turmoil

— Почему ты не связал его? - первое, что услышал этот достопочтенный после пробуждения. Тело было странно ватным, но, на удивление, лёгким. Тем не менее, оно абсолютно не слушалось его. Конечности безвольно лежали на не самой мягкой и пропахшей старостью кровати, язык прилип к нёбу, а в горле пересохло. Похоже, кто-то решился похитить его. «Бестолочи» - подумал Тасянь-Цзюнь. Если они хотели избавить мир от тиранического господства, убивать его нужно было сразу после того, как им каким-то образом удалось его усыпить. А теперь было поздно. Как только тело начнёт слушаться, их ждёт смерть... «Смерть.» - он повторил про себя несколько раз. Но это слово теперь почему-то не вызывало у него воодушевления. — Я всё же свяжу его. - повторил тот же голос и Тясянь-Цзюнь услышал, как мужчина тяжёлыми шагами приближается к нему. — Только попробуй. - угрожающе ответил другой человек в этой комнате. Человек со странно знакомым голосом. Тясянь-Цзюнь даже на минуту задумался, где же слышал его раньше, но потом решил, что нет смысла гадать. Как только тело отнемеет, они двое отправятся в могилу. Слово «могила» теперь тоже не вызывало в нём ничего, кроме воспоминаний о яме, выкопанной им самолично, и гниющей в ней матери. Сердце, давно очерствевшее к чувствам, вдруг испытало боль. Притупленную онемением тела, но режущую и ноющую, самую противную в мире боль. «Смерть, могила». Как бы он не силился подставить их под давно павших врагов и двоих, что выкрали его, мысли всё равно возвращались к воспоминаниям из детства. И были они такими невыносимыми, что мужчине невольно становилось страшно. — Посмотри, кажется он дрожит. - снова отозвался первый похититель, который возвышался над постелью. Второй в считанные секунды оказался рядом и приложил пальцы к запястью этого достопочтенного. На минуту воцарилась тишина, во время которой мужчина проверял его пульс, пока он всё ещё испытывал ужасающую боль, которая перекрывала всё, о чём бы он не пытался думать. - что-то не так? — Всё нормально. Извлечение не понесло за собой непоправимого вреда для организма, но, похоже, что ему нужно больше времени для восстановления. - ладонь опустилась ему на лоб, после медленно скользнула по щеке и прохлада, что исходила от неё, немного остудила невыносимую боль в его сердце. Или ему просто казалось, что его сердце болело? Оно было мертво долгое время. Что эти двое сделали с ним? Какое такое «извлечение» провели? — В таком случае, нам стоит оставить его здесь. Раз уж всё хорошо и ему ничего не угрожает, нам нужно скорее отправиться на поиски Ваньнина. - «Ваньнин» - уловил его воспаленный мозг и Тасянь-Цзюнь решил сосредоточиться на этом имени. Оно вызывало ком в горле и тяжесть на душе, но было в разы лучше заевших «Смерть, могила». От Ваньнина всегда веяло спокойствием и ненавистью, потому, наверное, оно принесло ему небольшое облегчение и твезвость ума. Если до ненависти он давно привык и даже воспринимал её, как само собой разумеещееся, то спокойствие было необходимо ему, как никогда. — Нет. Я не оставлю Мо Жаня без сознания в мире, где на него охотятся даже дети. - Тасянь-Цзюнь удивился. Никто не звал его Мо Жанем уже очень давно. Все так называемые "близкие" давно подохли, а остальные с почтением обращались к нему «император». Но неожиданно это оказалось приятным. Будто кто-то всё ещё помнит его с того времени, когда он был юнцом, может поговорить с ним о былых временах за чашей вина и напомнить, каким же он был раньше. — На Ваньнина тоже могут охотиться... Много кто. - что?? На Ваньнина охотятся? Кто посмел? Этот достопочтенный сотрёт их в порошок! Он намеревался подорваться, но тело, как было недвижимым, таким и осталось. Хотелось выть. — Он в своём уме и имеет при себе три духовных оружия. Ты думаешь он так слаб? - холодно спросил тот, что держал его за руку. — Конечно нет, он самый сильный. Но при том очень нежный и добрый. Я не хочу, чтобы он страдал. - искренне ответил второй. Тасянь-Цзюнь почувствовал ярость. Кто смел говорить такое о его Ваньнине, да ещё и так тепло, будто отзывался о собственном возлюбленном? Да и какое вообще «нежный и добрый»? Его Ваньнин никогда не был нежным и добрым с ним, получается, он был таким для кого-то другого? Для этого несчастного, что похитил его? «Конечно, для Чу Ваньнина кто угодно был лучше тебя» - язвительно пронеслось в голове. Кто-то, кого звали не "Мо Жань" мог с лёгкостью находится рядом с ним и не ощущать презренного взгляда, мог разговаривать с ним, обнимать, целовать, трахать... Этот хер с горы смел касаться его Ваньнина? Как только Тасянь-Цзюнь освободится, он убьет его, в самом деле убьет, пусть даже теперь одни мысли об этом вызывают отвращение. — Чушь. С какой стороны он нежный? А уж добрый очень, когда хлестал тебя плетью особенно. - фыркнул мужчина. Тасянь-Цзюнь злорадно ухмыльнулся в мыслях. Как он мог подумать, что его колючий Ваньнин будет с кем-то церемониться. — Да. И когда тащил меня присмерти по трём тысячам ступеней. - холодно ответил первый. - Или оставался со мной, даже после того, как я... — Хватит. Я понял. - Тасянь-Цзюню послышалась какая-то крайне интимная пауза. Он начинал кое-что понимать. Эти двое говорили вовсе не о его Ваньнине. Ведь в мире же не один Ваньнин? Уж его Ваньнин не стал бы при смерти тащить кого-то по трём тысячам ступеней, он предпочел бы бросить ношу и спастись самому. Да и не оставался бы ни с кем, даже после... что бы он там не сделал. Его Ваньнин уж точно не имел такой большой души. И это, на удивление, вызывало у него только некий дискомфорт, будто он глубоко в душе сам себя осуждал за такие заключения. Однако правда была правдой. Чу Ваньнин уже однажды мог спасти человека, но он этого не сделал. Так что загадочный спаситель его похитителя, хоть и имел то же имя, должно быть, был и в самом деле «нежным и добрым». — Баобэй, может действительно наложим на него парочку талисманов и пойдём? - спустя некоторое время тишины спросил первый милейшим голоском. Тасянь-Цзюнь тоже возмутился. Чего это они забыли рядом с ним? Раз не убиваете, валите. Этот достопочтенный не малое дитё, как только оклемается, вам же хуже будет, если вы всё ещё будете здесь. «Бегите, пока не поздно, бестолочи» - подумал он. Бестолочи не бежали. — Проснулся? — Не должен был. - тот, что сидел рядом с ним, неожиданно приподнял его лицо за подбородок. Пальцы прижались к артерии на шее. - плохо. Нужно скорее его возвращать. — Ты думаешь никто не заметил его исчезновения? — Главное, чтобы Тасянь-Цзюнь не заметил своего исчезновения или никто ему об этом не разболтал...