Дура

Этот «учебный» год Марина в мыслях окрестила — «тайной мечтой мазохиста». И было за что. Нет, до октября всё шло своим чередом, привычный распорядок дня полностью её устраивал. Тренировки сменялись отдыхом тот занятиями с репетитором, иногда в город прогуляться выбиралась. Благо от гимназии она и на этот год открестилась, тем паче, Алексей Андреевич обещал посодействовать в получении аттестата. Словом, привычная уже жизнь, без экстремальных фокусов. А в середине октября Глущенко из столицы вернулся да не один. Приехавшая с ним дама в возрасте представилась Антониной Константиновной и с жадным любопытством долго разглядывала Марину. Так, что будь ей и в самом деле пятнадцать — смутила бы ребёнка насмерть. — Хороша! — выдала вердикт бесцеремонная визитёрша. — Понятно, что девочки в вас, боярин, находят. Марина занервничала. Нет, никакой вины она за собой не чувствовала, да и покуролесить в этой жизни пока не успела. Но разговоры о девочках — это меньшее чего ей бы хотелось, на данный момент. Впрочем, и Антонина Константиновна не стала поддерживать щекотливую тему, заявив, что новости у них невесёлые потому разговор предстоит серьезный. Ну, раз серьёзный поднялись в кабинет не стали в гостиной общаться. Оно ведь как, в провинции принято — любая беседа на тему более важную, чем погода, непременно должна в кабинете вестись. Может, чтоб значимости придать, весомости, Марина не знала. Разместились без труда: кабинет у Анатолия Ильича, всё по той же провинциальной моде, оказался куда как просторен. Тут логика понятна — чем больше кабинет, тем влиятельнее боярин. А когда все расселись да вооружились чашками, кто с кофе, кто с чаем, Глущенко и сообщил о своих затруднениях. — Как экзамены?! Вы же говорили — всё устроите? Алексей Андреевич лишь развёл руками, мол, бывают непреодолимые препятствия. — Я не сдам. — Уверенно заявила Марина. — Я тут в Васькину программу заглянула и, со всей уверенностью, могу сообщить — не сдам. Глущенко загрустил, Васька расстроился, только Антонина Константиновна с довольным прищуром попивала чаёк. — Вообще-то есть ещё один способ, не стопроцентный, конечно, но есть. — Через некоторое время сказала она. — Ещё с позапрошлого века существует закон, по которому лица отмеченные правительственными наградами имеют право беспрепятственно поступать в любые учебные заведения. Другой вопрос как долго они там проучатся? Глущенко кивнул, видимо знал об этом законе, а Марина растерянно взглянула на говорившую. — Это что, мне теперь подвиг предстоит совершать? Надо бы в расписании глянуть — когда свободное время будет. — Да закон старый, — меж тем продолжала Антонина Константиновна, — и наградами в Империи просто так не разбрасываются, но мало кто знает, что только предыдущий император, отец нынешнего государя, большим поклонником спорта был. Все недоумённо переглянулись. — И что? — Озвучил общий вопрос Анатолий Ильич. — Чем это поможет. — Определённого спорта. — Невежливо проигнорировав вопрошающего, гнула свою линию вредная старушка. — И он, своей волей, дополнил закон. Теперь этим же правом могут воспользоваться спортсмены вошедшие в первую десятку БИТа. В любой категории. Марина ничего не поняла, зато неожиданно взволновались Фома, Васька и, что вовсе ни в какие ворота, Норико. — Насколько я знаю: Василиса Анатольевна довольно сильна в воинском искусстве, а значит, одиночные бои для неё не будут в диковинку. Васька, услышав об одиночных боях, загрустил, а Фома протянул задумчиво: — Непростая задача. Боярин прикладному бою учится, а тут спорт. — Или так, или экзамены, — отрезала Антошевская. Про третий вариант с прямым приказом императора она, как и Глущенко предпочитала не думать. Экзамены сдавать Марине не хотелось, но и Фому она понимала. Спорт — это спорт. И каким бы боевым он ни был, с уличной дракой ему не сравниться. Если б, к примеру, она в прошлой жизни взялась уличной гопоте приёмы дзюдо демонстрировать, то определённо получила бы по ушам, в лучшем случае. И наоборот: начни она на соревнованиях пинаться, кусаться и глаза выцарапывать — выбросили бы её с татами за шкирку, как напакостившего кота. Так что, да, Фому она понимала, а вот что такое БИТ не очень, о чём