Дура

Как умирают рода? Да так же как человек. Вот он рождается, розовощёким младенцем, весь в складочках там где позже проявятся тугие мышцы. Вот он познаёт мир, обзаведясь друзьями и врагами. Вот строит свою жизнь, на примерах родителей и одобрении друзей. Находит любовь, продолжается в детях и начинает дряхлеть. Когда быстро, когда медленно, но непременно начинает. Вон те же Рюриковичи — по ним дряхления не заметно, но ведь придёт время и им. А бывает так, что ребёнок родился больным, практически мёртвым и только стараниями врачей, не терпящих смертности своих пациентов, ухитрился выжить. И живёт он лишь при постоянном вмешательстве чужих, по сути, людей. Вот и с родами так. Егор Калюжный своим именем был обязан медсестре вышедшей покурить на заднее крыльцо роддома, и ещё дырявому навесу собравшему лужу под туго запелёнанным во фланель младенцем. Кто его родители, он разумеется не знал, да и особо к этому знанию не стремился. Рос он в детдоме как и большинство неусыновлённых сирот. Дрался с одноклассниками, хулиганил в меру и о будущем особо не задумывался. Ну в самом деле, о чём там думать? Школу бы закончить, получить какую-нибудь профессию, да и жить себе дальше. Не задумывался до четырнадцати лет. Тогда зимой губернский проверяющий в их городок заехал с казённым алтарным камнем чтоб проверку вошедших в возраст сирот провести. Ну а что? Лекари и артефакторы они империи всегда нужны. Их много не бывает. Вот на этой проверке и получил Егорка звезду на руку, а империя новый боярский род Калюжных. Надо сказать, что жизнь новоявленного боярина, после обретения статуса, не сильно изменилась. Разве что, перевели его из детдома в интернат для одарённых, а там всё так же, лишь предметы новые добавились. Отучился он, отслужил положенный срок без особых казусов, вернулся в свой городок. От коллегии ему квартиру однокомнатную выдали в муниципальной девятиэтажке и жену подобрали такую же сироту — лекарку. Живи — не хочу! С деньгами, правда, поначалу не очень было, но ушлый детдомовец не потерялся — взял кредит и открыл рюмочную в промзоне, следом ещё одну. А когда дочка родилась — Анечка, стал Калюжный о расширении жилплощади подумывать. Но не успел. Рядом с их городком портал открылся и по протоколу, пока группу быстрого реагирования ждали, всех одарённых мобилизовали, чтоб напасть иномирную сдерживать. Всех и артефакторов, и лекарей, и, бояр, само собой. Что уж тому виной, может повышенная сложность портала, а может нерасторопность группы этой, быстрой, только ликвидаторов дождались не все. Калюжные не дождались. Так и умер этот боярский род, едва родившись. Вернее не умер ещё. Покуда жива боярышня Анна Егоровна или пока она замуж не вышла в списках коллегии он числился, но то такое. Дело не долгое. Воспитывалась боярышня в том же интернате, что и её батюшка. Девочкой была… да обычной девочкой, как все. Росла, училась, играла в куклы. Смотрела по телевизору сначала мультики потом сериалы про любовь. Когда первое взросление наступило на интернатовском камне прошла инициацию, получив ожидаемую звёздочку. Снова училась. А потом исполнилось ей семнадцать. И как-то резко вдруг стала она взрослой, а значит самостоятельной. К взрослой жизни Анна Егоровна оказалась совсем не готова — даже не представляла, что с этой самостоятельностью делать. Раньше-то за неё всё другие решали, те кому положено. Собственно говоря, очевидных выхода было два — либо замуж, либо на службу. Но тут такое дело: замужество ей светило лишь с таким же неудачником как сама. А кто, в семнадцать лет сознательно такой финал выберет. На службу — тут учиться надо и, всё бы ничего, только потянуло Анечку в столицу. И чья тут больше вина — подруги, подбившей на эдакую авантюру или сериалов проклятущих, где талантливая провинциалка приезжает стольный град покорять и, непременно, встречает того самого, богатого да благородного? Только вот Киев, просто так покоряться не пожелал, ну или таланта у Анечки Калюжной не хватило. Никуда её по результатам теста брать не захотели. Подруге-то что: устроилась в какую-то клинику — своим даром слабеньким лечебные процедуры проводить, заселилась в общежитие и всё, можно выдохнуть и дальнейшую жизнь выстраивать потихоньку. Ну так на то она и простолюдинка, ей можно. Анна Егоровна и рада бы