Дура

Стожнев Кирилл Дмитриевич настороженно смотрел на экран разразившегося входящим вызовом ноутбука. Удивление и настороженность были вызваны именем абонента, которое Стожнев никак не ожидал увидеть. Антошевская Антонина Константиновна. О, глава древнего рода прекрасно знал кто это, доводилось встречаться, причем при крайне неприятных обстоятельствах. Семейство Антошевских в империи прочно ассоциировался с пятым столом имперской канцелярии издавна, кабы ещё не со времён галльских походов боярина Суворова. Но эти двое — старый Войцех и его секретарша тире жена! Их кроме как змеями никто и не звал, за глаза разумеется. Впрочем, Антошевские наверняка знали об этом прозвище, знали и гордились. И на тебе, сама змея Антошевская видеозвонок ему отправила. Да, старый Войцех уже умер, да Антонина Константиновна вроде как отошла от дел, но вот именно что вроде. Про то, что из «Конторы» просто так не уходят, Кирилл Дмитриевич помнил прекрасно, поэтому игнорировать звонок даже не думал. — Добрый вечер, боярыня, — вежливо поздоровался он. — Здравствуй Кирюша, — ласково заворковала змея, — совсем ты забыл старуху — не звонишь, писем не пишешь, даже открыточки на Рождество от тебя не дождёшься. Стожнев, который и в страшном сне не смог бы увидеть себя посылающего «открыточки» Антошевской радостно заулыбался. — Да какая ж вы старуха, Антонина Константиновна?! Вы меня лет на пять младше. — Эх, Кирюша, — тяжко вздохнула боярыня, — это вы, мужчины, возраст годами меряете, а мы внуками да хворями. Вот кстати, о внуках, — сменила тему она, — как там твой Сеня поживает? Прошёл инициацию? — Спасибо, всё хорошо, — осторожно ответил Кирилл Дмитриевич, глядя на всё ещё красивую женщину в сером деловом костюме, только что уверявшую его в своей старческой немощи. — Это славно, славно, — добродушно покивала головой Антошевская, — хорошо, когда новыми воями страна прирастает. А я тут случайно узнала, что вы с Дуровыми вроде в родстве. «Узнала она, — мысленно фыркнул Стожнев, — да, небось, всю нашу родословную раскопала, до диких пращуров, что голыми по лесам прятались». Но вслух лишь подтвердил сказанное. — Что о молодом боярине скажешь? — резко, как кобра, прянула вперёд боярыня. Кирилл Дмитриевич даже в кресле дёрнулся. — Ничего. А что так, — снова ласково заговорила Антонина Константиновна, но взгляд остался тот же, холодный, змеиный, — никак обидела я тебя чем-то, Кирюша? — Что вы, боярыня, какие обиды?! Просто государевым преступником становиться не желаю. Снова. Подписка на мне о неразглашении, высшей категории. И на всех остальных родичах тоже. — Ой, как плохо. — Запечалилась Антошевская, поправляя безукоризненную причёску. — Ты б хоть намекнул, по старой дружбе, из-за чего там сыр-бор. Стожнев задумался. Ссориться со змеёй не хотелось категорически, но и нарушать подписку тоже. А ещё было бы здорово подгадить Дуровым, втравив их в разборки меж «Конторой» и имперским секретариатом. — Антонина Константиновна, вы скажите прямо, в чём ваш интерес, если не секрет конечно. А я уж подумаю, как намёки делать. — Да какой там секрет, Кирюша, — отмахнулась Антошевская, — всё дела старушечьи. Внучка моя старшая — Леночка, такая красавица да умница выросла, что ты! Время пришло пару ей подыскивать. Вот я и подумала, а почему бы не Дуров? Хороший старый род, талантливый и симпатичный мальчик — почему нет? Только, вот незадача, куда не ткнусь — ничего о молодом боярине узнать не удаётся. Отчего так, Кирюша, просвети старуху. — Замуж?! За дур... за боярина Дурова?! — выпучил глаза Кирилл Дмитриевич и расхохотался не сдержавшись. Такого бреда он ещё не слышал. Смеялся он долго, заливисто, до слёз. Всё не мог остановиться. Боярыня Антошевская смотрела на него с экрана недоуменно и обиженно. Такого откровенного хамства она никак не ожидала. — Простите великодушно, — всё ещё посмеиваясь, выдавил, наконец, Стожнев, — я не над вами, Антонина Константиновна, исключительно над ситуацией. Только не спрашивайте отчего, именно об этом запрещено говорить высочайшим повелением. Намекнуть могу лишь о том, что всё дело в инициации. Нестандартно она прошла, со сложностями. Эх — Что за