Ход Предтеч

Первым в голову пришел звук. Глухой шлепок, будто недалеко уронили мешок с песком. Вслед за ним раздался скрежет, смешивающийся с чужими хрипами. Кого-то выволокли в коридор с прерывистым, мученическим звуком. Я инстинктивно вжалась в дальнюю стену, от страха впиваясь ногтями в обломки каменного пола. Тени медленно, но приближались, и вскоре по ту сторону решетки я увидела стражников, которые без усилия тащили за руки бесформенную человеческую фигуру. Голова мужчины безжизненно качалась в такт солдатских шагов. Он еще что-то бормотал себе под нос, что напоминало больше бредовые стоны. Эта компания быстро скрылась за поворотом. Тишина была страшнее любого крика. И в этом новом, почти мертвом молчании до меня наконец донеслись запахи: плесени, сырости и чего-то кислого, будто немытого. И, возможно, уже неживого. Эта удушающая смесь вони пронзала нос. Тюрьма. В противоположной стене было выдолблено нечто вроде окна, которое тоже было забито железными прутьями. Света оно почти не пропускало, но, судя по всему, стояла ночь. Здесь было темно и достаточно прохладно. Я только потом поняла, на мне не было моей куртки, да и сапоги с ног куда-то пропали. Вероятно, меня обыскали и, убедившись, что по карманам ничего не было раскидано, уже бросили сюда. Я лежала на голом каменном полу, засыпанном редкими клочками соломы, которая неприятно впивалась в кожу даже сквозь одежду. Любое движение отзывалось лишь тупым нытьем в мышцах. Последнее, что я помнила были взрывы и треск дерева. А потом – провал. Неделя? Две? Пустота. Голова раскалывалась, но потихоньку я начала вспоминать, что произошло. Нападение. Я до последнего была уверена, что это «Королевская удача» Робертса. Но все было гораздо хуже. Наверное… Вспомнила о «Галке». О ее неминуемой смерти. И сразу о том, что этого не было в самой игре. И сколько всего уже было разрушено самим фактом моего появления в этом мире. Спасение внезапно обернулось катастрофой. Я так боялась сломать историю, что позволила ей начать ломать меня. Все это не должно было произойти таким образом. Меня гложил страх до самого утра, путая сны и заставляя последние остатки рассудка медленно и необратимо отрываться от реальности. А потом я услышала неторопливые шаги. – Признаю, не так мне представлялся этот диалог, – раздался какой-то слишком знакомый голос по ту сторону решетки. – Но жизнь всегда вносит коррективы. Впрочем, как и вы, мисс… Я почти без сил перевесила голову в сторону решетки и на секунду замерла, пытаясь понять: это очередной сон или явь? – Потратить столько ресурсов, чтобы в итоге беседовать в каменном ящике, – кивнул Роджерс. – Неэффективно… Он и Торрес смотрели на меня сверху вниз, очевидно довольствуясь моим положением. – Мы не желаем тебе зла, – продолжил старик. – Просто ответь, где находится Обсерватория, и мы тебя выпустим. – Да вы же просто убьете меня. – В твоей смерти нам не будет смысла, – ответил тамплиер. – Вранье. Весьма щедрое предложение. И будь оно хоть сколько-то правдивым, я, быть может, прислушалась к нему. Но любое его слово – ложь. – Откуда мне знать, где она? – даже не знаю, был ли у меня хоть какой-то резон скрывать ее местоположение. Они в любом случае доберутся до Сферы и без моей помощи. – Интересная история, не так ли? – вдруг встрял Роджерс, опустившись на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Я давно догадывался, что все это время ты скрывалась в море, но… – он усмехнулся. – Кто бы мог подумать, что вы с Кенуэем так потрясающе спелись… В моем сознании вдруг вспыхнули обрывки того абордажа и того, как яростно команда «Галки» пыталась расправиться со врагом. – Что вы сделали с остальными? – Все, кто был на нашем пути, уже мертвы, – отчеканил Роджерс. Он прожигал меня взглядом. Не злобным, не