Ход Предтеч

Время затянулось темнотой трюма. Не знаю, сколько я просидела тут, вжавшись спиной в ящики, наверное, достаточно долго, чтобы в голове воцарилась давящая боль. Время больше не имело значения. У меня не осталось сил. Казалось, что я выплакала все слезы. Мои глаза опухли и болели, словно кто-то пытался выжечь мне их изнутри. Слезы затихали лишь на несколько минут. До меня доносился каждый скрип, каждый отдаленный шаг на палубе, заставляя сердце сжиматься с еще большей силой. Я готова была провалиться сквозь пол, лишь бы меня не увидели здесь. Лишь бы не нужно было говорить. Лишь бы не видеть в чужих глазах жалости – подтверждение моей боли. А потом… оно возвращалось. Даже крошечное осознание случившегося вонзалось в сердце, как настоящий меч, запуская все по новому кругу. Новая волна отчаяния, новые слезы, новое ощущение абсолютной пустоты. Был ли у меня теперь хоть какой-то шанс оказаться дома? Я не заметила света фонаря и не почувствовала, как сгустившаяся безысходность наполнилась чьим-то присутствием. – Вижу, тебе совсем плохо. Эдвард подошел чуть ближе и, поставив фонарь на пол, опустился рядом со мной, облокотившись спиной к ящикам. Его плечо почти касалось моего. Он не смотрел на мое заплаканное лицо, его взгляд был устремлен куда-то вперед, словно сквозь стены этого корабля. Я не ответила, только зажмурилась от света. Молчание затянулось, но оно не было неловким. Оно было общим. До меня вдруг донесся глухой стук горлышка бутылки о дерево. Я приоткрыла глаза, и увидела, как пират протягивает мне выпивку. Жидкость за темным стеклом колыхалась, отражая тусклый свет. – Это лучше, чем пустота. И лучше, чем слезы. Я взяла бутылку, сделав глоток. Алкоголь обжег горло, притупив остроту отчаяния. Где-то внутри разлилось тепло, и дрожь в руках постепенно отступила. Мой взгляд незаметно покосился на Эдварда. И как теперь к нему относиться? Господи, он ведь даже не знает, что является всего лишь персонажем видеоигры… А что теперь я? Тоже просто моделька, завернутая в красивые текстурки? Или мы все уже перешагнули эту грань? Этот мир казался теперь реальнее, чем воспоминания о прежней жизни, которые так быстро тускнели за событиями. Пейзажи, запахи, люди, эмоции и… боль. По мне будто бы прошлась молния. Я непроизвольно сжала кулаки, почувствовав, как обломанные ногти впились в ладони. Боль от них была совсем не выдуманной, и оставленные на ладонях полумесяцы ощущались достаточно четко. – Знаешь, я все еще не до конца понял, что именно произошло, но при всем уважении к твоей проблеме, я все же рад, что ты еще здесь. Без тебя тут было бы не так… весело. – Ты имеешь в виду, что без меня не было бы столько проблем? – мой голос был сиплым. Говорить было тяжело – горло будто склеилось внутри. – Ну, не каждый пират может похвастаться, что у него на корабле снует девка с магическими фокусами. – Это не фокусы. Это… как проклятие. Я не нашла, что ответить Эдварду. У меня бы не получилось объяснить ему все. Он бы просто не понял. А я все еще не желала вмешивать в прошлое. Мысль о том, чтобы стать причиной новой катастрофы, сковывала до ужаса. И оставалось лишь топить это чувство в алкоголе. – Ну раз уж ты на короткой ноге с судьбой, то, может и дату моей смерти знаешь? Он бросил это как нелепую шутку с горькой усмешкой, и та растворилась в молчании. – А ты хочешь, чтобы я ее знала? – где-то только спустя минуту спросила я, перехватив его взгляд. За все это время он сильно изменился: вырос из мальчишки, проводившего все свое свободное время в ближайшей таверне до настоящего капитана. И сможет пойти еще дальше, если… Интересно, он вообще понимал, о чем болтал Робертс? Для него вся эта история по-прежнему казалась лишь средством наживы? – Нет. Пожалуй, нет. – В его голосе не было ни тени сомнения. Может, Эдвард все понял и так? – Все же, иногда знать будущее – хуже всякой кары. Хуже, чем не знать ничего. – Хуже… – подтвердила я пустым голосом. Я бы и сама отказалась знать, как и когда пройдет мой последний день. Но знать чужую жизнь – от первой и до последней страницы – оказалось куда хуже. Ты смотришь на человека и видишь не его, а готовый сценарий. И это не дар, не «фокусы», а изощренная пытка. Особенно, когда этот «кто-то» сидит рядом и пьет с тобой ром из одной бутылки. Я сделала очередной глоток, будто надеясь сжечь алкоголем ком в горле вместе с тем молчанием, что обрушилось на наш угол. Теперь тишина