сложности? — тут же подобралась Антошевская. — Всего рассказать не могу, только прошла она с кровью, с большей кровью, если вы понимаете, о чём я. Боярыня кивнула, видимо способ этот рискованный и почти безнадёжный был ей знаком. — И ещё, — отважился Стожнев, — не моё конечно дело, только вы бы другую кандидатуру для внучки присмотрели. Полагаю, Дуров, вряд ли вас устроит. — Верно, — подтвердила Антонина Константиновна, — не твоё дело. Но за намёк спасибо, я запомню. На том разговор и завершился. Кирилл Дмитриевич долго ещё веселился, вспоминая планы змеи Антошевской, но после подумал, а были ли те планы на самом-то деле или это проверка его лояльности? Тут уже не до смеха стало. А боярыня, тем временем, решила к брату пойти, к младшенькому. Выходило, что только он помочь ей с этой загадкой может. *** Кровь, дерьмо и адские твари. Наверное, так оно и есть — не стал бы врать местный папенька. Вот только Марина, прямо почувствовала — это её. Как раз то чего не хватало в той, прошлой жизни. Нет, конечно же, не крови с дерьмом, а какой-то таёжной романтики, что ли. Некоей причастности к суровому и важному делу. Ощущения своей исключительности. Да, этого не хватало. — Василиса Анатольевна, — меж тем заговорил помощник императора, — боюсь, вы плохо представляете особенности профессии егеря. Работа эта совершенно не престижна и не уважаема в обществе. Гвардейцы вон их вообще презрительно «лесниками» дразнят. А с ликвидаторами и вовсе чуть ли не ненависть. Потому, традиционно воины егерскую академию не жалуют. Нет, бояре в этой, скажем так, касте встречаются, но всё больше из разорившихся семей или, по какой-то причине, изгнанные из рода. Марина хмыкнула, представив себе банду оборванцев, владеющую боевой магией. А Алексей Андреевич заливался соловьём, живописуя тяготы и лишения егерской службы, под одобрительные кивки старших Дуровых. Вот только, стервец, делал это так, чтобы у подростков, которыми они с Васькой являлись, непомерно возникло бы желание попасть именно в эту касту. Приём вроде нехитрый, однако же, действенный — вон как у мальца, пардон, боевого артефактора глазёнки разгорелись. Марина могла лишь поаплодировать умению Глущенко отговаривать убеждая. Другой вопрос: для чего это ему нужно? Вернее даже не ему, а правителю, чьим голосом он по сути являлся. Может просто хотят удалить неудобного боярина, спрятать в глухомани, а может, и нет. Вдруг у неё какие-то таланты особенные, вдруг она прирождённый егерь или ещё что уникальное. Нет, такого счастья Марина точно для себя не хотела. Хватало уже имеющихся уникальностей — с ними бы разобраться. Фома вон ругается да форм новых не даёт, две всего и показал, жадина. — Алексей Андреевич, — остановила она рассказ о героических и, естественно, прекрасных целительницах вытаскивающих на себе подраненных егерей, — не нужно меня уговаривать, я ведь и так сказала, что согласна. Столичный гость смутился, а боярин Анатолий недовольно засопел. Очень уж ему не нравилось дураком себя чувствовать. Впрочем, нужно отдать Глущенко должное, распознать уловку смогла лишь Марина, пребывая сразу в двух ипостасях: взрослой и подростковой. — Меня другое удивляет, — продолжила она вгонять Алексея в краску, — для чего стоило в такую даль ехать, не проще было бы уведомление прислать. Дескать, так и так, — боярин Дурова зачислена в Егерский корпус. — И я! — влез в разговор Васька. — И ты, разумеется. — В корпус просто так не попасть, — принялся объяснять Глущенко, — для этого сначала три года в Академии отучиться нужно. А я приехал, дабы содействие вам, боярин всяческое оказывать, поскольку распоряжением Его Императорского Величества назначен вашим куратором. — О как! — удивился Фома. — Личный помощник императора и в кураторы к простому боярину?! — Ну, не такому уж и простому, — льстиво улыбнулся Алексей Андреевич, — да и потом, погрустнел он, — я уже не личный помощник. Сами знаете: дворцовые интриги, подковёрные игры. Вот и угодил в опалу. Марина не поверила. И, судя по хитрой сочувствующей физиономии, Фома не поверил тоже. — Василиса, — мягко проговорила Татьяна Кирилловна, — давай ты не будешь сейчас решение