Мне не больно

Я обратил внимание, что за ужином Дамблдор выглядел несколько потерянным. Очевидно, отец уже начал свою подрывную деятельность по посылке Патронуса директору. Вечером я в красках описал отцу, кто и с какими словами ко мне подходил, и мы с ним решили объявить его соратникам, что между нами достигнуто перемирие. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь проявил инициативу и шлёпнул меня от избытка энтузиазма. Самое обидное, что пропаганда Дамблдора о событиях в Годриковой лощине работала и абсолютно все были уверены, что Том Реддл, он же Тёмный Лорд, попытался убить Гарри Поттера на Самайн 1981 года и по каким-то причинам убился об него сам. Поэтому мстители могли найтись в нынешнем окружении отца. Дни шли по кругу, и я отмечал в календаре их ход, страстно желая летних каникул. Все мои любимые были там, за пределами Хогвартса, и я чувствовал себя как в клетке. Чтобы не беситься и не сходить с ума, я окунулся в учёбу и тренировки. На тренировках я старался убиваться так, чтобы в голове просто не было вредоносных мыслей. Я снова скатился в рутину, где самым главным развлечением была переписка с отцом, крёстным и Джо, сереющий и бледнеющий с каждым днём Дамблдор и злобные взгляды Нотта. Каждый раз, когда он на меня смотрел, я показывал ему фак, похабно облизывая средний палец. Нотт краснел и сваливал. Щипки, поглаживания и приставания Монтегю, Флинта и Пьюси переросли в разряд привычных шуток. То один, то другой зажимали меня, получали причитающиеся пиздюли и отваливали, считая свой долг выполненным. А ещё блядский Малфой разбудил моё тело, и мне начали сниться «мокрые» сны. Не могу сказать, что я от этого страдал, наоборот, радовался, что моё тело в порядке. Но вот психологически я ещё ни с кем не хотел ни быть, ни рассматривать кого-либо как потенциального партнёра не то что для отношений, а даже для секса. Через неделю Снейп назначил мне отработку, в пух и прах разнеся моё зелье на зельеварении. Я шёл с урока еле сдерживаясь, чтобы не улыбаться до ушей, но очевидно слишком хорошо изображал скорбь. Драко сочувственно смотрел на меня и успокаивающе гладил по колену за обедом в Большом зале. После этого прошёл слух, что мы встречаемся, и Флинт пытался зажать Драко в углу для выяснения обстоятельств. Для разнообразия в этот раз ему наваляли Крэбб и Гойл. Невезучий Флинт парень. К Снейпу я пришёл с бутылкой виски, принесённой Кричером. Домовик всегда ко мне дышал неровно. А после освобождения «наследника Блэк» вообще стал моим поклонником. Каждый раз окидывал собственническим взглядом, спрашивал, нужно ли мне что-нибудь, несколько раз подкидывал мне сладости, пока я не сказал, что сладкое не люблю. Узнав, что я скучаю по чипсам, умудрился добыть этот продукт маггловской химии и подложить мне в сумку. Когда я спросил у крёстного, с чего мне такие преференции, крёстный бросил непонятную мне фразу. Мол, домовики рода Блэк не из пугливых и крайне чувствительны к магии. Я ничего не понял, решив уточнить этот вопрос на каникулах. Говорят, весь Хогвартс обслуживали домовые эльфы. Это неудивительно, такая громада и орава вечно голодных студентов. Но других домовиков кроме Кричера я до сих пор не видел. У Снейпа царил полумрак, уютно потрескивал камин, а на столе стояла древняя каменная чаша, испещрённая по канту рунами. Рядом примостился пузырёк с опалесцирующей серебристой жидкостью. Я вопросительно посмотрел на профессора. — Это тебе от отца. — А что это, Северус? — Воспоминание. Выливаешь его в чашу, опускаешь лицо, смотришь представление из первого ряда. Я чётко исполнил инструкцию и действительно увидел всё из первого ряда. В центре комнаты светилась синим цветом пентаграмма. Посреди пентаграммы краснокожий рогатый демон сношал Вернона Дурсля огромным пенисом. Тот орал на одной ноте, по ногам текла кровь, вся его жирная туша содрогалась от мощных ударов. Когда он закатил глаза и упал в обморок, демон даже не остановился. Послышалось: «Энервейт». Вернон вскинулся и снова