Дура

Елена Станиславовна нервно прохаживалась по тротуарной брусчатке. Елена Станиславовна каждую минуту выдёргивала телефон из кармана, чтобы уточнить время, но не запоминала его и потому выдёргивала снова и снова. Боярышня Антошевская впервые устроила подростковый бунт и оттого нервничала неописуемо. Нет, сам факт бунта её не пугал — она прекрасно знала из журналов — этого не избежать. Не играет роли, что она всю жизнь, всю свою пятнадцатилетнюю жизнь была хорошей девочкой, не играет роли, что она никогда не прокалывала нос в шести местах и не красила волосы в голубой. Елена Станиславовна пошла против незыблемого, против человека, которого принимала мерилом жизни, против бабушки. Ох, да лучше б она нос проколола. А причина бунта… Вот если бы она вдруг влюбилась бы в этого Васю Дурова, ну вот так, вдруг. Ну, влюбляются же одноклассницы в мексиканских актёров, ну бывает же чтоб виртуальность так тебя зацепила, что и здравый смысл издох бы в мучениях. Так ведь нет. Не в этом причина. Два, всего-то два факта толкнули её на это. Вася исчез, просто пропал из сети без объяснений, а ещё бабушка запретила с ним общаться. Нет, Леночка была не глупой девочкой и прекрасно понимала, что скорее всего эти события взаимосвязаны, что, бабушка, решив будто Дуров ей не подходит, как-то надавила на Васю, как-то заставила его прервать общение. И это было донельзя обидно. Потому как ей перестали доверять два человека, два почему-то значащих для неё человека перестали с ней говорить. Да, она понимала, что бабушка желает ей лучшего, да, она могла допустить, что у Дурова есть свои резоны, но… — Да блин, просто объясните мне всё! — вслух возопила Лена и, резко развернувшись, уткнулась взглядом визумлённую Эльку. — Извини. Это я не тебе. — пояснила Антошевская, утягивая подругу в чёрный ларёк придорожной кофейни. — Что случилось? — ещё на ходу, до того как усесться за столиком, начала паниковать Элька. — Почему мы здесь, а не у Дато? К чему такая срочность и таинственность? Тебя кто-то преследует? Лена поморщилась — чрезмерная суетливость подруги иногда раздражала, но иного пути для достижения своих целей она не видела. — Сядь, успокойся, выдохни, — кратко проинструктировала она и направилась к стойке за кофе. Эля последовала указаниям лишь частично, то есть уселась и выдохнула, а вот успокаиваться даже не собиралась. — Лена, что? Антошевская уже пожалела о своём спонтанном звонке. Ну в самом деле, чтоб ей не подождать, да и не расспросить Эльку в гимназии? Неужто, несколько часов что-то бы изменили? — Эль, всё нормально, ничего не случилось. Просто возникли некоторые сложности, с которыми я сама не разгребусь. — Лена пыталась звучать спокойно и уверенно, но в силу возраста получалось так себе. Поэтому она, отхлебнув маленький глоточек лате, неловко поинтересовалась, — Как у тебя дела, вообще? — Н-нормально, — неуверенно протянула Элька, — всё хорошо. — Угу, — кивнула Антошевская, будто галочку ставя напротив обязательного пункта светской беседы, — а родители как, здоровы? — Лен, ты меня пугаешь. Говори уже что стряслось! — А с Дуровым своим, с Васей ты переписываешься? — проигнорировала она требование подруги. — Переписываюсь, — совсем растерялась Элька, только редко сейчас — у него времени на разговоры мало. — А я нет! — громче и злее чем хотелось бы, отреагировала Лена. — Совсем нет. Исчез без объяснений, сволочь! Ты не могла бы, — сбавив тон и сделав его несколько заискивающим, спросила она, разузнать аккуратненько что там у них происходит. — Да я тебе, и так скажу, — надулась от гордости боярышня Юхно, — подготовка к турниру у них происходит, потому и времени ни на что другое нет. — К какому турниру? — опешила Антошевская. Элька лишь головой покачала от неосведомлённости подруги. — К большому турниру, императорскому. Они на этот год с братом заявку подали. Ну а что, — рассуждала она, — ему же в мае, как и тебе, шестнадцать будет, так что выступать они могут, вторая звезда есть, тренера нашли, почему нет? И представляешь, — не унималась Элька, — если они отборочные пройдут, то в Киев приедут и мы с ними увидеться сможем. Лена не представляла, Лена вообще не имела никаких познаний в спорте. Нет она видела, конечно, как столица каждый год заполнялась толпами ошалевших фанатов, она слышала какие-то разговоры и обсуждения, видела людей готовых распотрошить человека, высказавшегося