Дура

Боярин Чернецкий Александр, после того памятного утра, зачастил в поместье Дуровых. Вот чуть ли не каждый день заявлялся. То с Василисой на полигоне скачут, то просто болтают обо всём на свете. Фома был доволен, что у девки такой приятель объявился. И то сказать: взрослый, грамотный, в техниках и формах понимающий. К тому же, отслуживший уже положенные для бояр три года, так что армейские принципы магического боя знающий не понаслышке. Девчонке это на пользу: вон как прогрессировать начала. Оно ведь как: к одному противнику привыкаешь, узнаешь всё его уловки да хитрости, а развитие-то и останавливается. Да и потом: одно дело с артефакторами на полигоне скакать, и совсем иное, когда полноценный воин против тебя встанет. Тут уж силы другие используются, к домашним заготовкам не привязанные. Ваське новый знакомец сестры тоже до души пришёлся: не было в Чернецком того взрослого высокомерия, что так обижает подростков. А уж байки армейские, малой и вовсе с раззявленным ртом слушал. Да и боярин против такой компании не возражал. Всё на пользу, если младшие в своем круге общаться начнут, а не только с прислугой да детишками простолюдинскими. Сама Василиса на Александра, поначалу правда, косилась настороженно, будто какого подвоха ожидая. Но потом поуспокоилась. В друзья того записала. И всё бы хорошо только вот не получалась у мелкой Дуровой новая форма, та что с огнём связана. И поняла уже все объяснения, и посыл вроде правильно формировать научилась, ан нет, всё не то. Так мелькают искорки малые на выходе и всего-то. Такая канитель аж до августа длилась, а потом... Да день как день, вроде. Никаких отличий. Васьки отзанимались положенное — сидят себе, отдыхают. Лепота и благолепие. Шмели у беседки гудят, осы наглые компот из кружек воруют. И тут Чернецкий пожаловал. Вошёл под плотную завесь девичьего винограда, рядом присел, закурил. Василиса, как водится, сигарету у него стрельнула, хоть и гоняли её за это, а нет-нет, да и баловалась боярин гадостью вонючей. Курили молча, сестричка расслабленно, отдыхая, а вот гость их нервно как-то, — это Васька зразу отметил. Отметил, но с вопросами лезть не стал: мало ли, что там у него приключилось. Расслаблялись, впрочем, недолго: Наташа — горничная сестрицына примчалась и Василису в кабинет к отцу позвала. Ну, та ускакала, а Чернецкий ещё сильнее занервничал да новую сигарету запалил. *** В кабинет к Дурову Марина входила с опаской: так уж повелось, что ничего хорошего в сём помещении слышать ей не доводилось — одна докука и неуместные напряги. А уж когда состав ожидающих её увидела — и вовсе занервничала. Ещё бы! Лица-то всё те же. Боярин с Фомой да Норико с Татьяной Кирилловной. — Сядь, Василиса, — с ходу начал боярин, — разговор к тебе есть. Ну, она и присела на диванчик, чего уж там. — Тут приятель твой, Чернецкий, с дельным предложением подошёл, — паскудно ухмыляясь, начал Анатолий Ильич, — весьма дельное предложение, надо сказать. Марина изобразила напряжённое внимание. — А предложил он тебе руку свою, как там уж насчёт сердца — не знаю, то ваши дела, молодые. -И? — коротко выдохнула Марина. — И я склонен предложение его принять. Нет, сама посуди: обстоятельства наши он знает, а потому от рода отрывать тебя не намерен. Даже фамилия при тебе останется. Так делалось иногда, когда невеста жениха знатнее, но, по какой либо причине, тот в род её войти не может. Опять же, парень он способный — в двадцать лет вторую звезду получить это знаешь ли серьёзное достижение. У него, кстати, свадьба через месяц, он тебе говорил? Марина кивнула. — Так что и с этой стороны всё в порядке. — Продолжил Дуров. — Женится он правильно, по выбору родителей, а не вот этот весь кавардак, что ты мне устраиваешь. Ты, стало быть, второй женой пойдёшь, а значит и спросу с тебя как с хозяйки не будет — развивайся себе на здоровье, а хочешь на службу какую-то поступай. С детьми потом решим, в чей род они входить станут, хотя, по хорошему, первенца Чернецким отдать стоит. — Ага, — зло кивнула Марина, — детей уже поделили, значит. А сколько мне их нарожать требуется? Ну, по уговору? И какого пола? Мне ж знать надо, к чему готовиться. Вдруг не справлюсь? — Василиса! — построжел