заорал. Картинка сменилась. У полицейского участка к стене было приклеено тело, на нём висела табличка: «Я педофил», рядом суетились медики, доставая что-то из специальных кейсов. Дядя был жив. Картинка вновь сменилась. Бледная Петуния и испуганный Дадли сидели сразу за адвокатом. Дядя Вернон, похудевший, посеревший, сидел на скамейке подсудимых. Когда прокурор начал допрос, дядя отвечал совершенно не скрывая подробностей. Когда он дошёл до того, как завалил меня на диван, тётя Петуния упала в обморок, Дадли заплакал. Новая картинка. Дядя Вернон, похудевший, выцветший, как будто стёртый, в робе заключённого, сидит за столом перед подносом с едой. К нему подходят трое громил. Он вжимает голову в плечи. Я вынырнул из воспоминаний и увидел протянутый мне флакон Умиротворяющего бальзама. Оттолкнув его, я выдернул из второй руки Снейпа стакан с виски и одним глотком хлопнул весь стакан. Из глаз брызнули слёзы. — С ума сошёл! — зашипел Снейп, наполнил опустевший стакан водой и сунул мне под нос. — Запей! Я запил. — Вы знаете, что там, проф? — Нет. — Ок. Можно я пойду? — Да. Я вышел из покоев и сполз на пол по стене. Нет, мне не жалко было дядю. Мне жалко было себя. Что я такого сделал, что мне пришлось это пережить? Я ведь за всю жизнь самое страшное, что совершил — это украл несколько раз этих грёбаных желейных мишек и трусы с носками. Но потом, когда начал зарабатывать, всё вернул, просто оставив деньги на прилавке. Как оказалось, жизнь наказывает и хороших, и плохих. Возможно, не стоит быть хорошим мальчиком. Мне всего пятнадцать, а я чувствую себя пожившим стариком. Из раздумий меня вытащил Адриан Пьюси. Он мягко потянул меня за локоть наверх, прижал к себе. — Ты чего, Гарри? Сильно досталось от декана? Я кивнул, утыкаясь ему в плечо носом. Мне вдруг захотелось обычного человеческого тепла, которого мне так не хватало в этой жизни. Пьюси, будто почувствовав, сильнее прижал меня к себе, погладил по спине, успокаивая, а потом уткнулся мне носом в макушку, шумно вдыхая воздух. — Ты пахнешь зелёными яблоками и летним лугом. — Я не люблю яблоки. — А что ты любишь? — Стейки и красное вино. — Выпитый на голодный желудок виски давал о себе знать. — Ты пропустил ужин. Хочешь, я отведу тебя на кухню? Вина я не обещаю, но стейк будет обязательно. Мне не хотелось, чтобы Адриан расцеплял объятия. Поэтому я поднял голову и поцеловал его легко, лишь касаясь губами губ. Он попытался углубить поцелуй, но я мотнул головой. — Мне нужна дружба, а не любовь, Адриан. — В этом и проблема, Гарри, — прошептал он мне в висок. — В этом и проблема. Я понимаю, что ты оказался в моих объятиях лишь потому, что мне случайно повезло. И на моём месте мог оказаться кто угодно. Но раз повезло мне, то пошли развлекаться. И мы развлекались. Мы проводили на Астрономической башне закат, снова поцеловались, в этот раз по-настоящему, поужинали у домовиков, как я и хотел, с вином и стейками (храни Магия Кричера, принёсшего мне вино беспрекословно), а потом взломали сарай с мётлами и летали над Запретным лесом, пуская фейерверки с близнецами Уизли, на бешеной скорости. Как в нашу компанию затесались близнецы, я не помню. Помню лишь ветер в лицо, разноцветные сполохи, поцелуи на опушке, где мы прятались от преподавателей, кажется с Фредом, а может и Джорджем, и вкус этих поцелуев, солёных от слёз и металлических от крови. В общежитие меня принёс Пьюси под утро на плече. Я был растрёпан, одежда сидела криво, будто я её в спешке застёгивал, губы распухли от поцелуев, нижняя прокушена, а рот беззвучно разевался, потому что я пел. Пел песню группы Ария «Я свободен» прямо Пьюси в спину, песню слышал только я у себя в голове, потому что Адриан наложил на меня Силенцио. Он поставил меня у моей комнаты, пробормотал: «Последний раз, какой же это яд, блядь», — и накрыл мои губы поцелуем. Я ответил яростно, заводясь мгновенно и кусаясь, и через некоторое время был впихнут в комнату ещё более растрёпанным и в расстёгнутой рубашке со словами «от греха подальше».