Дура

На границе росли тюльпаны. С лепестками бледными как губы покойника. Да и не тюльпаны то были вовсе, но всё равно назывались тюльпанами. Такой вот парадокс. И хотя группа прошла здесь всего лишь десять дней назад — тропа уже заросла молодым папоротником, который… ну да, совсем не папоротник. Близость границы навевала спокойствие и облегчение, хотелось выдохнуть и расслабиться. Но в группе Вепря не было ни одного новичка, вепрям случалось терять людей на самой границе и потому никто не расслаблялся. Кроме ишаков, но то такое. Да, ишаки опасливы и осторожны, да, они обладают тем запредельным чутьём, которое человек давно утратил, но полностью полагаться на них? Плохая идея, особенно после долгого похода. Уставшие животные видели тюльпаны и предвкушали комфортное стойло и долгожданный отдых, люди предвкушали тоже. Однако, чтоб всё это получить нужно дойти. И потому Андрей Кабанов, прозванный вепрем, замедлил шаг, внимательно вглядываясь в густую тень папоротника. Потому артефакторы прекратили свой извечный поиск и сосредоточились на окрестностях, а лекарка Калюжная, в очередной раз, призвала силу, приготовившись оказать поддержку тому кому будет нужнее. Конечно, возле границы было безопаснее, разумеется за переходом следили, вычищая крупным калибром всё, что представляет опасность. Это только дилетанты думают, мол, если порох в пятне не горит, мобильники не работают, а ДВС просто груда металла, то и толку от них нет. Глупости. Если выстрелить из рогатки камешком, то он спокойно пересечёт границу и врежется в лоб тому кому положено. Так же и с огнестрелом, пусть внутри выстрелить не получится, но извне -то пули прилетают. Как бы иначе закрывали пятна? При дефиците одарённых у ликвидаторов. Но безопаснее — не безопасно, правда ведь. Вот потому-то и напряглась группа вепря при пересечении границы. Дошли. Без эксцессов, без потерь и, практически, без добычи, но этот выход был обычным патрулём, поэтому на роскошный хабар никто и не рассчитывал. Сдали оружие и походную амуницию, определили ишаков в кораль для осмотра ветеринаром, а дальше разбрелись кто куда. В основном, те у кого не было срочных дел, в кабак отправились — традиция. После выхода, каким бы он не случился, нервы успокоить всем требуется. Необходимо прочувствовать, что жив и не искалечен или помянуть тех кто не вышел, опять же, радуясь своему возвращению. Боярышня Калюжная тоже пошла бы, но вот незадача — на пропускном пункте сообщили, что в управление ей зати требуется, по возвращении. Аня задумалась: вот так сразу идти, в грязном камуфляже, вонючей и с сальными волосьями? Или всё же заглянуть домой, принять душ да переодеться в цивильное? Калюжная выбрала второе — ну в самом деле, было б что-то срочное так бы и сказали, а значит дело терпит, то есть появляться немытой чучундрой пред начальством не обязательно. Их с Кабановым однушка располагалась в десяти минутах хода от пропускного пункта, в свайной пятиэтажке. Да, поначалу её удивляли дома на сваях, вбитых в вечную мерзлоту, удивляли ледяные гроты под ними от протёкшей канализации, но со временем она привыкла. Привыкла жить в городке с романтическим названием — Синегорье, привыкла любоваться на лик Покойницы, и кто так скалу назвать ухитрился, привыкла собирать маслята и голубику для вареников. И к Андрею привыкла. Душ, бритва и вдумчивая подборка кремов. О, это главное. Аня видела тридцатилетних тёток которые выглядят на шестьдесят. Всё же пятно странное с людьми делает, особенно с женщинами. Немного задумалась при выборе одежды — июль на Колыме время странное, можно загорать спокойно, а можно и в снежки поиграть. Это за границей всегда жарко, а тут на большой земле — поди пойми. Анна Егоровна