голосом Анатолий Ильич. — Прекращай ёрничать! Ты думаешь, боярские браки просто так заключаются? Нет! На то, чтоб достойную партию составить иной раз не один год уходит, а тут удача сама улыбнулась. Смотри, и общаетесь вы меж собою хорошо, и Чернецкие — род богатый и влиятельный. У них вон поместье под Харьковом почитай как три наших. Что тебе не так? Что ты всё носом крутишь? — И пальмы там, что в Салехарде сосны, И чище Индигирки океан, — туманно заметила Марина. — И потом, это же предварительная помолвка. Ещё два года до твоего семнадцатилетия есть, чтоб всё обсудить да обдумать. — Предварительна? — сделала стойку девица. — То есть, настоящей может и не быть? А что для этого надо? — Ну, тут разные причины быть могут, — задумчиво проговорил боярин, — например смерть кого-то из вас или обнаружатся обстоятельства, запрещающие нашим родам брачный союз заключать. Прямой запрет Императора, например. Или сам боярин передумает да предложение своё отзовёт. — Передумает, значит? — улыбнулась Марина. — То есть — убивать не обязательно, — задумчиво пробормотала она себе под нос, — тогда я пойду, наверное? — Ступай, — скучающе разрешил боярин. Ну, она и пошла, мурлыкая себе под нос что-что про «Середину мая на Гавайях», и откуда только песенки такие берёт? Она ушла, а все находящиеся в кабинете разом метнулись к окну, правду сказать, метнулись не все — Норико медленно прошествовала, но всё же. — Створку открой, — ткнула Фому локтем в бок Татьяна Кирилловна, — не слышно же ничего! — Что там слушать, — пробурчал Рыжик, — тут смотреть надо. Но открыл. Василиса Анатольевна вышла из дома, уже во всё горло распевая, — «Прощай Маруська ламповая! На Гавайях море табака и чая». — Васька, вали оттуда, — крикнула она, направляясь к беседке, что прям под окнами кабинета устроена была, — у меня к Александру Николаевичу разговор приватный имеется! Васька (вот мудрый же пацан), разом оценив дислокацию, дёрнул через перила и, отбежав на десяток шагов, с любопытством уставился на происходящее. — Я сейчас всё объясню, — запаниковал Чернецкий. — Вот не надо, любимый жених, — радостно проорала Василиса, — не надо ничего объяснять. И стеной своей излюбленной шарахнула, только в этот раз огненной. И даже, дура талантливая, нагинату призывать не стала: так, с руки, шарахнула. — Беседку ж спалит, — забеспокоилась Татьяна Кирилловна. — Поздно, — хохотнул Фома, — спалила уже. Да вы смотрите, смотрите, что творит! И верно, посмотреть было на что. Из объятого пламенем садового строения выскочил Чернецкий, в защитную сферу окутанный и, тут же в него копья огненные полетели, хотя скорее ломики, что боярин иглами называла, скромничая. — Щас выдохнется, — предположил Анатолий Ильич, — резерва не хватит. — Не-не, — горячась возразил Фома, — он у неё подрос изрядно за последний месяц: долго ещё так швыряться может. И Василиса не подвела: швырялась ломиками без остановки, с виду, не сильно напрягаясь. Так притом ещё и диалог вести ухитрялась. Ну как диалог: бранилась безостановочно, а Чернецкий лишь отбрёхивался вяло. — Я тебе что, — вопила Дурова, — боярышня пустоголовая?! Ты думаешь, меня можно в поместье закрыть, чтоб я там размножалась спокойно, чтоб и муж, и свекровь, и всё как у людей? — Да уймись, Вася, — урезонивал её Чернецкий, — какое поместье? Я ж знаю какая ты, я думал... — Какая мне разница — чем ты там думал, — перебила его Василиса и ещё раз стеной шарахнула, да с такой силой, что защитная сфера боярина аж треск издала, — я вот тоже думала, что ты мне друг, но нет. Нет чтоб поговорить — к отцу помчался. Да лучше б ты мне за кустами перепихнуться предложил: всё не так обидно. — А надо было? — от растерянности Александр даже защиту перестал поддерживать, за что и поплатился. Форма кулака, хорошо не огненного, влетела ему в живот и отбросила дальше по садовой дорожке. — Убью, гадёныш! Фома даже поаплодировал тихонько. — Ну, хороша же! — пояснил он в ответ на удивлённый взгляд Татьяны Кирилловны. — Глянь, как правильно тактику строит. Тем временем события в саду достигли кульминации. — Пёс с тобой. — натужно простонал Чернецкий, ловя на обычный щит очередные огненные ломики. — За бабуина замуж