была за той последовать, только не с её родословной. Не берут боярышень младшим персоналом. Назад в городок возвращаться, побитой собакой, страсть как не хотелось — вот и пошла боярышня Калюжная в единственное место где без тестов принимали, лишь на основании общего экзамена. В егерскую академию. На удивление, в академии оказалось не так страшно как она себе воображала. Не строже чем в интернате. Может у мальчиков там свои законы были и а вот их, лекарей никто особо не третировал и непосильными нагрузками не истязал. Нет были в её потоке пара или тройка девочек, что при поступлении не на общий курс пошли а на целителя походных групп, но они держались от остальных наособицу и как уж их там учили, никто из её приятельниц не знал. Они и пересекались лишь на занятиях по полевой хирургии, которые в академии всё лекарки посещать обязаны. Анне Егоровне, конечно, сравнивать не с чем было, но складывалось впечатление, что учили здесь на совесть. Те лечебные формы и практики, которыми она всего за год научилась пользоваться, поди не в каждом университете дают, а некоторые так и вовсе настолько дикие, что кроме егерского корпуса их вряд-ли где использовать можно. Да и с устройством жизни в будущем не всё так мрачно выглядело, как рисовалось покуда она в корпус не попала. Оказывается, всем егерям в пятна лезть не обязательно, этим на постоянной основе лишь походные группы заняты. Остальные от случая к случаю, по надобности. Да у походников заработок больше, доплата за риск, но и без этой надбавки очень неплохо выходит. Выше чем в рядовой клинике. А так, вполне себе благоустроенные городки вокруг пятен возвели, с современной инфраструктурой. И живут в них, и работают как везде, только и того что люди там все из корпуса. А если постараться, так и вообще из Киева можно не уезжать, при академии пристроившись. У Ани такая возможность к середине третьего курса появилась. Она уже с год после занятий в больнице для егерей подрабатывала и на хорошем счету у местного персонала была, вот ей и предложили после учёбы на постоянную работу переходить. Великолепная перспектива — она о таком и не мечтала. И всё бы ничего, но тут беда приключилась — влюбилась Калюжная. Нет, всяческие влюблённости у неё и раньше случались, но то такое, несерьёзное. А тут прям зацепило. Глеб был молод, хорош собой и, к тому же, боярич — артефактор. Его из колымского пятна командировали курс лекций по новым растениям прочитать. Анечка увидела его и, что называется, пропала. И Глеб её тоже сразу заметил, из остальных выделил. Весь месяц, что на командировку отведён был, Аня провела как в ласковом сне, даже того лучше. Какое-то неизъяснимо лёгкое счастье напрочь отбивало способность критически мыслить и даже хоть немного задумываться. Хоть чуточку. Туман первой настоящей влюблённости кружил молодую башку и окружающее проплывало мимо будто в трансе. Ей всё казалось естественным и несложным. Всё получалось само-собой. Аня легко просыпалась в пять утра, чтоб из гостиничного номера незаметно пробраться в своё общежитие, легко высиживала лекции и справлялась с практикой. Казалось ей всё было по плечу. А потом командировка закончилась и Глеб уехал. Учёба тоже подходила к концу, и Калюжная, проигнорировав раздражающие вопли подруг да молчаливое неодобрение преподавателей подала заявку на отправление в колымское пятно. Ну приехала. Всё оказалось так глупо, что даже смешно. Анечка и смеялась размазывая по лицу сопли со слезами. Выяснилось, что Глеб уже давно и счастливо женат, растит двух очаровательных пацанов, а о командировочных приключениях благополучно позабыл. Вот и чтоб, Анне Егоровне не успокоиться, не подождать чутка, а после уже трезво решать как жизнь свою дальнейшую выстраивать. Но куда там! Как была в душевном раздрае — так и заявилась в управление да направление в походную группу попросила. А случилось это всё шесть лет тому назад. *** — Бей! — истошно заорал Васька. И Марина ударила, стеной с двух рук. Даже не ударила а надавила, как тогда с полицейскими. Одной стеночкой в боярина, другой в артефактора. Силу конечно это упражнение жрало как не в себя, и продержаться против бойцов, а не простолюдинов она смогла бы не более четырёх секунд, Но Ваське хватило. Увидав красную вспышку справа, Марина с облегчённым выдохом убрала