принимать. Вот так, с кондачка. Время ведь терпит пока. Да? — взглянула она на Глущенко. — Как сказать, — не стал темнить тот, — боярину уже пятнадцать, а значит, до поступления полтора года осталось. И за это время её к учёбе подготовить нужно. — А что, — занервничала Марина, — вы, как мой куратор, с поступлением не поможете? — О, я помогу, конечно, но учиться-то вам, Василиса Анатольевна. — Ну, это нормально, — было успокоилась она, — для чего егерю история с алгеброй? — Высшее образование — едино для всех, — наконец-то заговорил старший Дуров, — а ты даже в гимназию не ходишь. Одним полигоном дело не решить. — Анатолий Ильич, — наконец-то опомнилась Марина, — вы же не против, что я в егеря пойду? — И я! — обиженно воскликнул Васька. — Спасибо, что спросила, — отвесил поклон Дуров, — польщён. Я не знаю пока. Думать нужно. — Пусть идёт. — Проснулась Норико. — Вы — гядзины не понимаете, а воин всегда чувствует, где его место. Где он нужнее. — Я подумаю, — продолжил упорствовать Анатолий Ильич. Но на Фому взгляд вопросительный бросил. Тот, занятый отмериванием точной порции коньяку в чашечку с кофе, кивнул отрешённо, но что он одобрил, осталось не ясно. Может мысль про «подумать», а может свои способности к дозированию. — В любом случае, — вмешался Глущенко, — я приложу все усилия, чтоб у Василисы Анатольевны было достойное будущее. Независимо от того какую стезю она изберёт. Врёт, поняла Марина, в егеря меня уже определили, зачем пока не ясно, но и пёс с ним. Меня устраивает, Васька стараниями этого хлыща так вообще в восторге. Пусть идет, как идёт, да и Норико одобрила. Это странно, конечно, только Марина отчего-то всё больше к ней какое-то странное чувство доверия испытывала. Необъяснимое. Но о егерях разузнать стоит. Нет, Марина доверяла своей интуиции, если, разумеется, это не касалось женщин. Тут интуиция, да и критическое мышление у неё напрочь отключались. Да вот взять хотя бы её связи с замужними тётками. Паскудство ведь и тягомотина, однако, Марина, забыв поговорку про грабли, раз за разом падала в этот бардак. Так что уточнить детали, определённо стоит. *** Антонина Константиновна к брату пошла не сразу. Долго думала, прикидывала, рассуждала - стоит ли. Не сказать, чтоб этот визит представлял какие-то сложности, но с младшеньким она практически не общалась. Плохо они друг друга знали. Тоня уже Антошевской была и первого ребёнка носила, когда Володя родился. Какие тут родственные узы? Но выхода иного не было. Нет, можно, разумеется, плюнуть на Дурова и заняться другим кандидатом — благо в них недостатка нет, но... Не привыкла боярыня дело неоконченным оставлять. Брат принимал её в кабинете, тем самым подчёркивая официальность визита. Впрочем, чай, и любимые её заварные пирожные принесли сразу. Здесь, в этой комнате, боярыня была впервые после смерти отца, и подивилась тому, как всё изменилось. Вместо чёрных с серебрением шёлковых обоев и тяжёлых бархатных штор, гладкие стены, выкрашенные в оливковый цвет и лёгкие занавеси на окнах. Вместо монструозных шкафов забитых многотомниками с золотым тиснением на корешках, прозрачная этажерка, почти пустая. А на столе, прежде заваленном папками и отдельными листками, минималистично поблёскивал экраном ноутбук. Да что говорить, даже в приемной вместо молоденькой секретарши восседал дядька военной выправки, с седыми висками и тонким шрамом на подбородке. — Нравится? — спросил брат, решив, что она уж вдоволь насмотрелась. — Строго, - не стала скрытничать Антонина Константиновна, - по-деловому так. — Ну, раз по-деловому, — взглянул на часы император, — так давай сразу к делу. Ты не подумай, Тоня, я тебе всегда рад, но сейчас дел накопилось столько, что вверх глянуть некогда. Мы с тобой лучше потом как-нибудь посидим по-семейному. — Не возражаю, - Антошевская отхлебнула чаю и спросила прямо в лоб, без предварительных расшаркиваний, — Володя, ты мне доверяешь? Я тебя когда-нибудь подводила? — Что за вопросы?! — нахмурился Владимир Константинович. — Разумеется, не подводила. — Тут такое дело, — продолжила боярыня, — наткнулась я на закрытую информацию, лично тобой закрытую, по всей строгости. Выходит, что