остановила свой выбор на полевой форме, а что — лаконично и удобно. Не на той конечно в которой из пятна явилась, на чистой и отглаженной. Заправила выбившиеся пряди под форменную панаму, да и отправилась в управление. Надо сказать, выглядело здание синегорского управления не то, чтобы совсем уж непрезентабельно, но гораздо проще центрального, того что в Сусумане. Шлакоблочная трёхэтажка, с маленькими окнами и высоким крыльцом. И на вахте, вместо бравых охранников добродушная до бестолковости тётя Люба. По слухам, раньше она тоже в пятно ходила, но потом что-то не заладилось. — Здрасьте, тёть Люб, — лучезарно улыбнулась Аня, меня тут вызывали, а к кому не известно. — Калюжная? — зачем-то по нтересовался вахтёрша. — Жди, сейчас выясню. И взялась за трубку внутреннего телефона. Аня ждала, наблюдая как удивлённо поднимаются домиком выщипаные бровки тёти Любы. — Значит так, — наконец-то положила трубку Любовь Михайловна, — гость к тебе приехал, с материка. Сейчас проверку закончат и он спустится. — С материка?! Анну Егоровну, поначалу, веселил обычай колымских егерей называть остальную империю — «Материком», но после привыкла и не замечала уже. А вот личность гостя была для неё загадкой, — даже представить невозможно, кто бы это мог быть. Долго ждать не пришлось — уже минут через десять, по лестнице спустился визитёр. Был он бледно рыж, голубоглаз и облачён в дорогой костюм. Ясно сия личность обреталась не просто на материке, а в самой что ни на есть столице. — Боярич Глущенко, — представился он с коротким поклоном, — Алексей Андреевич. — Калюжная Анна Егоровна, боярышня. Впрочем, вероятно вы это знаете. Глущенко заулыбался белозубо, располагающе, будто давний друг. — Анна Егоровна, я наслышан, что вы только из выхода вернулись и, вероятно, не успели отобедать. Так позвольте пригласить вас в ресторан — там и поговорим. Тем паче беседа у нас будет на, скажем так, личные темы, егерской службы не касающиеся. Поначалу, завидев эдакого франта, Аня решила, было, что то какая-то шишка из столичного управления, но нет — Алексей явно не имел никакого отношения к корпусу. И это её отчего-то разозлило. Может сказалась усталость после выхода, а может извечная нелюбовь егерей ко всем прочим, кто знает. Она представила вдруг себя в грязном пропотевшем камуфляже, как и собиралась, было, явиться и подумала, а пригласил бы её тогда этот фертик в ресторан. Вот уж вряд ли. — Знаете, боярич, — задумала пакость Калюжная, — поесть я действительно не успела, но в ресторан с вами не пойду. Ну его, ресторан этот. Там и готовят невкусно, и подают долго, а цены — как бы не выше киевских. Давайте лучше в «Ромашку» пойдём — очень приличное заведение. В начале восьмидесятых прошлого века задумали в этом месте Колыму плотиной перекрыть — ГЭС устроить. Народу нагнали уйму, завод бетонный отгрохали, школу там, клуб опять же. Ну и рабочие столовые, разумеется. Но после пятно объявилось, так что идея с ГЭС на корню засохла. А завод остался и школа. И столовая само-собой. Вот в эту столовую, с, выложенными мозаичной плиткой, ромашками на фасаде, она и повела столичного гостя. По дороге Анна Егоровна предвкушала растерянность Глущенко при виде нержавеющих трубок раздачи по которым нужно пластиковый поднос двигать. Ошиблась. Боярич ухватил поднос и, не чинясь, стал в очередь. Долго не раздумывая, Глущенко взял себе чечевицы с грибами и жаренной колбасой, салат из помидор с огурцами и два стакана компота из сухофруктов, а после на растерянную Аню глянул вопросительно, куда, мол, дальше? «Ладно, — решила она, — послушаем зачем приехал, без предвзятости». — Скажите, Анна Егоровна, — Алексей отодвинул опустевшую тарелку и компота хлебнул, — вы замужем? — Нет, — коротко