нелицеприятно о его любимых бойцах. Но… В духе семьи Антошевских, она была далека от подобных забав и слабо представляла как там всё устроено. Впрочем, перед ней сидела Элька и уж кому-кому, а ей были доподлинно известны все турнирные тонкости и сложности, ведь именно Юхно были одними из организаторов БИТа. *** Фома оказался добрым и жалостливым человеком. Фома, как выяснилось, был чутким учителем и няньчился с учениками как с несмышлёнными младенчиками, заботясь о том чтоб дитя не перетруждалось да не поранилось. Фома был просто душка. Это Марина поняла уже в первый день занятий с проклятым Гробоконем. И ладно бы тот, просто в своей занудной манере в тысячный раз указывал им на ошибки, ладно бы не давал роздыху, заставляя, до автоматизма и отвращения, отрабатывать одни и те же примитивные связки. К этому Марина была готова. Так этот зловредный пузан не отставал от них ни на минуту, даже за едой заставлял разбирать стандартные тактики. А спарринги?! Такого унижения она давно не испытывала. Для тренировочных поединков Бенедикт Иванович приглашал одноранговых спортсменов, которые и в турнире ещё участвовать не могут, а на Дуровых нацеплял артефакты ограничивающие силу. Ну, вроде как утяжелители. Так вот, недоросли однозвёздные были разными, но все они раскатывали их пару в тонкий блин. Да Марина понимала отчего так — правильная тактика и скорость, то чему они с Васькой только начали обучаться. И ладно бы только это, ещё и ограничители проклятущие. Гробоконь заставлял их таскать, чуть ли не постоянно. А они вредны, Марина специально узнавала. Не для здоровья вредны — для силы. Оказывается, длительное их ношение тормозит её прирост, а иногда и вовсе останавливает. Нет, для спортсменов такая практика нормальна, поскольку в турнирах лишь вторые и третьи ранги участвуют, но они-то не спортсмены. И кто даст гарантию, что за полтора года ношения эдакой бижутерии они с братцем не искалечат свой дар? Словом, где-то через месяц занятий, она отчётливо поняла: так не пойдёт. Не вытянут они весь срок. А значит варианта остаётся два: — или бросать всю эту спортивную дребедень и возвращаться к плану с экзаменами, или закончить всё за полгода. Бросать не хотелось, стыдно было. Вроде как наобещала, расхвасталась, а при малейших трудностях сдалась. Да ещё Васька вон как воодушевился. Но путей для вхождения в заветную десятку она не видела. Вот с этими мыслями Марина и заявилась на тайный совет, в лице Фомы, Норико и Васьки. Совет морщил лбы, совет вздыхал уныло и никак не помогал. — Эх, — вслух размечталась Марина, — была б я какая-то особенная, чтоб так раз, и победила всех секретным приёмом. Фома чуть коньяком не подавился, без которого ему плохо думалось, и уставился на неё нечитаемым взглядом. — Так ты и есть особенная, Василиса Анатольевна, — наконец смог он сформулировал мысль. — Ага, — фыркнула Марина, — девка с нагинатой — куда уж чудесатее! — Я не о том, — отмахнулся Рыжик, — я о секретных приёмах. — Объясни! — потребовала Норико и все её молча поддержали. — Значит, смотрите, — чуть поразмыслив, принялся излагать Фома, — какие формы разрешено применять на турнире? — Силовые, воздушные, огненные, — бодро отрапортовал младший Дуров. — Именно, — Фома довольно заулыбался, — а вот пространственные, термические, взрывные и прочая, уже под запретом. — И что, — не поняла Марина, — я всё одно этих форм не знаю. — А какие знаешь? — Ну, стенку, и ещё огонь. — Именно! — снова возликовал Рыжик, ты больше ничего не знаешь и не умеешь. Но смотри, в силовую форму входят техники щита, толчка и кулака, а вот в пространственную искажение, перемещение, левитация и много чего ещё. Но пространственной формы ты не знаешь и использовать её не умеешь. — Но я могу, перенаправлять удары, подниматься в воздух и быстро перемещаться! — поняла его мысль Марина. — Именно! — в третий раз провозгласил Фома, и с чувством выполненного долга опрокинул рюмку в рот. — Перемещение и ближний бой, — лаконично заметила Норико, — не зря же я тебя нагинатадзюцу обучала. — Годная идея, — одобрила Марина, — только Гробоконю не говорим. И это ж пахать столько придётся! Чуть не в два раза больше. — А как ты хотела, — гоготнул Фома, — зато не полтора года и без ограничителей. *** Алексей Андреевич жизнью был доволен. Ну в самом деле, почему нет? Хорошая, даже отличная карьера, для его возраста, и