только ты меня и можешь просветить, если доверяешь, конечно. — Что за информация? — По молодому боярину Дурову Василию Анатольевичу. — По Дурову... — прищурился Его Императорское Величество, — а какой у тебя, сестричка, интерес к провинциальному боярину? — А у тебя, братик? Или секрет? — Секрет. — Не стал спорить Владимир. — Государственный секрет, не мой личный. Одно скажу: в перспективе Дуров великую пользу для империи принести может, для любой империи. Понимаешь? — Настолько уникальный талант?! — удивилась Антошевская. — Настолько. Скорее всего, единственный в мире. На сегодняшний день. В истории только трёх таких отследить удалось. Так что, извини, Тоня, я тебе доверяю, но разглашать информацию не стану. — Поняла, — кивнула боярыня, — вопрос снимается. Но Глущенко ты всё же доверил. — Глущенко-то и раскопал этот секрет. — Пояснил император. — Я тебе больше скажу, освобождён Алёшка ныне от всех задач и куратором к пацану приставлен. И кстати, ты мне так и не рассказала — в чём твой интерес к Дурову и откуда вообще узнала о нём. Антонина Константиновна вздохнула и в сотый, как ей показалось, раз принялась излагать историю своих изысканий. По мере повествования Владимир Константинович всё больше пучил глаза и наливался дурной краснотой, а когда она уж забеспокоилась — расхохотался во весь голос, как Стожнев недавно. — Да что ж такое?! — возмутилась Антошевская. — Почему все надо мной потешаются? — Кто именно? — мгновенно забыл о смехе император. — Володя, — укоризненно покачала головой боярыня, — я уж говорила тебе не раз, что сливать своих информаторов — дурной тон. И потом, толком он не рассказал ничего, намекнул лишь — дескать, дело в инициации. Вроде по верхней группе риска мальчик прошёл. — И за это язык отрезать стоило бы, а что до инициации — да именно так и вышло. — Не скажешь, значит, — несколько расстроилась Антонина Константиновна, — посоветуй хоть — стоит ли продолжать планы на замужество, с Дуровым дальше связывать. — Точно нет! — фыркнул брат. — Хотя... — Что? — сделала стойку Антошевская. — Да мысль ты мне дельную подала, надо её Алёшке озвучить. Нет, я не про Ленку нашу, но кого-нибудь можно и подыскать для официального брака. Как дополнительную защиту. — А подключи меня к этому проекту, — вдруг неожиданно даже для себя попросила Антонина Константиновна. — Зачем? — Понимаешь, Володя, Алексей Андреевич юноша конечно хитрый и амбициозный, умом остёр и в поступках смел, но ты же знаешь поговорку про старую лошадь. Опыта житейского ему не хватает, а у меня того опыта с избытком. Думаю, друг дружку мы прекрасно дополним. Император смотрел с недоверием, мол, это официальная причина, а какова же настоящая? — Скучно мне, — пожаловалась Антошевская, — казалось бы: дом, семья, внуки. Живи и радуйся, но нет. Неуютно мне как-то, пусто без дела. Меня когда Леночка с Дуровым озадачила, так я будто проснулась. Будто вновь смысл обрела. — Я не знаю, — засомневался Владимир Константинович, — тебе, верю, конечно, но не хочется к боярину лишнего внимания привлекать. А тут и личный помощник, и сестра, служащая пятого стола в прошлом. — Так меня ж, по документам проводить не нужно и жалование платить тоже. Император колебался: с одной стороны змея-Антошевская - это глубокий анализ, всегда взвешенные решения, да и преданность её престолу никогда не вызывала сомнений. А с другой... Такую тайну никому доверять нельзя — это государь понимал чётко. Вот вообще никому. По хорошему и Алёшу стоило бы убрать, но тогда кто Дуровой заниматься станет. — А давай поспорим, — блеснул азарт в глазах Антонины Константиновны, — чтоб доказать тебе, что «Змея» зубы не утратила с возрастом. Я за неделю, пользуясь лишь полученными на этот момент данными, узнаю тайну Дурова, а ты за это включаешь меня в проект. — А давай! - решился император и протянул сестре руку для заключения пари. *** Алексей Андреевич пребывал в растерянности, а такого, надобно сказать, с ним давно не случалось. Считай никогда. Глущенко всегда знал, как нужно действовать для достижения цели, какие ресурсы задействовать, на какие рычаги давить, но не сейчас. Да, полномочий, выданных ему