцатилетней? А после чуть беда не случилась. Рванули они всей оравой зайцев по холмам гонять, ночью на папашиных внедорожниках. Приняли для куражу изрядно и поехали. Так мало того, что одну из машин в болотине утопили, ещё и товарища своего подстрелить ухитрились. Хорошо не насмерть! Плюнул тогда майор из Изюма на педагогические изыски, да и приехал кровиночку силком домой возвращать, а коллега его местный помощь в этом деле предложил. Даже дом свой для переговоров предоставил. Переговоры сразу не задались: майор орал, Евгения визжала и посуду чужую бить пыталась. Вот во время эдакой семейной идиллии, Марина и заглянула в гости — добро причинять да справедливость восстанавливать. Восстановила, чего уж там. Некрасиво получилось, словом. И огромное спасибо Ваське — что не дал глупостей сверх меры натворить. Что обошлось без непоправимого. Так что шагала Марина в боярский кабинет, смирившись с заслуженным нагоняем, но всё одно не понимала — как же ей поступить следовало? — Явилась! — хмуро зыркнул на неё Анатолий Ильич и головой укоризненно покачал. А после поинтересовался ласковым голосом. — Вот скажи мне, Вася, ты дура? И что на такой вопрос ответить?