выходи, злого и вонючего: с нормальными людьми тебе общаться противопоказано. — Вот и славно, — мгновенно успокоилась Василиса и, развернувшись, назад к дому пошла. — Чёт я психанула, — заявила она Ваське, — у тебя компот остался? Оконная створка была прикрыта и семейство Дуровых, с Фомой, разумеется, вернулось на свои места. — Ну, что скажешь, боярин? — самодовольно полюбопытствовал Рыжик. — А что тут говорить? — вздохнул Анатолий Ильич. — Прав ты, во всём прав. Грех будет такого воина загубить в рамки её загоняя. Предки не поймут и потомки не простят. — Как? — подала голос Татьяна Кирилловна. — Как ты догадался, что так оно выйдет? — Дык, а чего тут гадать? Я ж учитель её — мне ли не знать каким образом прорыв у Василисы Анатольевны случается. — Я не о том, — поморщилась боярыня, как догадался, что предложение Чернецкого она не примет? Нормально ведь дружили. — Догадался и догадался, — отмахнулся Фома, — предчувствие просто. Спускаясь по лестнице Рыжик, улыбался. Улыбался насмешливо и с некоторым превосходством даже. " Как узнал, как узнал? — ехидствовал Фома. — А то у вас глаз нет?! Разве ж можно не заметить, как Василиса на зад, той же Наташки косится, прямо вот как я. И то сказать, корма у девки знатная. Эх, её бы... Это что ж, получается, — остановился он на полушаге, — ей теперь действительно жену подбирать? А так можно? Ха! Даже две, как минимум"! И, развеселившись от такой шутки Фома резво поскакал дальше. А Василиса в это же время объясняла брату, что фраза про " перепихнуться в кустах" являлась лишь издёвкой и никакого урону боярской чести не несла. *** «Дура, — говорила мама Марине, — какая ж ты дура»! Марина не верила. Как так дура когда именно этого душа требует? Мама Марину всегда понимала. А тут вдруг дура. Когда в девятом классе она, дрожа от ощущения неминуемого наказания, сообщила маме, что ей вовсе не нравится отличник и красавчик Дима Егоренко, а совсем наоборот, тупая Таня с удивительно — густой копной блондинистых волос: мама приняла это нормально. Ну, может и ненормально, но порицать её не стала. Когда Марина чудила в десятом, каждый месяц пропадая в новых, невзаимных влюблённостях и, с энтузиазмом неофита, трагично страдая от этого, мама тоже не лезла с нравоучениями. Даже когда ей довелось, через незакрытую дверь спальни, лицезреть голую жопу Ленки, чью крашеную башку Марина вжимала себе между ног, ухватившись за волосы, мама ограничилась лишь краткой лекцией о не допустимости ЗППП да посоветовала дверь всё же закрывать. А лучше творить непотребства когда дома никого нет. Поскольку филейная часть у Ленки может и хороша, но вот её, к примеру, сей вид отчего-то не радует. Словом, понимающая мама у Марины была. А тут — дура! Да, Марина, отучившись семестр, решила бросить институт, прямо перед сессией, и что?! И вовсе это не потому, что увидела в общаге мирно-спящую Ленку в обнимку с Андрюхой — одногруппником. Нет. Совсем не потому. Просто специальность эта дурацкая и химию она не любит и не понимает. А потом, вот если отучится, дальше куда? На ЦОФ только по «блату» попасть можно. У вас, мамо, есть блат? Ах, нету! Так что? Куда ей, в Шахтёрск ехать? Ах, в Авдеевку! А зачем? И вообще, вышку переоценивают: самообразование наше всё. И вовсе она не дура. Это уже потом, отработав на почте, отслужив в армии, по три месяца дожидаясь части зарплаты в строительной фирме она нет-нет, да и думала: — " А может мама права была? Может я, и в самом деле — дура?« Вот и сейчас, те же сомнения не давали Марине покоя. Не в смысле: стоило ли бросать институт, а в смысле не дура ли я? Ну, в самом деле: все же говорят — отличный вариант. И свобода будет, и репутация. И дети. Детей Марина любила и хотела, но вот не сложилось как-то, в прошлой жизни. Не нашлось с кем, а одна она откровенно побоялась. Ей хотелось чтоб рядом уютная и любимая тётка была, почему-то непременно с длинной русой косой. Тёплая и надёжная. Но, вместо этого, Марина приводила домой экзальтированных барышень с дикими стрижками, к тому же не умеющих готовить. Мама говорила, что она... нет, не дура, бестолковая просто, но от этого не становилось легче. Нет, в самом деле, если так подумать, Чернецкий — идеальный вариант. И