вражеским, а… полным любопытства? Он ждал момента, когда я сломаюсь окончательно, но я не позволила ему роскоши моего страдания. Глупая, последняя моя жалкая победа несмотря на то, что от его ответа внутри что-то все же треснуло. Мертвы? Ложь! А если… нет? А потом тамплиер поднялся во весь рост, и они оба скрылись в темноте тюремного коридора. И ведь он был прав. Мы отлично спелись… Но откуда они пронюхали, что я все это время была на «Галке»? Не Робертс же им самолично явился и рассказал об этом. Он бы в жизни не сунулся к тамплиерам. Этот вопрос стал постоянно крутиться в моей голове. Дни слились в одно сплошное пятно боли, голода и попыток уследить за временем по полоскам света на стене. Я считала приемы пищи, но каждый раз ее выдавали в разное время или не выдавали вовсе. Приходилось экономить воду, но организм нещадно мучала жажда. И те приходили снова. – Я сказала, что ничего не знаю… – Она заговорит, – отчего-то убедился Торрес, глядя на меня все также сверху вниз. Время будто перестало существовать. Свет на стене больше не помогал. Я могла сидеть часами, вслушиваясь в почти нерушимую тишину, прижавшись лбом к холодному камню. Иногда мне казалось, что слышала в бормотаниях заключенных утешения как на забытом языке. Я не видела, кто находился за соседними решетками. Каждый здесь коротал время в одиночестве. Единственным собеседником себе мог быть лишь ты сам. Частенько можно было услышать редкие чужие перешептывания, но то были мольбы, стоны или несуразица, прокрадывающаяся в сознание человека словно мертвая тень. Я не говорила с собой, но каждый день чувствовала, как меня прожирают собственные страхи. Они словно поломанными когтями придавили меня к холодному, пропитанному чужими мучениями, полу. Мир словно погряз в самой темной ночи, которая не имела конца. Я боялась закрыть глаза. Мне было крайне страшно проснуться и обнаружить себя на виселице. Было страшно проснуться и увидеть на виселице Эдварда, Адевале или кого-нибудь, кто, возможно, все же был жив. – Наслаждаешься зрелищем? – тихо вслух произнесла я, когда метка на руке однажды засветилась посреди ночи. Он видел. Точно видел. – Рано радуешься, ублюдок. Если я здесь сдохну, то твоя Юнона так и останется для тебя призраком. Эти мысли иногда придавали уверенности. Но ненадолго. Не понимаю, как я все это время выходила сухой из воды. Теперь все стало по-другому: рано или поздно, но тамплиеры придут за ответами совсем не с милой беседой. Это лишь вопрос времени. И как же неприятно права я оказалась в этот раз, когда в один день тишину разорвал жуткий скрежет отпирающегося замка, и в мою камеру ввалилась крупная фигура стражника. – Вставай! Лицом к стене! Я послушалась, еле-еле поднимаясь с пола. По телу протянулась ужасная боль: конечности затекли и ныли, что разогнуться показалось настоящей пыткой. За спиной защелкнулись холодные металлические кандалы, а после громила вытащил меня из камеры и повел по коридору. Куда меня вели, я не знала, но мысленно уже отсчитывала шаги до эшафота. – Куда меня ведут? – осторожно спросила я, но ответа не последовало. По пути я нехотя, но поглядывала по сторонам, бегая глазами по чужим камерам, ища за решетками знакомые лица. Вместо этого мне попадались чудовищные картины покалеченных, но еще живых человеческих тел. Сломанные конечности, вмятины и шрамы от ожогов, покрытые грязью. Это было обыденностью, к которой невозможно привыкнуть. И если бы на земле существовал ад, то он был бы здесь. Ад – это не огонь и железо. Ад – это когда пытки называются «допросом», когда поломанные конечности становятся всего лишь пейзажем, а новый день – очередной порцией боли. Где люди режут друг другу глотки, и это просто «вторник». Меня втолкнули в сырую комнату, почти ничем не отличающуюся от той вонючей