замечательные перспективы с новым проектом. Плюс то, что работа с Дуровой, пока что, особых хлопот не требовала. Нет, он прекрасно понимал, что это затишье временно, что дальше всё закипит, забурлит и понесётся вскачь. Ну так, работать он был готов, но ведь пока-то можно и расслабиться, просто пожить чуть-чуть в своё удовольствие. Сходить на обед к гостеприимным Дуровым, погулять с Настей меж старых сосен и занесённого снегом самшита. Можно было, пока экран смартфона не высветил новое сообщение: — " Я в ресторане. Жду». — Это я здесь начальник! — заорал Глущенко в погасший экран. — Я решаю кто кого ждёт! А прооравшись пошёл одеваться. Антонина Константиновна ждала его в, практически пустом, зале, коротая время за чаем с каким-то десертом. Вид она имела хмурый да сосредоточенный и размениваться на политесы, явно не собиралась. Сухо кивнув на приветствие Алексея, Антошевская указала ему на стул перед собой и незамедлительно приступила к делу. — Значит так, Алёша, я довольно долго живу и повидала всякого, — деловым тоном начала она, — да и в интересах короны работаю уже не первый год. В силу этого я уважаю чужие секреты, но только личные и только если они не мешают моей работе. Глущенко даже вздрогнул, под равнодушным змеиным взглядом боярыни, от того насколько угрожающе это прозвучало. — Успокойся, — понимающе хмыкнула Антонина Константиновна, — твои шашни с Анастасией Анатольевной меня не заботят. Пусть о том голова у её отца болит. Да и весь этот ваш романти́к подростковый, на пользу — маскирует причины из-за которых личный помощник государя в глухой провинции застрял. Меня другие секреты волнуют. Ты, Алёша, не обижайся, только в вопросах безопасности вы с моим братцем сущие телки. А мне, для понимания степени угрозы, не хватает информации. Погоди, — остановила она Алексея, хоть тот и не думал возражать, — в чём потенциальная уникальность Дуровой, я и сама могу узнать, да вот хоть бы пройдя по твоим следам. Но, это время, а я не знаю достаточно ли его у нас. Теперь послушай к каким выводам я пришла. Антонина Константиновна на миг задумалась, поморщившись отхлебнула явно остывший чай и снова уставилась на Глущенко. — Первое: — хоть случай с Дуровой редчайший, но не единичный. Раз об этом широко не трубят, значит и таланты её предшественниц были засекречены. Она загнула мизинец на левой руке. — Далее: судя по тому, как вы с моим братцем всполошились — её умения представляют немалую ценность для империи, но при этом вы запихиваете Василису в егерский корпус, где смертность не опускается ниже отметки в двадцать процентов. Значит её способности применимы лишь в пятнах и, или раскрываются при их посещении. А теперь я спрошу, — сделала паузу Антошевская, видать для лучшего понимания серьёзности ситуации, — что она делает? Алёша, игры закончились! Что она делает, убивает тварей взглядом? Видит редчайшие артефакты? Закрывает порталы хлопком в ладоши? — Она их открывает, — отчего-то потупившись, — выговорил Алексей. Боярыня Антошевская замерла. — Та-ак, — протянула она, на секунду прикрыв глаза, и продолжила уже уверенно, — так. — Некое светило научной мысли — лингвист и историк, чью фамилию я полагаю ты помнишь, собрался какую-то диссертацию писать о временах княгини Ольги. Я не знаю, что уж там попадает под гриф секретно, только этот болтун должен замолчать. Любым способом, включая радикальные. Даже не так, — радикальные в приоритете. Контакты специалистов я тебе дам. Справишься? Глущенко моча кивнул. — И через два дня предоставь мне все подробности твоих расследований, вплоть до мельчайших деталей. На бумаге, разумеется, и отруки. Антонина Константиновна задумалась, зачем-то побултыхала ложечкой в остывшем чае. — Вот ещё что, — решила она, — начинай молодому боярину жену подыскивать. — Жену?! — вытаращился на неё Алексей. — Ну невесту, — поморщилась Антошевская, — всё одно дальше помолвки дело не пойдёт. Наверное, — добавила она, чуть подумав. За панорамными окнами гостиничного ресторана медленно опадали крупные снежинки, сосновый лес будто погружался в спячку, а Алексей Андреевич всё не торопился подниматься из-за пустого стола. Он размышлял о том как быстро временное затишье может смениться сумасшедшей гонкой и о том, что любая начальственная власть реальна лишь до тех пор, пока тебе разрешают верить. А ещё, ему очень хотелось выпить чего нибудь