ответила Калюжная, подивившись странному вопросу. — А планируете в ближайшее время? — К чему разговор? — нахмурились Аня. — Или вы сватать меня приехали? — Ага, — радостно подтвердил Глущенко, — как есть сватать. Не за себя, к моему глубокому сожалению, — отвесил он корявый комплимент, — а, скажем так, за друга. Аня призадумалась — на шутника боярич Глущенко похож не был, да и глупо ради дурацкой шутки в такую даль переться. А вот если всерьёз, то вполне себе вариант. Есть, скажем прямо, лазейка в законах. Допустим какой нибудь безродный артефактор желает боярский титул получить, не для себя, понятное дело, для детей. Способ прост, женится такой артефактор на боярышне и, с согласия обеих сторон входит в род, своей фамилии лишаясь. А в случае с Калюжной и того проще — родни нет, а значит указывать как жить никто не станет. Но это в том разе, если коллегия одобрит. Впрочем чего это она? У этого франта там поди всё схвачено. — Простолюдин? — напрямик спросила Аня. — Обижаете, Анна Егоровна, — надулся Глущенко, — боярин! — Боярин? Даже не боярич? Из новых наверное. Ну да, кто нибудь воде её папеньки — такой же интернатовец или выходец из простолюдинской семьи. На самом деле ей было всё равно — замуж Аня не собиралась, но интересно стало, почему она? Что за фокусы? — Вот отчего вы, боярышня так пессимистично настроены, отчего лишь худое видите? — Алексей деланно обиделся и тут же разулыбался вновь. Нет боярин не из новых, очень старый род, я б даже сказал древний. Не сильно известный и не сказать, что богатый, но сами понимаете, с чем сравнивать. — Интересно, — протянула Аня, — боярин древнего рода и не может жену найти поприличнее. Слишком большая разница в возрасте? Больной? Преступник? Или род в опале? Какой-то изъян во внешности, он урод? — Анна Егоровна, — хохотал Глущенко, — ну что вы право слово. Да разница в возрасте есть, но я не думаю, что десять лет — прям катастрофа. А всё остальное — это уже ваш пессимизм. И внешность в порядке, многие барышни его очень привлекательным находят. — Угу, — кивнула своим мыслям Аня, десять лет значит ему тридцать шесть. Алексей Андреевич вдруг сделался серьёзен и собран, и дурашливая весёлость враз испарилась из его глаз. — Ему шестнадцать, — припечатал он, — разумеется ни о каком замужестве речь не идёт — нам нужна помолвка. Чтоб место занято было. На год или около того. — Много желающих? — саркастически хмыкнула Калюжная. — Прям отбоя нет? — Будет много, — согласился Алексей, — пока же его даже в списки «Рода» не внесли. То есть о нём почти никто не знает. — Ясно. Значит вскоре узнают, иначе к чему этот ажиотаж, а можно поинтересоваться почему? — Можно, — барственно взмахнул рукой Глущенко, — он с братом в турнире участвует и очень впечатляюще проходит отбор. Сами понимаете. Аня понимала. Поголовно все мужики Синегорья и некоторые женщины каждое лето сходили с ума, следя за большим турниром. И ладно бы дома в телевизор пялились, так нет. Отчего-то их непременно тянуло в люди. Во всех кабаках от ресторана до самой вшивой рюмочной вешали большие плазмы и выручка заведений возрастала вдвое. Даже на выходе говорили только о турнире. Что раздражало безмерно. — Спортсмен? — презрительно скривившись, поинтересовалась она. — Вовсе нет! Он участвует в турнире, чтоб поступить в определенный ВУЗ. — К чему такие сложности, — не поняла Аня, — не проще ли сдать экзамены? — Не проще, — Алексей почесал щёку, — в силу некоторых причин, о которых вам знать не положено, боярин лишь полтора года назад начал гимназические занятия. Так что — не проще. — И в чём мой интерес? — напрямую спросила Аня. Ну а что? Да, замуж она не собирается, но если каких-то пряников отсыпать могут, так