камеры, в которой я сидела. Разве что места было несколько больше. – К стене, – без прикрас скомандовал стражник. Он прикрепил цепь к моим и без того связанным запястьям. От любого движения, звука или слова я чувствовала, что больше не выдержу и вот-вот потеряю сознание. – Что происходит? – вертясь по сторонам, спросила я, но тут в камеру зашли еще несколько солдат в компании Торреса и Роджерса. Среди них был еще один пленный, и выглядел тот явно хуже, чем я. Лохматый, побитый и, судя по невнятным бормотаниям, поехавший головой. Чарльз Вэйн. Он, конечно, был той еще мерзой, но в нынешнем положении напоминал несчастного бездомного, которого местные дети закидали камнями. Бывший капитан вдруг поднял на меня взгляд. Его распухшее лицо уже сияло синяками и порезами, а один глаз совсем распух. Он помнил меня? Или его разум окончательно помутнел? – Кажется, вы знакомы, – совершенно спокойно начал Торрес, и от его ровного тона кровь стыла в жилах. – Не будем долго тратить время. Все, что ты должна назвать – где находится Обсерватория. Старик не стал угрожать мне, а просто отступил назад на шаг, дав простор двум стражникам. Слух прорезал первый удар, заглушивший бормотание Вэйна, вырвав вместо них хриплый выдох. Я зажмурилась, но это не помогло. До меня доносились болезненные всхлипы, и я лишь с силой сжала кулаки. Послышался второй удар. А потом еще. – Где Обсерватория? – Перестаньте! – взвыла я, и это был не крик, а сдавленный визг, вырвавшийся из самого нутра. По щекам неконтролируемо неслись слезы, в горле встал ком, мешающий дышать. Я осела на пол, как мешок с костями. Весь мир сузился до этой комнаты и до расплывшегося в его центре человеческого тела. Помещение вновь наполнилось глухими, тяжелыми ударами. – Обсерватория, – требовательно повторил Вудс Роджерс. – Я не знаю! Каждый новый звук кулака о плоть отзывался во мне судорожным вздрагиванием. Я вжалась в пол, зажмурилась, пытаясь спрятаться, но звуки пробирались под веки, впиваясь в мозг. Я не помню, сколько это продолжалось, но, когда я осмелилась открыть глаза, Вэйн лежал на полу в согнутой позе. В этот момент один из стражников пнул его в грудь. Раздался глухой стон, и его тело скорчилось в еще более жутком положении. – Прошу! – зарыдала я, захлебываясь собственными слезами. Крупные капли стекали по подбородку и падали на колени. – Перестаньте! Он же не при чем! Раздался хруст. Короткий, похожий на ломающуюся сырую ветку. И сразу за ним – пронзительный, совсем нечеловеческий крик, который также резко оборвался, перейдя в булькающие, хриплые всхлипы. От этого звука свело желудок, и меня едва не вывернуло на пол. – ХВА-АТИТ! – закричала я, и мой голос сорвался в истеричный рев. – Лонг-Бэй!.. Удары стихли, но в ту секунду во мне что-то сломалось. – Лонг-Бэй… – уже рваным шепотом повторила я, умоляюще подняв глаза на тамплиеров. – … Пожалуйста отпустите его… Я не смогла заставить себя посмотреть в сторону Вэйна, но краем глаза увидела его свернутое на полу тело, издававшее мучительные звуки. Из жалости к нему? Из собственного страха? Не знаю. И все же я сказала, что они хотели. Произошедшее после было обрывочным. Помню, как мои собственные запинающиеся слова вылетали сами по себе. Как одеревеневшие пальцы вцепились в удерживающую меня цепь, и как долго не разжимались даже когда ее сняли. Помню, как Торрес что-то сказал своим подчиненным, а затем они всей своей свитой покинули подвал. Меня потащили обратно, но я не видела ничего, кроме потертых сапог стражников. Я будто сошла с ума, но сознание до последнего пыталось зацепиться за что-то перед тем, как провалиться в ничто. А потом… Я услышала голос. Чертовски знакомый голос. Стражники вдруг остановились, пропуская кого-то вперед. И я медленно подняла голову, натыкаясь взглядом