императором, хватило бы, чтоб поднять армию в ружьё и привести полки к стенам обшарпанного здания на Московской улице, а толку? Никакие полки, никакие войска не переубедят Богдана Казимировича. Этот старый упёртый пень заявил безапелляционно или личное распоряжение государя, или на общих основаниях. Как все. А как все не выйдет. Нет, поначалу Глущенко показалось всё просто, даже убеждать объект не пришлось. Василиса сама захотела в Егерский корпус попасть, да ещё и посмеялась над его попытками незаметно склонить её к этому. Анатолий Ильич, понятно, не обрадовался решению дочери, но возражать не стал отчего-то. Алексей поселился в «Святограде» — лесном гостиничном комплексе. Удобно, уютно и атмосферно. Ему предлагали, конечно, в поместье остаться, но Глущенко посчитал это излишним — и так целыми днями у Дуровых пропадает. Надо сказать, что помимо Василисы у него ещё один интерес образовался, а именно старшая сестра молодого боярина — Настя. Скромная красивая девушка, с хорошим образованием и манерами, идеальная жена в перспективе. Не то, что проблемная Вася, которая, к слову, старшенькую почему-то Алёнушкой кличет и улыбается паскудно при этом. Ну а в октябре рванул Алексей Андреевич в столицу — императору доложиться и в академии с ректором поговорить, чтоб Дурову без экзаменов приняли. Была у него такая черта, полезная очень, все важные дела не откладывать на последний момент, а решать сразу. Да и не только важные. Он, справедливо рассудив, что полтора года пролетят быстро, решил предварительно о поступлении боярина договориться. Договорился! Ага! Шклярский — упёртый динозавр чётко свою позицию обозначил: никакой протекции. Или экзамены, или личное распоряжение императора. И то лишь потому, что хоть Егерский корпус и вещь в себе, но всё же высшая власть в стране у Рюриковичей и приказывать ректору академии они только могут. Могут, но не станет государь такое распоряжение давать, да Глущенко первый бы воспротивился. И так к необычному боярину много внимания приковано будет, а тут ещё и такая протекция. А экзамены Василиса не сдаст. Ну, совсем не гений она чтоб гимназическую программу за полтора года усвоить. Придётся всё же к Владимиру Константиновичу идти, да вместе думать, как на старого егеря надавить. Но так не хочется. Этот визит будто расписка в собственной некомпетентности будет. Только взялся за дело и уже прокол, уже прибежал за помощью. Не хочется, но иного выхода Глущенко не видел. Вот и испросил высочайшей аудиенции, приготовившись к разносу. На удивление, в кабинете государь был не один, — на диванчике благообразная пожилая дама расположилась, да чаем с заварными пирожными угощалась беспечно. Алексей Андреевич забеспокоился, уж кого-кого, но «змею-Антошевскую» видеть ему никак не хотелось. — Значит так, Алёшка, — не дав ему вставить и слова, заговорил император, — Антонина Константиновна с сего момента входит в твою команду. Основное она знает, а что касается твоих исторических изысканий: сам решишь, говорить ей или нет. Хотя о чём я?! Сестрица и так вытянет из тебя всё что пожелает. Боярыня потупилась и сделала вид, что говорят не о ней. — Но ты в вашем дуэте главный, помни о том, и много воли ей не давай. Ага! Этой гюрзе не дашь! Насколько помнил Глущенко, скромную секретаршу опасались даже больше чем её мужа. И то, что она оказалась в его подчинении, совершенно не радовало, а напротив, приводило в замешательство. — Пойдём внучок, — кряхтя, поднявшись с дивана, потрепала его по щеке императорская сестра, — проводишь старушку до кафешки, поухаживаешь за дамой. Да он бы лучше за натуральной змеёй поухаживал, за коброй там, или аспидом! *** Сладкий чай, сигареты, ноутбук и тишина: вот и всё, что требовалось Антонине Константиновне для плодотворной работы. Ещё в бытность свою сотрудницей пятого стола, привыкла она анализировать данные именно так. Сначала, во время сбора Антошевская старалась избегать догадок и не делать никаких выводов, чтоб к моменту анализа разум был чист, не замусорен ложными предположениями. Итак, решила она, пойдём с самого начала. В мае происходит инициация братьев Дуровых и через неделю информацию об этом