отчего бы не подставить кошёлку. — Смотрите, боярышня, — перешёл Глущенко на деловой тон, — с момента вашего согласия и на весь срок выполнения условий м-мм, скажем так, контракта, вы в дополнение к своему основному доходу станете получать оплату по первому разряду имперской канцелярии. Всё же, именно на канцелярию вы и станете работать, негласно, само собой. И ещё, по завершении нашего сотрудничества, воинская коллегия признает вас исполняющей обязанности главы рода Калюжных. Что?! Это были уже не пряники, это целый торт многоярусный, весь в пошлых розочках. По сути, это означало, что умерший род можно реанимировать, что все её дети, от кого бы они не были, автоматически становятся бояричами и алтарный камень она получит в личное пользование. На такое Анна Егоровна не рассчитывала, не надеялась. Такое за всю историю государства случалось, дай бог чтобы десяток раз, в исключительных случаях, когда империи, кровь из носу, нужно было сохранить какой нибудь род. Хотела ли она этого? Аня не знала, но отказываться ей показалось глупо. Да и деньги лишними не будут, она давно уже планировала поднакопить да приобрести домик в пригороде. И от Андрея съехать. «Как же! Друг он тебе! — хмыкнула Калюжная, — Кому другому расскажи, подопечный — вот верное слово». — Я с мужчиной живу, — вслух сказала она, — как ваш боярин посмотрит на подобное? — Да никак! — отмахнулся Алексей Андреевич. — Главное замуж не выходите пока помолвлены. И вот ещё, постарайтесь пока не беременеть. — А если вдруг? — спросила Аня. Нет, беременеть она не собиралась, не от Кабанова же, в самом деле, но мало ли. — Если вдруг, — сурово ответил Глущенко, — то ребёнок будет считаться Ду… принадлежащим роду боярина. — Ясно. Тут ещё такой момент — работа у меня опасная, всегда есть вероятность не вернуться из выхода. Понятно, что мне уж всё равно будет, но интересно, а как вы в этом случае выкручиваться станете? — О, — засиял улыбкой столичный гость, — тут всё просто. Сильная и трагичная любовь, двухлетний траур какие уж тут новые невесты. — Действительно, — невесело улыбнулась Аня, — если любовь, то не до помолвок. И последний вопрос, если позволите, вы сказали работа эта на год или близко к тому. А что после изменится? — На самом деле, — принялся объяснять Алексей Андреевич, — это минимальный срок. Мы будем только за продление контракта. А через год боярину семнадцать исполнится и он поступит в ВУЗ откуда данные так просто не получить. — И что же это за секретное учреждение? Какой-то филиал Конторы? — Почему сразу конторы, — хохотнул Глущенко, — Егерская академия, ваша Альма матер, так сказать. — Однако! — удивилась Аня. Такой перспективный мальчик и в егеря! А не боитесь, — шутливо склонила она голову, — что мы с ним где нибудь в пятне пересечёмся и полюбим друг друга. А раз уже помолвлены, то и свадьбу сыграем вскорости. — Я… — позеленел Глущенко. Аня впервые, за весь разговор, увидела на его лице растерянность. — Я не знаю пока. Мы это не обсуждали — посоветоваться надо. — Да успокойтесь вы, боярич. Это была шутка, просто шутка и ничего более. — Ладно, — задумчиво кивнул Алексей, — оставим пока. Так вы согласны, Анна Егоровна? Уже через десять минут боярышня Калюжная оказалась невестой Дурова Василия Анатольевича. *** — О нет! — застонала Марина. — Опять? — Простите? — удивилась столь бурной реакции Антонина Константиновна. — Просто семья меня замучала уже с этими разговорами. Только, думала, отбилась, а тут вы. Не хочу я замуж и не собираюсь, детей… может быть, потом когда-нибудь. — То есть, это ваша принципиальная позиция, Василиса Анатольевна? Марина молча кивнула, ну задолбало её всё по десять раз объяснять. — Хорошо, — задумчиво проговорила