на него. На Хорниголда. Он вальяжно вышагивал в компании очередного служащего, что-то объясняя ему с поистине беззаботной ухмылкой. Он был сыт, выбрит и доволен. И вдруг обратил на меня внимание. – ТЫ! – хрипло вырвалось у меня. Пазл в помутневшем, но еще рабочем сознании мимолетно сложился. Это все он. Все, что случилось со мной, с Эдвардом, с «Галкой» и остальными… Все это – его рук дело. Он не просто перешел на сторону тамплиеров, предав свое прошлое. Он натравил этих людей на нас, дал им все нужные сведения, что в конечном счете обернулось катастрофой! – Это все ты! Предатель! – пустота внутри мгновенно заполнилась яростью, обрушившись лавиной и заставив меня рвануть на Хорниголда. Я забыла про страх, цепи и стражников. – Я убью тебя! Один из них вдруг очухался, не позволив мне сделать даже шаг. Его тяжелая рука грубо одернула меня за плечо, резко отшвырнув назад. – Ты должен был уже сдохнуть! – выкрикнула я в сторону бывшего пирата. И мне было абсолютно наплевать, что он не понимал, о чем шла речь. Мгновение взорвалось ослепительной болью от глухого удара чьего-то приклада. Звон в ушах заглушил остальные звуки, и мир перед глазами неумолимо поплыл. Ноги подкосились, и каменный пол стремительно понесся мне навстречу. Следующие несколько дней проходили в небытие. Сознание возвращалось, но урывками. До меня доходил тусклый свет, иногда долетали чьи-то приглушенные голоса, бормотание и звон кандалов. Мое тело болело. Разум отключил все лишнее, позволив мне не умереть. А потом меня выдернули оттуда насильно. Поток холодной воды заставил прийти в себя. Глаза медленно, но разлепились. Я потянулась к лицу, чтобы убрать капли с век, но у меня не получилось это сделать. Руки были крепко связаны за спиной, а сама я сидела на грубо сколоченном стуле. Над ухом прозвучал отвратительный мужской голос: – Очнулась? Тишина вокруг вдруг содрогнулась. Я тяжело подняла глаза и увидела лицо солдата. – Помнишь меня? Несколько усердных попыток, чтобы вспомнить говорящего. Я вглядывалась в его лицо, в шрам на щеке, в пустые светлые глаза, но тщетно. Очередной палач в этой длинной череде палачей. Просто еще один мучитель. – Сейчас вспомнишь, – со злорадством отчеканил он, все же заметив ползущий страх на моем лице. – Я же все сказала, что вы хотели… Я поерзала на стуле, ощущая, как веревки крепко сдерживают запястья. – Да, ты права. – Солдат сделал шаг вперед, закрывая собой свет. – Они получили, что хотели, но вот я прошлого не забываю. Но если ты не помнишь… В нашу первую встречу я привел тебя к губернатору. И тогда меня чуть не лишили должности. Вспомнила? События того дня постепенно начали всплывать. Казнь. А потом… Меня ловят как за попыткой сорвать ее и ведут к Торресу. Угроза уже тогда стала обретать вполне четкие очертания. Я смотрела, как солдат, расхаживая взад-вперед, рассказывал свою жалкую историю. Сквозь страх пробилась отчаянная мысль: все это время, пока я пыталась скрываться от этого ужаса, где-то там жил человек, для которого я стала настоящим личным делом. Занозой в его жизни. И сейчас он пришел не за информацией, а за тем, чтобы наконец ее вырвать. – Я с тобой разговариваю! Он треснул меня по лицу. Не просто пощечина, а резкий и хлесткий удар ладонью. Мир на секунду вспыхнул белым цветом. Кожу обожгло огнем, а следом по ней поползла нарастающая пульсация. Я не успела очухаться, как рука стражника вцепилась в мои волосы и грубо оттянула голову назад, заставив меня вскрикнуть от боли. – Знаешь, – с явным удовольствием процедил он, – они тогда весь город на уши поставили. Искали. Тебе ведь хватило тупости удрать. Поэтому я сейчас здесь. Теперь вспомнила? Я быстро кивнула, насколько это позволяло положение, чувствуя, как по щекам предательски начинают катиться слезы. – Ничего