Время койота

Мазавакан, ружьё, в руки Койотам попадало редко. Патроны и ружья обходились каждому из краснокожих воинов настолько дорого, или в бою добытые, или за бобровые шкуры и золотой песок купленные, что отдавать такую ценность мальцам на поругание никому не хотелось. Ещё чего не хватало! Луки со стрелами у них есть — вот и хорошо, уоштело. Пусть получше глаза свои вострят, стреляя по камням да кроликам. Или на бобров охотятся, чтобы торгашам-васичу шкурки продавать. А там, подрастут, глядишь, и добудут себе так или иначе одно ружьё на четверых, рассуждали воины, посмеиваясь над рвением Койотов. Мальчишки же были раздосадованы таким пренебрежением, но нечего им было поделать, кроме как иногда выпрашивать у Красного Лося, отца Хехаки, старенькую двустволку с патронами. Тот ворчал, но ненадолго сыну и его друзьям оружие отдавал — с наказом не сломать, не разбить, патронов зряшно не тратить и под выстрелы не лезть. Сам же он и показал, как правильно держать ружьё, как целиться. Но не успевали мальчишки хорошенько в стрельбе наловчиться, как отец строго подзывал Хехаку и двустволку отбирал. В общем, мучение, да и только. — Надо Койота попросить о помощи, — однажды хмуро предложил Хехака, в очередной раз ловко вгоняя стрелу прямо в дырявый истрёпанный мокасин, набитый тряпьём и возвышавшийся перед мальчишками на груде камней. Мокасин, пробитый стрелой, закувыркался вниз, и Крапчатый вразвалочку отправился мишень подбирать — его очередь стрелять была следующая. Хотя бы луки были у каждого из них, спасибо, пила майа. В ответ на эти слова и на обращённые к нему вопросительные взгляды Зи-Желтоголовый задумчиво поскрёб затылок. — Я же не шаман, я не умею разговаривать с духами-покровителями, — наконец честно признался он. — Не знаю, какие слова надо говорить. А вдруг то, что я скажу, Койоту-покровителю не понравится, и он только разозлится на нас? Койот, всё это время лежавший за камнями неподалёку от того места, куда упал продырявленный мокасин, только закатил с досады жёлтые глаза. Но и ухмыльнулся при этом во всю свою зубастую пасть. — Считайте, что попросили, — проворчал он себе под нос и порывом ветра метнулся в прерию — высматривать ближайший к этому месту обоз белых васичу-переселенцев. Преподносить маленьким дурням связку ружей, как какой-то праздничный вампум, он отнюдь не собирался. Караван васичу обнаружился за милю от того места, где дурни баловались стрелами. Койот вихрем упал на плечо вознице, который сидел на приступке фургона, возглавлявшего караван. Заросший бородой одноглазый верзила клевал носом, то и дело прикладываясь к фляге с горячительным. Задурить ему проспиртованную башку было для Койота делом плёвым. Так что, когда солнце начало клониться к закату, васичу обнаружили, что по милости Кривого Билла (так они называли первого возницу, прибавляя к этому имени и другие нелестные эпитеты), караван очутился почти что в предгорьях Паха Сапа. А ведь уже подкралась ночь. Белым ничего не оставалось, как с непристойной руганью и божбой разбить лагерь. Удовлетворённо ухмыльнувшись, Койот вновь обернулся собою и неспешно потрусил к тому месту, где упражнялись в стрельбе его подопечные. Зи, Йо, Крапчатый и Хехака уже услышали шум, издаваемый бледнолицыми. Да и трудно было бы не услышать сердитые крики, скверную ругань, ржание распрягаемых лошадей и жалобное мычание волов. Зи с презрением поднял брови — он не представлял, как такие неряшливые, злые, вечно одурманенные сивухой люди умудряются побеждать краснокожих воинов и вытеснять их с исконных земель. Возможно, васичу были просто слишком многочисленны? Но сейчас не время было такое осмысливать, пусть старики болтают об этом у костра, а ружья и кони сами пришли к Койотам! Ну, положим, не совсем сами, а с помощью их духа-покровителя, но ведь Койоты про то пока не ведали! Стремительными змеями юркнули они в высокую траву и вскоре уже внимательно обследовали лагерь бледнолицых, переползая от одного вставшего в круг фургона к