Антошевская, — очень хорошо. Марина даже ушам не поверила, как это хорошо? Всегда же наоборот было? — А скажите мне, боярин, — всё ещё задумчиво, продолжила Антонина Константиновна, — как вы смотрите на то, чтоб стать мужчиной? Мда, когда говорят, что человек в шоке от удивления обычно имеют в виду странные возгласы, различной степени вменяемости, распахивание глаз и прочие несуразности. У Марины этим шоком выбило все мысли из головы. Кроме одной: — «Вот нихрена ж себе»! — Василиса Анатольевна, — забеспокоилась Антошевская, — с вами всё в порядке? — Не хочу, — категорично заявила Марина, — не хочу никаких операций! — Каких ещё операций? — По смене пола. -Каких?! Разве ж это возможно? — удивилась Антонина Константиновна. — Не знаю, — запаниковала Марина, — просто вы так уверенно сказали. — Да господь с тобой, деточка, — рассмеялась боярыня, — всё это лишь на бумаге. Стала бы я предлагать эдакое! Боярин облегчённо выдохнула — слава богу пришивать ей ничего не планируют, и то хлеб. А что там ещё зловредная старушка придумала, так это мы сейчас разъясним. — Я внимательно слушаю вас, Антонина Константиновна. — Высказалась Марина и приняла вид усердной ученицы. — На самом деле всё просто, — принялась излагать мысль боярыня, — с этим турниром вы стали привлекать к себе слишком много внимания. И, если темп не сбавите, привлечёте его ещё больше. А внимание вам, боярин, противопоказано, надеюсь это понятно? Марина изобразила согласие. — Так вот, — продолжила Антошевская, — из документов сейчас у вас на руках лишь свидетельство о рождении, но это мелочи, по большому счёту, предъявлять его нигде не требуется. А паспорт вы получите в семнадцать и в том паспорте уже будете обозначены как боярин Дуров Василий Анатольевич. Если конечно, имя Василий вас устраивает. Марина кивнула, мол, вполне хорошее имя — зачем кочевряжиться. — А там уже в корпус вступите и вопрос сохранения секретности, если не полностью отпадёт, то значительно упростится. — Нормальный план, — согласилась Марина, — как на мой взгляд. Только подозреваю это не всё, ну там портки вместо юбок носить придётся или, к примеру басом разговаривать. Старушка дёрнула уголком рта, — Юбки, как посмотрю, вы и сейчас не жалуете, а с басом… лучше вам пока вообще минимизировать общение с посторонними. Полностью избежать не получится, но постарайтесь уж. Но да, вы правы Василиса Анатольевна, это не всё. Существуют, скажем так, некоторые атрибуты которые при вашем статусе будут необходимы. Я ведь не случайно разговор с замужества начала — помолвка вам нужна, чтобы вопрос закрыть. — В смысле — помолвка?! — затупила Марина. — Что непонятного, — всплеснула руками Антонина Константиновна, — подберём вам невесту и оформим предварительный сговор в соответствующих инстанциях. А после, как нужда отпадёт, помолвку аннулируем. Тем самым и любопытствующих отвадим, и настырные сваты докучать вам не будут. Марину ситуация откровенно развеселила. Ну в самом-то деле, нужно было в какое-то иномирье провалиться, в дикий патриархат, чтоб ей официальную невесту предложили, не то что дома — в прогрессивном обществе. Вот на этом-то весёлом кураже она и ляпнула, не подумав, — Заманчивое предложение, только вы мне фото невесты покажите предварительно, а то мало ли. Окажется, что она страшко какое-то — перед друзьями неловко будет, или наоборот — красавица писаная, тогда и о свадьбе можно задуматься. Сказала и замерла, на боярыню Антошевскую глядя. А та переменилась вдруг, взгляд стал жёстким, изучающим, будто до самого нутра марининого продирающим. — Пошутила я, — принялась оправдываться Марина, — просто глупая шутка. Василиса Анатольевна, — не отрывая взгляда, размеренно заговорила боярыня, — в силу специфики