не скажешь? – Умоляю… не трогай меня… – всхлипнул мой голос каким-то детским, совсем чужим плачем. Страх сковывал горло. – Не трогать? Умоляешь? – Стражник усмехнулся, и в его глазах вдруг вспыхнул холодный огонь. – Так сразу? Мы же только начали знакомиться. Он грубо шлепнул ладонью по моему бедру, с силой вдавливая меня в сиденье стула. От такого унизительного жеста внутри все сжалось. Его пальцы впились в кожу, почти ногтями отпечатываясь на ее поверхности. Там точно образуется синяк. – И из-за такой дряни меня чуть не убрали с должности? – Солдат отстранился. – Ну ничего… Сейчас я получу свою премию… Он снова замахнулся. А потом еще. Я зажмурилась, съеживаясь под градом ударов, от которых стоял звон в ушах, и которые сыпались просто потому, что он хотел и мог. – Давай, умоляй, – остановившись на секунду, процедил солдат. – Может, я решу, что тебе достаточно. Очередной удар пришелся в переносицу. В носу что-то повредилось, и оттуда хлынула струйка крови, стекая по губам и каплями падая на колени. Лицо горело, и с каждым новым щелчком боли страх медленно смешивался с расползающейся внутри яростью. Удары внезапно прекратились. – Ну и сколько раз, по-твоему, тебя трахали на том корабле? Я подняла на него взгляд. – Не больше, чем тебя на твоей вонючей должности, – прохрипела я, давясь собственной кровью. От этого ответа на лице солдата что-то дрогнуло. Что-то похуже, чем обычная неприязнь или ненависть. Он с размаху пнул ногой стул, на котором я сидела. Дерево подо мной хрустнуло, и я полетела на пол, больно встретившись с каменной поверхностью. Воздух со стоном вышибло из легких, но я даже не успела вдохнуть, как этот психопат пнул меня. Сквозь стиснутые зубы просочился сдавленный от бессилия вой, который я не смогла сдержать. Солдат вцепился в мой воротник вместе с прядью волос и с силой протащил несколько метров по грязному полу. Непокрытые одеждой участки кожи загорелись болью, сдираясь о шершавые камни. – Я тебя… Я тебя сейчас так отмудохаю! – почти что провизжал он, швырнув меня. Новый пинок уже в живот выбил из меня не крик, а болезненный стон. Я свернулась в комок, пытаясь заглушить режущие ощущения по всему телу и судорожно хватая воздух. Этот ублюдок склонился надо мной. Его потная рука грубо схватила меня за бедро, демонстрируя свою никчемную власть. Жест собственника, от которого внутри все свернулось от отвращения и ужаса. А я даже не могла ничего сделать. – Приказано тебя не трогать, но я сегодня не в настроении слушать приказы, – с явным бешенством прохрипел солдат. Я зажмурилась, вжавшись в пол, ощущая, как раны на лице обжигают слезы, и как его мерзкие ладони пытаются сорвать набедренную повязку на шортах. Сознание, наконец, сдалось, обрывая всякие мысли. В ушах стоял высокий гул, зрение сузилось до темного туннеля, в конце которого маячила тень этого ублюдка. Послышался глухой удар, а за ним мерзкий чавкающий звук. Давление исчезло, а через мгновение что-то совсем рядом рухнуло на пол с мягким, но тяжелым стуком. За спиной прозвучал глухой чирк, позволив запястьям оторваться друг от друга. Чья-то ладонь опустилась мне на голову, отведя перепачканные и мокрые пряди со лба. Прикосновение заставило вздрогнуть, но я не открыла глаза. Боялась, что передо мной окажется очередной садист, который сможет придумать для себя «развлечение» поинтереснее. Продолжала лежать в том же положении, вслушиваясь в прерывисто, уходящее дыхание, наполнившее комнату. Мое? Его? Я не могла понять. – Рейни… Прозвище, от которого я всегда так отмахивалась, теперь не казалось насмешливым. Голос был до неузнаваемости охрипшим и измотанным, но интонация оставалась прежней. Веки дрогнули, пропуская свет. Передо мной сидел Эдвард. Выглядел он нисколько не лучше, чем я: с разбитой губой, с