и сообщила присутствующим. Присутствующие удивились, присутствующие раззявили рот и выкатили глаза. Ну ладно, только Васька так сделал, но удивление всё же было. Потом опомнились всё же, сообразили, что девочка за полтора года своей сознательной жизни многого ещё не знает. БИТ или Большой Императорский Турнир был организован в сороковых годах прошлого века. Вероятно, кто-то умный подумал, что раз бояре всё одно морды друг дружке плющат с помощью воинских техник, то отчего бы на этом не заработать. А поскольку это мероприятие носило звание императорского, то и организованно было на высшем уровне. Прописали правила, построили арены, учредили призовой фонд. — И тотализатор? — Заинтересовалась Марина. Она помнила, из соответствующей литературы, что попаданцы после симуляции амнезии и поисков точки бифуркации непременно во всяческих турнирах участвуют. При этом несказанно обогащаются на официальных и подпольных тотализаторах. Однако нет. Оказывается, на воинских забавах зарабатывать может лишь империя в лице армии чиновников, распорядителей и прочих промоутеров кормящихся с ладони большого турнира. Ну что, — привычная ситуация. Нечему удивляться. А вот что действительно поражало, так это состав фанатов — болельщиков в семействе Дуровых. Ну ладно Васька: пацанам положено всяким таким увлекаться. Фома туда же. Мужчины — они те же пацаны, только и того что бородатые. А Норико-то куда?! Что за выверты альтернативной реальности? Когда братец приволок планшет, чтобы наглядно продемонстрировать ей эту, так скажем, спортивную дисциплину, Фома с нихонкой тут же влезли с комментариями. И, как следствие, поругались. Куда только девалась хвалёная восточная вежливость и невозмутимость: Норико скандалила, она бранилась на русском и нихонском, в какой-то момент даже показалось, что она Фоме сейчас в горло вцепится. Впрочем, Рыжик от неё не отставал: тоже бранился, так же руками размахивал. Ну типичные футбольные фанаты, из той, прошлой жизни. Васька, и тот пытался своё мнение высказать, да куда ему до таких-то зубров. Окружающие, в немом изумлении, глазели на сцепившихся спорщиков, а Марина в экран смотрела. Да это действительно был спорт. Зрелищный, приближенный к реальному бою, но всё же — спорт. Специальная форма с защитой суставов и головы, стандартизированные наборы артефактов и самое главное: схожие комплексы приёмов у бойцов. Нет, не одинаковые, но чувствуется школа. Или даже школы. И ещё, оказалось, что одиночные бои особой популярностью не пользуются, вот парные, там, где воин плюс артефактор — это да. Марина понимала, отчего так. Ну что воины? Сошлись и лупят друг друга формами — там у кого резерв больше, тот и победил. А вот пара… Тут и тактика, и неожиданные связки, да, собственно говоря, и зависит всё не от уровня бойца, а от сработанности команды. И да, Антонина Константиновна права — в одиночных боях у Марины все шансы есть, если не на победу, то чтоб в заветную десятку попасть точно. Тут главное не нарваться на такого же, как она уникума, что две звезды при инициации отхватил, но Анатолий Ильич говорил, будто не часто это бывает. Конечно надо ещё правила изучить и свою манеру боя под них подогнать, нужны тренировки, потому как даже с очень хорошими данными вдруг не станешь олимпийским призёром. Но всё равно — шансов гораздо больше, чем при сдаче экзаменов. — Мы в парных боях выступать станем, — сказала Марина, откладывая планшет в сторону. Почему она так решила? Много причин, на самом деле. И интереснее парные бои, и некоторой известности хотелось. А ещё хотелось, поставив перед собой задачу сложную, успешно её решить, не для кого-то, для себя. Азарт и предчувствие, с Мариной такое не раз бывало. Ну и самое важное: — Васька. Такое разочарование в его глазах сталось, когда приезжая боярыня об одиночных боях сказала, такая обида детская. И, что интересно, ни слова недовольства, ни одного намёка. Марина бы так не смогла, тем более в пятнадцать. Вообще, чем дальше, тем больше удивлял братец. И если ранее она относилась к Ваське как к любимому племяннику, очаровательному в своей детской восторженной бестолковости, то теперь не так. Теперь Марине всё чаще казалось, будто рядом с ней мужчина