своей работы, я не оцениваю шутки, а так же предпочтения и намерения с точки зрения общечеловеческой морали, или обычаев с традициями. А исключительно исходя из соображений целесообразности. Всё что меня интересует, так это упростит или усложнит такая вот шутка мою работу. Это понятно? — Понятно, — отчего-то робея, выговорила Марина, — и что, моя шутка усложняет? — А я не знаю пока, боярин, — даже удивлённо как-то пожаловалась Антонина Константиновна, — думать надо. И, пока думаю, давайте забудем на время о вашем, скажем так, юморе. — Давайте, — согласилась Марина. *** Леночка Антошевская собою была весьма довольна. Ещё бы, и план хитроумный придумала, и осуществила его в обход бабушки, да так, что Антонина Константиновна даже не заподозрила. План, в своей простоте, оказался довольно жизнеспособным. Боярышня здраво рассудила, что раз не получается пообщаться с Василием в переписке, значит стоит это сделать лично. Мысль о том, чтобы оставить всё как есть ей даже в голову не приходила. Потому что такой вариант делал её не самостоятельной, управляемой бабушкой и обстоятельствами, и такой расклад Елену Станиславовну никак не устраивал. Оставалось договориться о встрече, а как? В сети Дуров давненько не объявлялся — подготовкой к турниру занят был, Леночка не понимала зачем это ему с братом понадобилось, но ладно, пусть их. Позвонить лично, так номера своего Василий не оставлял, а разузнавать через бабушку — дурацкая затея. А потом её осенило — турнир ведь и значит при успехе с отбором Дуровы в Киев приедут, вот и шанс появился. Тем паче, Элька-то со своим Васей общаются, хоть и редко. Осталось подбить подругу на двойное свидание, а там, зная настырный характер боярышни Юхно, можно не сомневаться, что Дуровы не устоят перед элькиным напором. Элька на, предложенную Антошевской, авантюру откликнулась с энтузиазмом, и уже через два дня её Василий клятвенно пообещал, в случае победы на отборочных, привести брата туда, куда скажут. Леночке нестерпимо хотелось похвастаться бабушке сколь ловко и незаметно она манипулировала аж тремя людьми, уж Антонина Константиновна точно бы оценила, кабы не против неё была бы направлена сия манипуляция. Но и так, приятное чувство удовлетворённости не покидало малолетнюю боярышню. Теперь главное чтоб Дуровы прошли отбор и Леночка вместе с Элькой, удивляясь проснувшемуся вдруг азарту, внимательно следила за прохождением этапов Васьками. Попутно и поневоле впитывая особенности спортивного боя. Если на уездном этапе всё было ровно и по правилам, единственное боярышня Юхно удивилась присутствию там некоего Гробоконя, но после посчитала, что ошиблась, то в Харькове уже начались странности. Странным было поведение Эльки. Бой в котором Дуров продемонстрировал ту же технику, что в скандальном видео, она пересмотрела раза три и даже братьям с батюшкой показывала. Лена недоумевала, что в этом такого — видели ведь уже? Но Элька, коза упрямая, ничего пока объяснять не хотела — говорила давай подождём. Дождались. На финале харьковского отбора Дуров продемонстрировал нечто запредельное и все были уверены в дисквалификации этой пары. Оказалось нет всё по правилам. Народ в сети бурлил и орал, кто- прославлял нового фаворита, иные хаяли бессовестных мошенников, но равнодушных не оказалось. А Эля вдруг заявила, что это не правильно, что бой в спорте ведёт артефактор, а воин всегда на вторых ролях. И Дуровы, только что сломали десятилетиями встраиваемый принцип. Откровенно говоря, Антошевской было всё равно — сломали не сломали, главное в Киев они приедут. Правда теперь перед Леночкой замаячила другая проблема, о которой она не подумала, составляя свой план хитромудрый. А что надеть на встречу с Дуровым?