крепкого, лучше неразбавленного спирту, но этого он позволить себе не мог. Потому что нужно было решать судьбу милейшего человека — лингвиста и историка, связавшись с жуткими специалистами «Конторы». Нужно было писать многостраничный опус для змеи. И, чёрт возьми, нужно было искать жену для боярина Василисы! *** Всё же, в ношении ограничителей был смысл, по крайней мере, для Марины. Эта штуковина мигом решила проблему контроля, так не дававшегося ей. Действительно, стоило пару-тройку раз позорно проиграть «первашам» исключительно из-за нехватки резерва, как само собой появилось непреодолимое желание экономить силу, вкладывая её в техники даже меньше чем нужно. Марина не ожидала от себя такой жадности. Первый отбор проходил в Изюме и Дуровым требовалось победить в двух схватках. Бенедикт Иванович ещё в мае разузнал всё что можно об их противниках и, вместо празднования своего шестнадцатилетия, Марина с Васькой смотрели ролики да вникали в ТТХ бойцов. Сам город Марина знала плохо, так, была здесь пару раз проездом. А вот дорога ей запомнилась накрепко — ещё бы, ведь это именно по ней, два года назад, серебристый «Хюндай» увозил её из прошлой жизни. Из привычной размеренности в стресс и мордобой. Потому она с жадным любопытством таращилась в окно на проносящуююся мимо пастораль. И, что удивительно, не замечала отличий. Те же поля, с молодыми подсолнухоми, те же флегматичные коровы, и даже встречные автомобили хоть и незнакомых марок, но вполне привычного облика. Будто и не изменилось ничего, кроме самой Марины. Как-то очень резко получилось, что всё казавшееся ей важным, взрослым и правильным утратило своё значение. — Ну да, — усмехнулась Марина, — теперь важно грамотно набить морды четырём мальчикам. И, развеселившись от этой мысли, перестала в окно пялиться, а смотрела исключительно вперёд, до самого города. Арена в Изюме была не велика, размером со школьный стадион, да и оборудована, оказалась, весьма аскетично, но всё же, с трибунами, медпунктом и отдельными комнатами для участников. А, ещё душевые наличествовали, общие. Одна для мужиков другая для леди. Марина поначалу опешила, но ей объяснили, что некоторые, недоверяя муниципальной медицине, своих лекариц привозят, да плюс служащие арены — уборщицы там, билетёрши всякие. Им, поди, тоже после рабочего дня, помыться хочется и в чистое переодеться. Бои начинались только в пять вечера, но бойцы, разумеется, приезжали пораньше. Отправив своих болельщиков, в которых оказалась половина обитателей поместья, развлекаться с столице уезда, Марина с Васькой переоделись каждый в своей раздевалке да и потянулись на поле — получать последние наставления от тренера и разминаться. Марину удивило количество бойцов, ей казалось, что для такого захолустья четыре двойки, и то многовато, но нет. Да, в категории двухранговых пар их оказалось четыре, но уже на третьем ранге участвовало двенадцать, а уж одиночников сколько было… она и считать не стала. Гробоконь, против обыкновения, занудствовать не стал, лишьограничился лёгким напутствием. Мол, эти вам не соперники — легко справитесь. И чего, спрашивается, нужно было так долго их изучать? Жеребьёвку провели ближе к пяти, а после разогнали бойцов по комнатам и стали запускать зрителей. Вот уже в комнате, глядя в монитор, Ваську начало трясти. У Марины часто бывало такое в прошлой жизни. Перед соревнованиями, экзаменами, каким-то важным мероприятием — её колотило так, что даже губы прыгали и оттого речь становилась невнятной. А после завершения, трясло ещё сильнее. Она раньше этого стеснялась, полагала признаком трусости, но позже, повзрослев, начитавшись о деятельности надпочечников успокоилась. Тем паче, что в самой критической ситуации, она всегда была спокойна, рассудительна и в меру безрассудна. Марина полагала, что и в этой жизни так будет, но нет, сия напасть Ваську зацепила. — Спокойно, братиш, — ухватила она подростка за руку, — просто дыши на четыре счёта. — Ага, — задышав как велено, ответил Васька, — я не боюсь, ты не думай. — А я и не думаю. Это просто у тебя организм решил будто бой уже идёт и принялся тебя химией накачивать. Так бывает. — Ясно. А на бой химии хватит, — забеспокоился малой, — или я совсем дохлый буду? И откуда ты это знаешь? — Не переживай, — усмехнулась Марина, — там запасов немеряно. А знаю я из сети, откуда ж ещё! — добавила она привычную