находится, не будущий, а просто до безобразия молодой мужчина. Почему так? Можно, конечно, думать, что это Васька такой особенный, но скорее тут дело в боярском воспитании. Вон та же Наташка со своей подругой, — они в двадцать сущими детьми выглядят и ведут себя соответственно. А Лена, к примеру, с которой они в сети общаются, куда как рассудительней кажется. — В парных. — Подтвердила Марина своё решение. — Без брата не пойду. Родичи удивились. Родичи не поняли. Даже Алексей Андреевич растерялся, пытаясь подобрать возражения. И лишь боярыня Антошевская тихонько поаплодировала, внимательно Марину разглядывая. Та, глаз не отвела — в ответ уставилась. — Хороша. — Куда-то в пространство сообщила Антонина Константиновна. — И соображает быстро. Марина не поняла, что именно одобрила боярыня, но улыбнулась на всякий случай. — Не смотри на меня так, Алёша, — продолжила Антошевская, — всё верно Василиса Анатольевна решила, я тебе позже объясню почему. — А как же гимназия?! — Встрепенулись Татьяна Кирилловна. — Мальчик на золотую медаль идёт, а с тренировками совсем про учёбу забудет. Васька посмотрел на первую жену боярина как на личного врага. — Я справлюсь, — набычившись, буркнул он, — справлюсь — можете не сомневаться. — Пёс с ними! — махнул рукой Анатолий Ильич. — Пусть выступают. Дуровы никогда в этих забавах не участвовали, может и зря, но да ладно. Не помешает. Только вот с тренерами как быть? У нас тут бойцовых школ не наблюдается — это нужно в Изюм ехать или в Харьков. — Не нужно, — возразила Антонина Константиновна, — Алёша уже озаботился. Так что, если вы не против, уже через неделю сюда прибудет очень знающий паренёк из столицы. Противников этой затеи не оказалось, потому все умиротворённо занялись своими делами. Лишь Марина подумала: отчего старушка, отрекомендовавшаяся помощницей Глущенко, и слова ему вставить не дала, и вообще вела себя так будто это он у неё в подчинении? Впрочем, списала она сии странности на причуды возраста и больше об этом не думала. А думала исключительно о новом тренере. *** «Бабушка работает». Пожалуй это самое суровое предупреждение, что слышала Елена Станиславовна в поместье Антошевских. Бабушка работает: — и прислуга начинает ходить на цыпочках, садовник не заводит свою газонокосилку и даже громогласный во всякий день, а особенно в подпитии, папенька приглушает голос. Дедушку Леночка помнила смутно — как вечно весёлого старичка угощавшего её сладостями, но боялась представить, что же творилось в поместье, когда работал дедушка. В то время когда бабушка работала, ходу в её кабинет никому не было. Никому, кроме Леночки. С детской непосредственностью, боярышня мчалась к суровой Антонине Константиновне при любой неприятности и с любой, даже самой мелкой, радостью. И бабушка, что удивительно, никогда её не гнала, никогда не делала взгляд колким, а голос сухим. Вот с тех самых пор и запомнился полный удушливого табачного дыма кабинет с наглухо задраенными окнами. Стол, уставленный чашками с недопитым чаем да сама боярыня со слегка растрепавшейся причёской и красными от недосыпа глазами. Потому найдя Антонину Константиновну в кабинете и лицезря уже позабытый антураж, Елена Станиславовна несказанно удивилась. По всему выходило, что бабушка снова работала. — Ба, ну сколько можно?! — Боярышня прошагала мимо стола и решительно распахнула оконную створку. — Ты себя тут удушишь! — Что? — Рассеянно вскинулась Антонина Константиновна и, привычным жестом, погасила экран ноутбука. Как всегда быстро, только вот Лена успела увидеть знакомое лицо на открытом фото. — Вот, — ткнула она пальцем, — вот за этим я к тебе и направлялась. Уже три недели с нашего разговора прошли, а ты мне ничего не говоришь. Я уж не знаю что думать. Боярыня Антошевская задумчиво побарабанила пальцами по столешнице. Потянулась было за сигаретой, но уловив разгневанный взгляд внучки, вовремя остановилась. — Ничего не думай, — наконец-то решилась она, — забудь. — Как забыть?! — Совсем забудь, — отрезала боярыня, — не подходит тебе Дуров. — Почему? — изумилась Лена. — В чём причина? Антонина Константиновна задумалась: она не любила врать внучке, тем самым выделяя её из всей семьи, признавая за ней право