технику и, ожидаемо, получила огненным шаром в живот. Никаких щитов поставить она, разумеется, не успела да и не было в этом смысла. Зачем? Они уже победили. Это понимала она, понимали беснующиеся на трибунах зрители и прекрасно понимал оставшийся противник, который, чтоб не позориться поднял руку, останавливая бой. Ну, прав оказался Гробоконь, как всегда прав — для победы воином пожертвовать можно. Это был их третий поединок в губернском отборе, ещё один и здравствуй столица. В Харькове они собирались в гостинице остановиться. Правда у Алексея Анатольевича — второго сына боярина была здесь квартира, где он собственно и жил, но такую компанию вместить она была не в состоянии. Чёрт, да они даже поездом отправились, поскольку автопарк Дуровых оказался не рассчитан на пятнадцать человек. Марина воспротивилась, было, к чему эдакий эскорт, однако боярин безапелляционно заявил, что мала она ещё права качать. Мол, в Киев, если пройдут конечно, сами поедут лишь с Фомой в сопровождении, а здесь пусть не умничает. Ну, она и не стала умничать. И каково же было маринино удивление, когда на вокзале их Чернецкий встретил, на двух авто и с микроавтобусом. Она напряглась было, мало ли какие мысли в в башке харьковского боярина бродят, а ну как опять свататься полезет. Оказалось — нет. Нормальным человеком, как выяснилось, Александр Дмитриевич был, адекватным и с первого раза понимающим. Улыбнулся приветливо, Марине руку пожал, Ваське патлы его давно не стриженные дурашливо взъерошил да и пригласил их всей гурьбой у него в поместье остановиться. Мол, и места много и полигон у него отличный, если Васькам поработать приспичит. Дуровы согласились, разумеется, глупо от такого отказываться. Поместье Чернецких не чета дуровскому оказалось — и просторно, и гостевые домики, не сказать комплексы, по территории разбросаны, а уж полигон… о таком Марина с Васькой и мечтать не смели. Круглая площадка с песком и трибунами, по периметру артефактами уставленная. «Вот как разбогатею, тоже себе такой отгрохаю, — решила Марина, — и гостевой домик, и конюшню. Не, конюшня — это уже перебор, лучше джакузи поставлю в спальне». Но, что более всего её поразило, так это то как Чернецкие воспринимали молодого боярина Дурова. Они не знали. Представить только! Семья Александра понятия не имела о странностях Марины. Даже его глубоко беременная жена — Катя. Чёрт, да в её мире об этой новости уже СМИ трубили бы вовсю, а тут… Она не понимала. Ну ладно СМИ, но не рассказать жене! «Нет, — решила Марина, — люди здесь точно другие. Бояре, по крайней мере». Окончания боёв дожидаться не стали — домой, в смысле к Чернецким, уехали. Последний поединок, всё же, тяжело дался молодым Дуровым, хоть со стороны и казалось иначе. Пока что, им везло и секретную тактику, о которой даже Бенедикт Иванович не знал, они не использовали. Ну а что? Такое оружие в начале турнира светить? Так себе затея. Надеялись дотянуть до Киева. Но когда вслед за ними явился Гробоконь, стало ясно — не выйдет дальше скрытничать. Надо сказать, что тренер ещё после жеребьёвки каким-то смурным сделался — всё дума о чём-то, да схемки в блокнотике своём чиркал, языком сокрушённо цокая. — Всё, — расстроенно выдохнул Гробоконь, хлопнув по коленям, — обманул я вас ребятки — в Киев вам в этом году не попасть. Марина с Васькой переглянулись. — Но, должен заметить, — продолжал подбадривать Бенедикт Иванович, — выступили вы очень достойно, и, если б не обстоятельства, цель была бы достигнута. — Что за обстоятельства? — поинтересовалась Марина. — Что, Аблятипов вышел? — угрюмо буркнул Фома. Марине эта фамилия, разумеется ничего не сказала, а вот остальные на кивок тренера ответили расстроенным вздохом. — Вы, на самом деле, можете отказаться от боя, — сказал Гробоконь, — но я бы не советовал. Опыт, даже такой, вам в следующем году пригодится. Васька закивал, а Марина, чуть поразмыслив, велела — показывайте. Пара боярина Аблятипова и боярича Овчаренко, действительно оказались серьёзными противниками. Шутка ли — два раза входили в тройку лучших. Но в предыдущем году они не выступали, да и жили в Гениченске оттого никто и не заподозрил что эдакие монстры на харьковский отбор пожалуют. «И что им дома не сиделось», — досадовала Марина. Откровенно говоря, она рассчитывала увидать