не дурак, и силой не обделён. Да и потом, неужто Марина, с её-то жизненным опытом, не подстроит под себя юнца двадцатилетнего?! Для долгу супружеского у него вон первая жена будет, да и перспективный он парень — двумя явно не ограничится. А дети... так что ж? Раз нет здесь ЭКО для бояр, с анонимными донорами, раз не разрешены однополые браки, то можно и потерпеть пару раз. Ну а что? Подруги говорили ничего особо отличающегося не будет. Марина не экспериментировала, но подругам верила. Нет, Машке верила с оглядкой: та совсем безбашенная, а вот строгая и правильная Лиля — врать бы не стала. Ведь это взрослая и умная Лиля объяснила ей, девятнадцатилетней бестолочи, что любить женщину это не про секс. Это про любить. Это целовать её утреннюю, воняющую неочищенной пастью, едва проснувшись. Это жрать её овсянку с изюмом на завтрак вместо яиц «Бенедикт» которые ты хотела приготовить, но проспала. Это беситься от зеркала в ванной, забрызганного зубной пастой, но ничего не говорить. Это про любить. Лиля для неё была авторитетом. Лиля, не стесняясь, называла её дурой. Лиля говорила: — «Только не притворяйся перед собой. Перед кем угодно, но не перед собой». Лиля умерла немного не дотянув до сорока. Марина, к тому времени уже жившая в Харькове, приехала попрощаться, но не успела. Вернее успела наполовину — Лиля была ещё жива, однако в сознание не приходила. Марина долго сидела у больничной кровати, перебирала в пальцах жирные давно не мытые волосы давней подруги и рассказывала пошлые, не смешные анекдоты. Лиля трудно дышала, анекдоты всё не заканчивались, а Марина обещала, что не будет притворяться. Никогда. На похороны она не пошла, но обещание сдержала — так и жила, не притворяясь. Лишь только в последние годы той жизни понемногу стала забывать об этом принципе. Вот и сейчас, понимая разумом правильность и удобство жизни с Чернецким, она знала, что не согласится. Потому как это бы значило — притворяться. Это бы значило — обмануть Лилю и предать себя, ту девятнадцатилетнюю, что с восторгом слушала мудрую зрелую женщину, как-то незаметно взявшую шефство над молодой бестолочью. «Нет, — решила Марина, — никаких Чернецких». *** Алексей Андреевич растерянно курил тонкую длинную сигарету с золотым фильтром. Уже третью подряд. Курил и не замечал горечи скапливающейся на кончике языка. Кофе в изящной чашечке тонкого фарфора окончательно остыл и намеревался покрыться ледяной коркой, но этого личный помощник Его Императорского Величества не замечал тоже. «Вот угораздило же, — тоскливо простонал Глущенко, — и что мне спокойно не сиделось?!» А дело действительно принимало угрожающий оборот. Так весело начавшееся детективно-историческое расследование, плавно перетёкшее в мыльную оперу, обернулось вдруг опасным государственным секретом. Таким секретом, носителей которого под дёрн принято укладывать. На всякий случай и порядку для. Нет, в то что Константин Владимирович решит от него избавиться Глущенко не верил. Не сейчас, по крайней мере. Потом, может быть, если он глупость какую совершит или даст повод в верности своей усомниться. Глупости совершать Алексей не планировал, как и торговать верностью, но опасный холодок хребтом чувствовал. Но он-то ладно, а вот со специалистом филологом нехорошо получалось. Некрасиво как-то. Благо ещё ко второй, нихонской части расследования тот допущен не был, а потому выводов, так ошарашивших Глущенко, сделать не мог. Наверное. Впрочем, Константин Владимирович излишним человеколюбием не отличался, мог и превентивно специалиста прибрать. Во избежание. Потому как выводы те, были ох как интересными. Он ведь нашёл, нашёл ту нихонку из-за которой весь сыр-бор разгорелся. Хотя и покопаться в исторических хрониках островитян пришлось изрядно. Обнаружена она была в «Бити хёранки» («повести о смуте в Бити») и имя её не называлось. Сказано лишь супруга Мимура Котоку. Так вот, эта самурайша или самурайка, пёс его знает как правильно, вышла из осаждённого замка во главе ещё восьмидесяти трёх баб и резво покрошила супостатов в капусту. Ну, или во что там, у нихонцев крошат? И когда, наразвлекавшись, вызвала предводителя бандюков на поединок, тот отказался мотивируя тем, что