ссадинами на скулах, на одной из которых зияла полоса запекшейся крови, и которая тянулась до самого подбородка. Со впалыми глазами и темными кругами под ними. Такой же грязный, забитый и измученный. Но живой. Я не могла произнести ни слова. Вместо них вырвался прерывистый и дрожащий звук, сопровождаясь новыми слезами. Ни от боли, ни от страха, а от свободы. Я провела тыльной стороной ладони по мокрым щекам, чтобы стереть их, но лишь неуклюже размазала по лицу кровь и грязь. Но это движение было моим. Больше никто не держал. – Ты идти можешь? – Да… – быстро и почти незаметно кивнула я. – Да. Тело гудело от боли, но не настолько, чтобы я не могла подняться. Кожа словно пульсировала. На запястьях красовались багровые борозды от недавних веревок, да и сами руки еще какое-то время сохраняли призрачную память о них. – Это Хорниголд, – коротко проговорила я. – Хорниголд навел их на след. Не знаю, был ли Эдвард в курсе или, может быть, хотя бы подозревал это, но на мои слова он остановился. На его лице проскочила какая-то еле заметная эмоция. Он кивнул. Не мне. Самому себе. Во взгляде не было ни гнева, ни боли – только тихая решимость. Он вернется за ним? Убьет? Честно говоря, будь у меня больше смелости, я и сама бы с большим удовольствием всадила Хорниголду пулю в лоб. – Идем. Надо помочь Мэри и Энн. Сердце ёкнуло при упоминании этих имен. А если… он успеет? Спасет и изменит саму историю? И плевать на ход событий, который и так пошел вкривь и вкось только из-за одного моего попадания сюда! Пусть хоть одна из смертей не сбудется сегодня! – Знаю. Мы миновали коридор, а потом лестницу, ведущую наверх. Света почти не было. Казалось, будто Эдвард ориентировался чисто на слух. Откуда-то снаружи доносились непонятные звуки, крики и звон железа. А потом из-за очередного поворота нам навстречу вышла высокая широкоплечая фигура, перекрыв проход. Я просто застыла. Сначала не узнала. Потом не могла поверить… Жив? Адевале. – Идите к выходу, – скомандовал Эдвард. – Я за Мэри и Энн. – А-Табай ждет тебя. Пират скрылся за ближайшим углом, обернувшись на нас последний раз. – Идешь? – наконец спросил Аде. – Да, – еле слышно ответила я, все еще не веря в тот факт, что квартирмейстер (точнее бывший квартирмейстер – ведь «Галки» больше нет) стоял передо мной живой и здоровый. Да и выглядел куда лучше, чем все мы здесь, что уже казалось странным до невозможности. – Что ж, тогда не отставай. Он шел чуть вперед, то и дело проверяя, чтобы за очередным поворотом нас не встретил кто-то из солдат. Но все было чисто. Коридоры за коридорами, пока наконец перед нами не показалась наполовину обвалившаяся лестница, что вела во двор. И тот не был пуст. У стены, подпирая дверь, лежал солдат в собственной луже крови. Голова тяжелым грузом свисала к груди, закрывая лезвие сабли, которая приколотила его к деревянной поверхности намертво. Еще одно тело лежало у самых ворот с раскиданными руками по обе стороны. Третьего я заметила около сигнального колокола, веревка от которого все же была перерезана. Здесь был бой. И достаточно кровожадный. – Мало времени, – констатировал Адевале, когда мы достигли условленного берега, где покачивалась старая лодка. Мы ждали. Минуту. Две. А может, больше. Глаза не отрывались от мутного силуэта крепости, ища в темноте людские фигуры. Но было тихо. – Как ты… оказался здесь? – я вдруг нарушила молчание. – Тебя тоже вызволил А-Табай? – Тоже? Нет. Это я привел его сюда. – Но… – я уставилась в землю, сведя в недоумении брови. Кажется, я начинала путаться в собственных догадках. – Тебя разве не схватили со всеми? Тамплиеры сказали, что всех убили, но я подумала… – Они не соврали, – перебил Аде. Вот теперь я точно запуталась. – Взрыв. «Галка» была обречена. Все уже было кончено, – продолжил он. – Меня