на откровенность. Да что там! Она даже в сопливом Леночкином детстве «бабайкой» её не пугала, предпочитая объяснять резоны деяния или не деяния как взрослой. А вот сейчас как? При её немалом опыте, она впервые столкнулась с ситуацией, когда личное перемешивалось с профессиональным, когда долг семейный противоречил государственному. — Причина есть. — веско заметила боярыня. — Какая — тебе знать не нужно, просто поверь. — Просто поверить?! И всё?! — Всё. — подтвердила боярыня. — Ладно, — задумчиво и как-то зло согласилась Леночка, — всё так всё. О, Антонина Константиновна прекрасно знала подобное состояние внучки. Да что там, и на неё случалось, накатывала подобная злая упёртость, на братца её, и на отца. Боярыня Антошевская называла это — «включить Рюриковича». Генетика? Ну может быть. Хотя, какая линия через столько-то веков пройдёт без изменений. Тут, скорее уж, о наследстве силы говорить следует. Только так или эдак, а, думается, что это благодаря сей дурной наследственности Рюриковичи стол княжеский на Руси заняли, да никому его не уступили. Теперь выходит и Леночка Рюриковича включать научилась. Ну пусть потренируется — в жизни оно, всяко, лишним не будет. А то, что на государственных тайнах и зубки пообломать можно — так, а бабушка на что? Уж она-то присмотрит и в дебри лезть не позволит. Да и то, половая принадлежность боярина — не такая уж великая тайна. Шило в мешке не утаишь, это всё на первое время придумка, чтоб интерес любопытствующих сбить. Рано или поздно правда-то обнаружится. И это уже их с Алёшкой работа, сделать так чтоб правда та выплыла спокойно, без лишней ажитации. А главную тайну она и сама не знает пока. Тем временем, Елена Станиславовна задумчиво шагала в свою комнату. Нет, на бабушку злости не было, хотя и интересно разумеется, отчего они с Дуровым не подходят. Бесило её, что этот самый Дуров на сообщения отвечать перестал и в сети не появляется. Уж не она ли тому виной со своим интересом? Хотя, с чего бы? «Нужно Эльку попросить, чтоб у боярича своего узнала, что там да как», — решила боярышня и зашагала уже уверенней. *** «Знающий паренёк из столицы» — как отрекомендовал нового тренера Антонина Константиновна, выглядел лет на пятьдесят или даже старше. Пузико имел совершенно не спортивное, а также был лысоват и вислоус. Звали хлопчика — Бенедикт Иванович Гробоконь. Для чего некоему Ивану потребовалось сынулю своего, гробоконских кровей, Бенедиктом обозвать Марина не представляла, но веселило её это безмерно. Впрочем, веселилась она одна, остальные домочадцы взирали на этого коня, чуть ли не с благоговением. Уже потом, Марине объяснили, что то не просто дядька из столицы заявился, а сам Гробоконь, и всё с придыханием, да заглавными буквами. Выяснилось, что Бенедикт сей Иванов сын, раньше в турнирах участвовал, но пара его, хоть аутсайдерами не выглядела, однако и звёзд с неба не хватала. Так, крепкие середнячки. Видать наскучило это гордому Гробоконю — плюнул он, да и ушёл из большого спорта. На тренерскую работу подался. А вот на этой-то работе и проявился его талант. Потому как бойцы, им тренируемые, никогда ниже десятки большого турнира не опускались, а уж победителей и не сосчитать. Последние годы, Бенедикт Иванович исключительно императорскими командами занимался, теми, кого Рюриковичи на турнир выставляли. Марина ошалела, было, но после решила, поразмыслив, что никакого противоречия тут нет. Ведь их с Васькой, по большому счету, тоже Рюриковичи выставили. Ну не сам же Глущенко такое выдумал. Впрочем, всё это она узнала после, уже вечером, а сразу по приезду Гробоконь, даже не переодеваясь и не отдохнув с дороги, потащил их с Васькой на полигон. И что удивительно, вообще никак не отреагировал на то, что Марина, скажем так, не совсем правильный боярин. Может, проинструктирован был тем, кому положено инструктировать, а может и не заметил. Кто знает? А что не заметил, так вполне возможно. Марина уже как-то и привыкла, что её в этой жизни за парня принимают. То ли из-за манеры одеваться, то ли субтильное телосложение тому виной, но скорее всего здесь срабатывали стереотипы. Ну в самом деле, кто заподозрит девушку в боярине с татуировкой, активно мистическим