неких зверюг матёрых, но нет обычные улыбчивые парни, лет тридцати на вид. Но вот, то что они творили на арене действительно было за гранью. Эти бойцы использовали только одну схему во всех боях что она успела увидеть. Только одну, но отработанную до совершенства. Минимум защиты, минимум уклонения — одна лишь постоянная атака. Нерабочая схема, совсем не жизнеспособная, казалось бы. Только не у них. Аблятипов и Ко начинали атаковать с первой секунды боя, не останавливаясь до победы. И это было быстро, чертовски быстро. Их противники успевали защищаться, но вот на контратаку времени уже не оставалось. Казалось бы, вопрос решался объёмом резерва, но и тут эта пара не подкачала — запас сил у них был как бы не больше чем у Марины с Васькой. Так ещё бы, в тридцатник при второй звезде. Эти явно и спят в ограничителях. — Сука, — пробурчала себе под нос Марина, — придётся раскрываться. Тайный совет собрался в том же составе на лавочках у полигона. Васька от нетерпения на заду подпрыгивал, Норико постигала дзен, любуясь закатом, и только Фома откровенно кайфовал, потягивая из снифтера дорогущий коньяк. — Завтра работаем, братиш, — заявила Марина, — как не крутись а придётся. — Ох, тренер и орать станет, — расстроился Васька, но схлопотав подзатыльник от Фомы, удивился, — за что?! — Я твой тренер, — пояснил Рыжик, — а это так, приглашённый специалист. — Схему раз делаем? — уточнила Марина. — Если они всегда в атаке и сильные, вроде оно подходит. — Рисковано, — проснулась Норико, — но да. Если в атаке само собой напрашивается. Фома торопиться не стал. Фома изобразил мудрого учителя, потерев лоб и посмотрев вдаль, на кирпичный забор. — Первую работайте, — снисходительно одобрил он, — только не сразу — дайте хлопчикам увлечься. *** Арена бурлила. Арена орала на тысячи голосов, топала тысячами ног и хлопала руками в таком же количестве. Ещё бы — финал губернского отбора, такого ещё целый год ждать. Ведущий был горласт и многословен, шоу программа неоправданно затянута, а участников объявляли минут по семь, вспоминая их заслуги и родословную. — Иии так! На бой вызывается тёмная лошадка этого отбора, пара сломавшая стереотипы и доказавшая, что новые звёзды иной раз ярко вспыхивают, — надрывался ведущий, — брааатья Дуровы! Они происходят из древнего славного рода, который известен… известен… — ведущий явно плохо подготовился и теперь лихорадочно искал в планшете, чем же известен столь древний род, — многими славными делами. — Можно я ему морду набью, — поправляя шлем, поинтересовался Васька. — Можно, — разрешила Марина, — когда турнир выиграем. — А мы выиграем?! — Братиш, не тупи! Нахрена нам его выигрывать? Меж тем, представление участников закончилось и началась вторая жеребьёвка. Первыми выбирать снаряжение выпало Марине. Ожидаемо она снарядила Ваську максимальной защитой и её усилением, лишь одну позицию отдав атакующему артефакту. Разумеется, а как ещё противостоять такой скоростной команде — только защищаться и надеяться на величину резерва. Аблятипов, не менее ожидаемо, выбрал усиление атаки, и даже позволил себе снисходительно усмехнуться, падла. — Начинаем, — шепнула Марина и спряталась за братом. Их противники наоборот — разошлись в стороны и боярин на плечо двухлезвийную секиру вскинул, левую руку вперёд выставив. Марина держала нагинату перед собой двумя руками да ожидала начала. Три гудка и понеслось. Аблятипов с напарником одновременно ударили в Ваську воздушными иглами, очень быстро и очень расчётливо — малой даже крякнул, принимая удары на два щита. Ещё атака, ещё. А Марина всё колдовала с нагинатой, защиту вызвать пыталась. Да можно было и стенкой защититься, но противники эту её манеру уже усвоили, что, при их скорости и контроле, опять свело бы поединок к мерянью резервом. Да и нужен ей сейчас был именно щит. Медленно, конечно, и энергозатратно, но зато, раз поставленный он не мешал остальному. Всё — защита готова и Марина, выскочив из-за брата бросилась бежать к Аблятипову. Трибуны ревели и выли от восторга, ещё бы такой бой интересный — не зря за билеты платили и нудное шоу рассматривали. Предполагалось, что Дуровы в глухую защиту уйдут, а они эвона как — сопротивляются. Даже на бегу, Марина понимала как эффектно всё это выглядит со стороны, всё же противники их — красавчики, что