закрывают, пока не строго, лишь чтобы прикрыть от любопытных. А нелюбопытные, коим по долгу службы положено всё про всех знать могут ею пользоваться, но и им пока неинтересно. Далее: второй раз сведения закрывают уже намертво, и происходит это, она сверилась со своей таблицей, всего месяц назад. Вероятно, тогда Глущенко узнал о редких способностях молодого боярина и тогда же, по нелепой случайности, она сама заинтересовалась Дуровым. Этим Антонина Константиновна пока решила пренебречь — слишком мало данных. Только отметила, что способности эти исключительно редки, раз за всю историю человечества лишь трёх воинов найти удалось. Вот кстати, а как он искал? Очевидно же что по схожести свойств. А каких? Что общего между мальцом, только получившим татуировку и прославленными, несомненно, бойцами? Две звезды? Точно нет, явление это хоть и не частое, но и не уникальное. Значит дело в рискованной инициации, о чём намекал Стожнев и подтвердил брат. Антошевская покопалась в сети, уже подозревая, что ничего не найдёт. Так и вышло. Некоторые безумные смельчаки ухитрялись стать воинами, но и всего-то. Ничем иным они не прославились и звёзд с неба не хватали. Да и было их куда больше трёх. Следовательно, дело не в способе инициации, а в самом боярине, в том, что отличает его от прочих. Ещё тогда, при первом просмотре ролика Антонина Константиновна отметила некоторую несхожесть движений Дурова с тем как двигаются мальчики его возраста, а теперь, при более тщательном изучении лишь убедилась в этом. Он же азиат, решила Антошевская, у них вроде центр тяжести иначе расположен. Для очистки совести она поискала ещё и в социальных сетях, но боярина там ожидаемо не оказалось. У его брата, кстати, страничка была и не одна, но ничего интересного там не обнаружилось, так обычные подростковые штуки. Даже на фото с вечеринок старший Дуров мелькал редко, видно не любил фотографироваться. Или скрытничал. Стоп, вдруг подумалось ей, а с чего я решила, будто боярин старший, может наоборот. Посмотрела в реестре артефакторов, и изумилась — никакие Дуровы не погодки, близнецы они! Боярское проклятие. Редчайший случай, когда двое при разуме остаются. Такой же, как удачная инициация при повышенном риске. Два редчайший случая на одного человека! Или не два? Может такая инициация и была одним из братьев затеяна, чтоб другого из тьмы безумной вынуть. Василий-артефактор теперь ей совсем в ином виде предстал. Это ж, какую отвагу нужно иметь, чтоб за брата в столь безнадёжную авантюру сунуться. Антонина Константиновна чувствовала свою правоту, но причина всё же была не в том. Да чудо, статистически невозможное чудо, вот только секретности оно не объясняло. Значит, нужно рассматривать другие факты, пока пропущенные. Первое: Ленке нельзя за него замуж и ещё, даже мысль об этом вызывает неприличный хохот, что у Стожнева, что у императора. — Да что не так с этим мальчишкой?! — вслух воскликнула боярыня и замерла осенённая внезапной, невероятной догадкой. Она быстро вывела на экран две фотографии молодых Дуровых. Даже на первый взгляд, очень похожих Дуровых, в том, что они близнецы сомнений не оставалось. Но всё же и отличий много. Черты у боярина тоньше и мягче, взгляд спокойнее и таинственней. — Господи, какой же это мальчик?! — тихонько засмеялась Антонина Константиновна. — И я — дура старая, как не распознала-то сразу. Впрочем, винила она себя напрасно: инерция мышления очень устойчивая штука. Как заподозрить в воине женщину, если таких никогда не было. — Вернее, были, — поправила себя Антошевская, — трое. На приём к императору она явилась утром. Просто не хватало сил подождать до обеда, хотя бы. Так и пришла, невыспавшаяся, но преисполненная внутреннего ликования. Владимир Константинович, даже не удивился, увидев сестру. — Что, — иронично поинтересовался, — дополнительные вопросы появились? — Появились, не стала спорить та, — два вопроса. Как её полное имя, Василиса или Василина? И когда ты меня в проект — «Дура» включишь? Что?! — победно улыбнулась она, увидев растерянность на императорской физиономии. — Чему ты удивляешься? Будто вы, с твоим Алёшкой могли иное название придумать.