отговорку и уставилась в монитор. Трибуны заполнялись зрителями и было их преизрядно, вон даже на заборе некоторые повисли, те кому билетов не хватило. Жандармы их пытались гнать, но как-то вяло видно следуя давней традиции. Ага, вон и Фома на тренерское место уселся, с видом довольным и донельзя важным. Почему Фома? Так это у Глущенко, ещё зимой, паранойя разыгралась вот он и принялся повсюду шпионов искать. А, порешив что Гробоконь слишком заметная фигура, распорядился официально Рыжику в роли тренера числиться. Бенедикт Иванович понижение в статусе воспринял, вроде бы и нормально, но Марина поняла — обиделся. Но пёс с ними, с тренерами, вон уже распорядитель, или кто он там, свою бодрую приветственную речь закончил и первую пару одиночников на арену вызвал. Васька за боями следил азартно, даже волноваться забыл, а Марине, как и ожидалось, это действо быстро наскучило. Благо ждать долго не пришлось. Бояре активно лупили друг друга преимущественно огненными техниками пока защитные доспехи проигравших не озарялись красным светом. После кратко объявлялся победитель и всё повторялось. В парных боях во втором ранге их с Васькой пара выступала первыми. Противники им достались довольно опытные — уже третий раз на турнире, а в прошлом году так и в губернский отбор попавшие. Но Гробоконь сказал не соперники, вот Марина и не суетилась. Вышли на арену, под вечернее, но всё ещё жаркое июньское солнце. И вот очередная жеребьевка, главная по словам Бенедикта Ивановича — кто первым артефакты выбирать станет. Марине этот выбор напоминал игру в покер те же блеф, логика и оценка соперника. Как есть — покер. Первым выбирать выпало ей. Казалось бы — минус, да ещё какой, ведь исходя из их выбора противник поймёт тактику и подготовиться сумеет, но ведь не зря же она про покер вспомнила. Выбор был быстрым один артефакт огненными шарами пуляющий, струя конечно мощнее, но шары быстрее летят, по два на усиление мощности и на запас сил и ещё оди щит на всякий случай. И Марина, и Гробоконь не были уверены в скорости её реакции. Тот набор, что тренер обозвал базовым или номер один. Такой выбор чётко давал понять противнику как они с Васькой планируют провести бой — артефактор в атаке, а воин защищает. В этом-то и крылся обман. А всё благодаря марининой «уникальности». К слову, Гробоконь, когда узнал о том, что боярин самого простенького щита поставить не в состоянии — схватился за голову и долго крыл матом какого-то Лександрыча, посунувшего ему «подарочек», но не зря же его почитали за гения. Вот и придумал трюк номер один. Противники ожидаемо снарядили артефактора для защиты и редких контратак. И вот уже три коротких гудка объявили начало боя. Марина шагнула вперёд и влево, прикрывая Ваську собой, и, ещё не закончив шаг, запустила в воина стенку размером чуть больше человеческой фигуры. Её техника ожидаемо встретила на полпути огненный шар, вспухший маленьким взрывом. Противник, не ожидавший такой агрессивной защиты, несколько замешкался, что позволило Марине сделать шаг и выстрелить ещё одной стенкой. А дальше так и пошло — шаг, стенка, шаг, стенка, всегда оставаясь на линии между братом и во нос противника. Она не оборачивалась, знала — малой не подведёт, непрерывно атакуя ушедшего в глухую оборону артефактора. Когда расстояние сократилось и огненные шары стали рваться уже вблизи боярина, вынуждая того ставить щит, Марина сменила излюбленную стенку, на, не менее любимый, ломик. Впрочем, стараниями Бенедикта Ивановича, он стал более походить на иглу, хоть и не дотягивал до идеала. Настолько контролем она не овладела. И через пару ударов в сторону её противника полетела Васькина техника — значит братец уже разобрался с артефактором и включился в добивание. Ещё несколько секунд, и вот она долгожданная вспышка красного. Как наставлял Гробоконь быстро и не упыхивась. Только теперь Марина услышала восторженный рёв трибун, до этого все звуки будто отфильтровывались мозгом, она улавливала лишь треск огня, взрывы и тихое гудение своей силовой формы. Уже в комнате с двумя раздевалками, наблюдая через монитор схватку следующей пары, Марина неожиданно, даже для себя, спросила — Братиш, а я красивая? Может мне в блондинку перекраситься или стрижку покороче сделать? Василий смерил её удивлённым взглядом и, в свою очередь поинтересовался, — Вась, ты устала что ли? Или просто дура?