она, дескать, демон, а с демонами дуэлиться ему бабушка не велит. Тогда хозяйка замка, разобидевшись на подобное хамство, гордо удалилась, размахивая нагинатой. А проклятых вражин настоящие демоны пожрали, те что из пятна выбрались. Вот тут Алексея Андреевича и торкнуло, как говорится. Нет не тогда когда про нагинату прочёл. Что нагината? У дикарей узкоглазых принято самурайских девочек в обязательном порядке учить с палкой этой управляться. Так что, нет, не из-за оружия на Глущенко озарение снизошло. Из-за демонов. Он ведь какая штука интересная получается: не было никакого пятна пока замок осаждали. И пока бабы вражеский строй разносили тоже не было. А потом вдруг — бац и появилось. Или не вдруг? Шалея от своей догадки, он бросился перечитывать, что же за бесчинства Ольга творила. Ох, простите — княгиня Ольга. Вот та же история с древлянами: в школьных учебниках говорится будто сожгла она Искоростень, а на самом деле выходит — тварям из пятна скормила. Зачем спрашивается факты искажать? Что в этом такого? И тот и другой способ казни достаточно неприятен. Опять же, а пятно откуда взялось. Сложно предположить, что дурные древляне рядом с дырой пекельной жили ничего не предпринимая. Скорее уж как у нихонцев — оно вдруг, возникло. Самым удачным для Ольги образом. Или взять Балканский поход Святослава Игоревича, тот в который он маму с собой потащил. Ох, и не везло же тогда ромеям. Будто само мироздание на них ополчились — порталы в иномирье так и открывались, все планы противникам Святослава путая и вынуждая их нести непредвиденные потери. А может и не мироздание вовсе, может это чья-то маменька с гиперопекой перенервничала. Они, маменьки эти иной раз очень неуравновешенными бывают. И ещё один факт вдогонку: когда княгиня с рабыней своей — Малушей подралась из-за убийства Владимира. Нет, что подрались, то не удивительно, — другое странно. На месте их поединка сразу два пятна образовалось. Два! Редкость дивная, хоть иногда и случается. А вот если принять во внимание статус ключницы, нет, не рабыни и наложницы Святослава, а личной ученицы княгини. Если учесть, что она тоже воительница, тогда возникновение двух пятен совсем иначе выглядит. Словом, убедился Алексей Андреевич в своих подозрениях, убедился и пожалел, что ввязался в эту историю. Теперь-то вся секретность древняя понятной становилась. Ещё бы! Порталы ведь раньше происками врага рода человеческого считались, а тут целая княгиня их открывает. Не солидно как-то и для имиджу не полезно. Но это тогда, в древности. Теперь времена другие, просвещённые. А просвещение, как известно, идёт рука об руку с коммерческим интересом. Люди издавна портальные материалы и артефакты использовали. Только вот редки они были оттого и дороги. Ну, сами посудите — много ли хабара наберёшь пока пятно закрываешь. А закрывать надо. Потому как люди вокруг и если зараза иномирная из под контроля вырвется — жертв не оберёшься. Но прогресс же, сверхдержавы с огромными территориями и мощными армиями. Вот и пришло в голову экономистам, что можно ведь пятно не закрывать, а оградить понадёжнее и не давать разрастаться. И тогда дои его, собирай ресурсы сколько влезет. Рискованно конечно, опасно, разумеется, но чертовски выгодно. Только не каждое пятно огораживания подлежит, далеко не каждое. В густонаселённых районах заповедник не поставишь — там тщательно вычищать надо. А там где можно: порталы, как на грех, не появляются. Так что муторное это дело. Потому и рынок ресурсов из пятен никогда не насытится. Империи повезло аж двумя промышленными пятнами обзавестись — огромным «Колымским» и совсем маленьким «Каракумским». У нихонцев пятно было в колониях на территории Пхеньяна, авто корейцев твари пожрали так то островитян не заботило. У Мексики тоже два пятна было, а вот у Испании одно, но большое, даже больше «Колымского» и тоже в колониях где-то в Австралийской пустыне. И всё, больше серьёзных игроков на этом рынке не было. Вот разве что, Мадагаскар в большую четвёрку пролезть пытался, но из-за раздолбайства не уследил за аномалией, что и привело к катастрофе. Так было ещё час назад. Ещё час назад мир находился в равновесии, покуда Глущенко не раскопал секретик.