оглушило, а потом, как щепку, выбросило за борт. – Ты добрался до Тулума? Квартирмейстер кивнул. – И А-Табай собирался за Мэри и Энн... – вполголоса продолжила я. Диалог повис в воздухе. Наверное, у Аде были сотни вопросов ко мне, откуда я все это знаю, но я бы все равно не нашла, что ответить. Мне хотелось что-то сказать, но банальное «спасибо» звучало бы слишком мелко и глупо перед этой бездной, в которую мы все угодили. Я уставилась на свои босые ноги, все еще покрытые грязью и ссадинами. Мы просидели в тишине, может, минуту, а может, и полчаса. Время будто бы потеряло счет, и я уже начала думать, что никто не выйдет к этому чертовому берегу. Но тут Адевале резко поднял голову. Все его тело напряглось. – Слышишь? Я затаила дыхание. До меня долетал только звук воды и тихое покачивание лодки, а потом… Шорох. За ним обрывки чьих-то голосов, один из который явно был женский. В темноте показались два силуэта, и, кажется, я догадывалась, кому они принадлежали. – Помогите ей, – проговорил А-Табай, стоило им с Энн оказаться ближе. Аде тут же сорвался с места, подхватывая девушку. Я вскочила следом. Выглядела она совсем плохо. Тощая, вся в грязи и с растрепанными сырыми волосами, которые будто бы даже утратили свой ярко-огненный цвет, каким я его запомнила. Она вся дрожала, держа одну руку на животе, скрываемом за поношенной грубой тканью. Я совсем не смыслила в медицине и просто ничем не могла помочь Бонни. Лишь позволила ей навалиться на меня, чтобы было легче идти. Свежие раны и синяки на теле дали о себе напомнить, заставив меня стиснуть зубы. – Где Мэри? – сорвалось у нее. Взгляд девушки заметался по нам троим, словно ища в ком-то из нас свою подругу. – Она с Эдвардом. Они скоро будут, – прошептала я в попытке то ли успокоить Энн, то ли уже себя. И сказанное не выглядело убедительно. Они скоро будут… Иначе и не может. Они просто задержались. Сейчас они придут. Нужно произнести эти слова вслух, чтобы они переросли в пророчество. Сделались щитом. Оказались правдой. – Господи, Рей, у тебя кровь, – убирая прядь с моего лица, перебила поток моих мыслей Энн. Ее ладонь показалась такой холодной. – Пустяки, – отмахнулась я. А потом… Кожей, затылком, всем телом, но я почувствовала, как тишина за спиной стала гуще. Из темноты вышел силуэт. Не вышел. Доплелся. Эдвард. Он остановился возле лодки, переводя на нас пустой и измученный взгляд. Его руки судорожно впились в тело Мэри Рид. Ее голова, словно кукольная с побелевшим лицом, покоилась на его плече. – Мэри? – послышался откуда-то из-за спины всхлип Энн. – О нет… Внутри меня, там, где обычно бьется что-то живое, вдруг все оборвалось. Погасло. Бесшумно и почти без предупреждения. Я смотрела на это бледное лицо, чувствуя, как глаза бегло наполняются слезами, как от них образуются дорожки на щеках, смешиваясь с грязью и кровью, и как крупные капли падают под ноги. Слезы были единственным, что способно было еще двигаться. Пустота выжгла все дотла. Пират аккуратно опустил ее тело на дно лодки и, не обронив больше ни слова, поплелся обратно куда-то в темноту. – Уходишь? – Прозвучало тихо и совсем без надежды. Голос сорвался на первом же звуке, превратившись в хриплый выдох. Ответ был ясен, но я боялась услышать его. Хоть что-то должно было треснуть в этой истории. – А я?... Я стояла, не в силах пошевелиться. Ждала, что он хотя бы обернется. Хоть раз. Хоть немного замедлит шаг. Передумает. Да что угодно! – Иди с ними. Я тебе не нужен, – произнес он. В его интонации не было ни гнева, ни сожаления. Только боль. Та же, что опустошила и меня. Эдвард не дожидаясь ответа, шагнул в темноту. Из глаз бесшумно полились слезы. Я стояла и смотрела, как его силуэт быстро растаял в ночи, будто бы став ее частью. Он не оглянулся. Ни разу. Просто не смог.