другому. Посреди этого круга горел костёр, рядом с которым и сидели почти все караванщики. Только один, которому остальные время от времени кричали что-то насмешливое, уныло бродил возле стреноженных пасущихся лошадей. Левый глаз его был завязан драной тряпицей. Наконец он и сам со вздохом опустился на землю. Угнать у такого растяпы из-под носа пару мустангов было бы делом плёвым, но стремление добыть ружья перевешивало. Дождавшись, пока сидевшие у костра как следует нахлебаются своей вонючей огненной воды, Зи подполз к незадачливому караульному как раз со стороны отсутствующего глаза, высунулся из зарослей чуть ли не у его ног, обутых в грубые сапоги и потянул за ствол небрежно валяющееся в траве ружьё. А остальные Койоты тем временем должны были разыскать в оставленных без присмотра фургонах как можно больше патронов. Со стороны этих самых фургонов не доносилось ни звука. У беспечных васичу не было даже собак! Зи вдруг остро и яростно пожалел, что здесь нет воинов клана Семи Стрел. Уж тогда бы точно ни один из бледнолицых живым не ушёл! Но он посмотрел на понурую фигуру и перекошенную физиономию караульного, обстругивавшего крохотным ножиком какую-то палку (наверное, чтобы не заснуть), и вновь вскинул брови. Убивать таких врагов — мало чести для воина. Зи перекатился поближе к «охраняемым» Кривым Биллом коням, окинул их опытным взглядом и наконец выбрал казавшегося самым резвым рыжего мерина. Бледнолицые предпочитали коней холостить, чтобы те были спокойней, — лакота же сроду этого не делали, кони их и так слушались, друзьями им были. Зи осторожно поднялся на ноги, всё ещё пригнувшись и сжимая в руке вожделенное ружьё. Другой рукой он потрепал рыжего по холке, перебирая ему гриву и шепча ласковые слова в насторожившееся было ухо. Когда конь, пофыркивая, вернулся к пощипыванию травы, Зи аккуратно снял с него путы и одним прыжком вскочил на неосёдланную спину. Кривой Билл так и ахнул, когда рассмотрел всадника на стремительно удалявшемся к предгорьям мустанге. Он судорожно зашарил руками в траве возле себя, пытаясь отыскать ружьё… и витиевато выругался, сообразив наконец, что и оружия он тоже лишился. — Индейцы! — визгливо заорал он, вновь шлёпаясь на землю, чтобы не попасть под выстрелы. Он точно знал, что сейчас его подельники откроют беспорядочную пальбу. — Чёртовы лакота! — Так стреляй же, кривой осёл, какого хера ждёшь?! — завопили товарищи от костра, и над головой у бедняги Билла действительно засвистели пули. Он молчал, стиснув зубы и уткнувшись носом в землю, пока остальные с тяжёлым топотом не пробежали мимо него к коням, продолжая стрелять куда ни попадя и отчаянно ругаясь. Только тогда он медленно сел и снял свою шляпу, вознося молитвы Господу, что остался цел. Он и так уже лишился глаза, хватит с него. Васичу покружили-покружили по непроглядно тёмной прерии, не переставая стрелять и галдеть, но никого не обнаружили. Индейцы как сквозь землю провалились. Или же они только причудились Кривому по пьяни? Но, когда караванщики, запыхавшиеся и злые, вернулись к оставленному становищу, то обнаружили, что не хватает не одного, а двух коней и целого ящика патронов, вытащенного из фургона. Кроме того, Кривой Билл, оказывается, лишился ружья, за что получил немало свирепых зуботычин и пинков. Он всё это покорно стерпел, надеясь только, что его больше не поставят караульным. Койоты же, вернувшись к месту своего стрельбища, радостно делили добычу. Ружьё им, правда, досталось только одно, и они, по общему согласию, решили и пользоваться им сообща, пока не добудут новых (а в этом они не сомневались, ведь Койот явно был на их стороне). Ещё у них оказались две лошади, рыжий мерин и пегая кобыла, верхом на которой Крапчатый и увёз из лагеря васичу ящик с патронами. Можно было праздновать полную победу. Теперь-то взрослые воины наверняка будут воспринимать их всерьёз! Койот послушал-послушал, как они ликуют, повернулся и отправился в прерию на поиски свежей дичи и, возможно, покорной ласковой самки.