оружием размахивающим. А так, да мало ли смазливых ребят с почти девичьими чертами. Марину это не задевало, напротив, так было гораздо удобнее — снимались лишние вопросы. Ей уже хватило выволочки, устроенной Анатолием Ильичом по поводу её эскапады в «Сосенках» перед Чернецким. Словом, не обратил Гробоконь внимания на Маринины особенности, лишь хмыкнул, узнав, что его подопечных обоих Васями зовут. А после велел им показать свои умения, с чем на арену выходить собрались. Ну, они и показали, не пожадничали, так чтоб удивить, чтоб знаменитость столичная сразу понял, с какими самородками дело имеет, чтоб проникся. Судя по всему, Бенедикт Иванович проникся. Может даже слишком. Он ухватился за голову, принялся раскачиваться и, кажется, даже тихонечко застонал. — Это что? — трагично поинтересовался Гробоконь. — Это вы к цирковому выступлению готовились? — Чё эт, к цирковому?! — обиделась Марина. — Нормальные боевые приёмы. — А зачем? — поинтересовался тренер. Васька не понял, а вот Марина вполне себе осознала подтекст гробоконской мысли. — Мы не занимаемся спортом, — пояснила она, — мы практики, а участие в турнире — политическая необходимость. — Про необходимость я понял, — отмахнулся Бенедикт Иванович, — иначе, зачем бы меня сюда выдернули?! Но вот про то, что вы вообще никакого представления не имеете о специфике спортивного боя, меня как-то забыли предупредить. — Но… Мы же много чего умеем, — набычился Васька, — и умеем хорошо. — Вот то-то и плохо, что хорошо, — туманно высказался тренер, — переучивать всегда сложнее. И принялся объяснять, чем реальный бой от турнирного отличается. Тут-то Марина и поняла, отчего странная бабулька — Антонина Константиновна одобрила её решение выступать в паре. Оказывается, в парных поединках главная роль артефактору отводится. Это он «звезда», он у всех на виду, его умения определяют победу. Видимо боярыня решила, будто Марина просчитала последствия, но то, что их точка зрения совпала, хоть и из других резонов, её радовало. И да, Гробоконь, логично, оказался артефактором. Васька обрадовался конечно, паразит малолетний. Ещё бы! А вот Марина озадачилась. И объяснений Бенедикта Ивановича выходило, что хоть артефактор и на виду, на острие, так сказать, но бой ведёт всё равно воин. Не явно, не эффектно, но именно боярин решает, как пройдёт поединок, начиная с подбора экипировки и заканчивая последним ударом. И тут же, противореча своим словам, о том, что боярином в поединке пожертвовать можно, а вот артефактором уже никак, что потеря артефактора равна поражению. И всё это ей, Марине решать предстоит. А решать за кого-то она не привыкла, да и не умела толком. Но тут ей пришло в голову, что теперь она и вовсе на всю жизнь обязательствами повязана. Не просто родственными, а иерархическими, поскольку теперь она боярин и Васька в её дружине. Навсегда. По праву крови. И на спортивной арене, и в бою, не приведи господь, он случится. Марина всегда за него в ответе будет А может ещё и в обыденной жизни, так далеко её знания местного уклада пока не продвинулись. И вот эти обязательства, невольные, очень её беспокоили — не привыкла она к такому. Впрочем, долго загоняться Марина не умела, да и Гробоконь не дал такой возможности, плавно перейдя от общей теории к тактике с практической отработкой взаимодействия. На удивление, занятия продолжались не так и долго, да и особых нагрузок тренер им не давал — тот же Фома куда как жёстче издевался над молодыми Дуровыми. Больше было похоже на то, что тренер просто знакомился с подопечными, перспективы прикидывал. После уже, за ужином, вынес Бенедикт Иванович свой вердикт. — Вы не войдёте в десятку, — заявил Гробоконь, — но отборочные мы пройдём и в Киев поедем. Нельзя подготовить хорошую пару всего за полгода, никто не сможет. Благо, личная канцелярия Его Императорского Величества не ставила передо мной такой задачи. На лицах собравшихся отразилось недоумение, мол, как же так, для чего тогда этот конь прославленный сюда заявился? — У меня не полгода, — хмыкнул Бенедикт Иванович, — мне дали полтора, из расчёта входа в десятку во втором вашем турнире. А на следующий день, с самого утра, для Марины с Васькой начался персональный ад.