ни говори. Где-то на половине дистанции в её щит прилетела игла, заставив замедлиться. И снова в Ваську, и опять ей. Ох не зря Аблятипова прочили в фавориты отбора. Марина продолжала двигаться вперёд, уже шагом, чувствуя как истончается защита, как уходят силы. Она выжидала правильного расстояния и правильного удара. Есть! Сработало! Вражеский боярин ударил огненным шаром, быстро, мощно так чтоб наверняка. Щит Марина не сбрасывала — попросту не успела бы, она всего лишь пульнула навстречу своей излюбленной стенкой. Изогнутой, той что на Чернецком использовала. Шар, пущенный со всей возможной мощью и яростью, скользнул по ней и впечатался в бок Овчаренко — артефактора. — Первый — пошёл! — радостно проорал Васька оценив красный всполох экипировки. А трибуны замерли и Аблятипов замер тоже. Потому что так перенаправлять атаку можно лишь используя форму пространства — запрещённую на турнире. Но сигнальные артефакты молчали и значит бой продолжался. Марина пульнула ломиком в незащищённого воина, тут же подключился брат с экономичными кулаками. Аблятипов ещё держался некоторое время, но исход поединка был уже ясен всем. Да, после будут разбирательства, проверки оборудования арены и прочая тягомотина, но то после. А пока, Марина весело всаживала ломики в грудь боярина, гадая после какого он свалится. *** Гробоконь орал. Орал долго, как бы не час. Он то вопил ишаком, которому под хвост жгучего перца насыпали, то верещал порезанным свинёнком. При том, совершенно не стесняясь присутствующих, поминал всуе маринину родню и друзей, и друзей родни, и родню друзей. Бенедикт Иванович не слушал никаких оправданий и отсылок к семейным тайнам да секретным техникам. А наоравшись велел, — показывай и Марину на полигон погнал. Ну, раз велено она и показала, что из обычной силовой формы вытворить можно, а после, уже полным составом тайного собрания, схемы ими придуманные. Гробоконь, что удивительно, практически все их одобрил, лишь незначительные изменения внёс, и удалился, задумчиво в свой блокнот уставясь. Марина с Васькой облегчённо выдохнули. — Это капец, я уже ног не чувствую. А ты как, братиш, живой? — Не уверен, — промычал Васька, — спать пошли пока опять что-нибудь не приключилось. Накаркал стервец! До спален добраться им не удалось. Неладное Марина почувствовала ещё на подходе, увидев свет в окнах их с братом гостевого домика. Ну, гостевой ведь, решила она, вот гости и пожаловали. Не ошиблась. Домик, что им предоставили, был двухэтажным — наверху две спальни, а на первом этаже гостиная совмещённая с кухней. Вот там-то внизу, в огромном белом кресле под мягким светом торшера и расположилась вредная бабка — боярыня Антошевская. Антонина Константиновна лучилась теплом и добродушием, умилительно щурясь, взирала на Дуровых будто на любимых и проказливых внуков. Марине стало зябко от этого взгляда, а Ваську и вовсе передёрнуло. — Ну здравствуйте, здравствуйте ребята, — ласково пропела Антошевская, — всё гуляете — никак не угомонитесь. — Угу, — обречённо вздохнул Васька, — гуляем. И никак. — Молодцы, просто молодцы, — меж тем продолжала нахваливать боярыня, — видела я ваше выступление, не лично разумеется — в записи. Стара уж по таким сборищам гулять. А вы умнички так красиво бой провели, так ярко. Даже слишком ярко. — голос Антонины Константиновны на мгновение утратил ласковую глумливость и похолодел, но лишь на мгновение. Марина пожала плечами, мол, а как иначе-то, мол, очень не простая задачка попалась. — Но ты ступай, внучок, отдохни, — распорядилась Антошевская, — а мы, с Василисой Анатольевной, почаёвничаем, посплетничаем. Ни к чему тебе бабскую болтовню слушать. Васька ушёл и Антонина Константиновна враз переменилась, построжела, стала выглядеть бодро по деловому. — Да не могли мы иначе, без выкрутасов, — горестно пожаловалась Марина, — сама светиться не хотела. — Понимаю, — согласилась Антошевская, — мне тоже идея с турниром не такой уж блестящей кажется. Но теперь -то что? Добьёте до десятки? — Добьём, — уверенно кивнула Марина, — не сомневайтесь. — И не думала, — открестилась боярыня, — но поговорить я о другом хотела. Скажи мне, Василиса Анатольевна, ты о жизни своей семейной думала? О муже там, о детях? Так-то по возрасту уже пора задуматься. — О нет! — застонала Марина. — Опять?!