была совсем иной – тяжелой от невысказанной правды, которую я решила оставить. – Спасибо… Кенуэй медленно перевел взгляд на меня, будто возвращаясь из далеких мыслей. – За что? За выпивку? – Нет, хотя и… – мысли потихоньку начали запутываться. – Я имела в виду, что заступился за меня в Обсерватории. – Ну, ты тоже за меня заступилась, если помнишь. – Он коротко кивнул, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он помолчал, а потом спросил уже совершенно другим, более собранным тоном. – Так, о чем именно говорил Робертс? Кто такая эта Юнона? – Та, чьими стараниями я оказалась здесь, – смутно ответила я. – И эта метка… ее рук дело? Я посмотрела на предплечье. Золотые полосы рисунка плыли перед глазами, но все еще продолжали еле заметно мерцать, то вспыхивая, то угасая, прямо как кольца машины в Обсерватории. И тогда я вспомнила про фиал, который с момента, когда все наконец встало на свои места, лежал у меня в кармане тяжелым и мутным напоминанием о том, откуда бралась вся эта боль. Стекло кубика переливалось в ладони, ловя на тонких гранях огненно-красные блики. Он был красивым и хрупким, а внутри… абсолютно пустым. И прежде, чем Кенуэй успел что-то сказать, я с силой сжала фиал в кулаке. Раздался тихий хруст. Ладонь пронзила острая боль, но я лишь сильнее стиснула пальцы, наблюдая, как те быстро покрылись кровью. Осколки впились в кожу. – Черт возьми, Рейни… Рука Эдварда резко рванула вперед, будто он хотел остановить меня, но было уже поздно. Он не ругался, не кричал, а просто глядел на стекающую с ладони кровь так, будто он сам только что порезался. Он сказал что-то еще, но его голос тонул в гуле нарастающей тяжести, превращаясь в далекий неважный шум. До меня будто бы доносились отдельные звуки, которые никак не могли собраться в единые слова. Глаза ловили замедленные движения, теперь очертания ящиков и бочек расползались мутными пятнами. Я попыталась сосредоточиться на огне в фонаре. Свет разъедал мрак трюма, а вместе с ним и мои опухшие от слез глаза – стало только хуже. Голова кружилась от усталости, выпивки и этого мерзкого рыжего мерцания. Трюм внезапно накренился и сжался до размеров мышеловки. Мне был необходим глоток свежего воздуха. Я совершила попытку подняться, сделав рывок. Вместо этого тело слегка качнулось вперед, после сразу свалившись грузом обратно на шершавые доски. Я шлепнулась на место, и удар отозвался тупой, унизительной волной. Раны на ладони засаднило. Я определенно переборщила с алкоголем – тело обмякло, стало чужим и абсолютно неподъемным. Лишь бы Эдвард не разглядел этого позора. Кажется, я больше не слышала его голос. А может, он просто ушел? Неважно. Трюм окончательно затянулся темнотой, последнее, что я почувствовала – как голова накренилась набок, ударившись виском обо что-то твердое. Провал был мгновенным. Меня охватил ужас от вида вновь выросших каменных стен. Только не это… Может, это земля уходила из-под ног, а может я сама потеряла опору, но мне никак не удавалось добраться до выхода – существовал ли он вообще? Золотые узоры, напоминавшие ветви деревьев, сползали со стен, которые все ко всему прочему начали сужаться. Идти становилось все труднее. Пол внезапно поплыл, превратившись в тягучую жидкую массу, похожую на жидкое стекло. Я упала без возможности подняться – пальцы, а затем и кисти рук постепенно становились частью холодной поверхности, прорастая в нее паутиной тончайших трещин. Золотые узоры оплетали руки, впивались в кожу, обжигая ее. Я закричала, но даже не услышала собственного голоса – он рассыпался раньше. Стены продолжали сужаться, создавая звук, похожий то ли на хор измученных душ, то ли на чей-то безумный хохот. Он заполнял собой все. – «Я сплю! Это просто сон!» – кричало сознание, пытаясь заглушить этот смех: он доносился из каждого угла, скреб по коже изнутри, выл в ушах, давил на грудную клетку, не позволяя даже вдохнуть. Он стал частью меня. – «Проснись!» Вспышка жгучей боли. А затем… Что-то вырвало меня из этого кошмара. Я нашла себя на полу в трюме, все у тех же ящиков, где и уснула. Кто-то накрыл меня куском старого паруса. Здесь было тихо и пусто. Метка на руке отчего-то перестала светиться, но леденящее чувство никуда не ушло. Я смотрела на раны, наспех перевязанные тонкой тканью, вспоминая о том, как вчера сдавила несчастный фиал. И в тот момент до меня дошла до ужаса пугающая мысль… Фиал с каплей моей крови остался в Обсерватории…