Мне не больно

Я провалился сразу, как кольцо меня поцарапало. Хорошо, что рядом был отец, который уложил меня на диван в кабинете перед процедурой. По сути, это была процедура принятия рода. Почему я, а не он? Он мне не объяснил. Сказал: "Потом". Ну, ок. Кто я, чтобы спорить с ним в неглобальных вопросах. Так вот, провалившись, я оказался по бёдра в холодной реке и побрёл на тусклый огонёк. Под ногами лежали камни, и идти было крайне неприятно. Вывихнуть лодыжку - за нефиг делать. Когда я добрёл до отмели, то увидел молодого парня чем-то похожего на меня, но лет двадцати, и глаза у него были разного цвета. Один ярко-зелёный, как луч Авады, второй чёрный, как провал. Даже у Северуса глаза не такие… мрачные. Он сидел в лодке, вытащенной на мель. — Привет! — Привет! Ты кто? — Я Харон*. Лодочник. Переправляю через реку Стикс. Но тебе там нечего делать. Ты зачем пришёл? — незнакомец нахмурился. — Род принимать. Я Гарри. — Забирайся в лодку, тут сухо, тебе надо согреться. Эти Певереллы очень странные. Госпожа! — требовательно воскликнул он. Перед нами буквально сразу возникла девушка. Очень красивая, в короне чёрных, заплетённых затейливо волос и с такими же чёрными глазами, как один глаз у Харона. Провалы, а не глаза. Бездна. Она стояла на берегу в кромке прибоя, но вода не мочила подола её длинного платья. Будто она парила над ней. И смотрела на парня, что позвал её. Смотрела с теплом, лаская его своими невыносимыми глазами. Я передёрнул плечами. Наверно, неуютно, когда на тебя ТАК смотрит... вечность. Но парень ничего, даже не поёжился. — Да, Возлюбленный. — Эти твои придурошные Певереллы заманили Гарри сюда. А он всего-то хочет род принять. Можно ему помочь? — Да. Здравствуй, прототип, — это уже ко мне она обратилась, рассматривая меня с интересом, чуть склонив голову набок. Прототип? Ладно, это потом. А вот кто девушка? Ну никак не человек. "Твои Певереллы", чёрные глаза-провалы, парение... Чем я рискую, спросив напрямую? Я и так, судя по антуражу, в полной заднице. — Здравствуйте! А вы Смерть? — Да, — голос Древней Высшей вдруг завибрировал и будто потёк, а мне показалось, что я лечу в темноту. Пришёл я в себя от крайне неприятных ощущений. Мокрые ноги, облепленные штанами, совсем замёрзли. Я поёжился и поднял тяжёлую голову, понимая, что меня только что познали до донышка, до молекулярного уровня. — Умный, красивый, сильный, холодный. Идеальный. Таким всегда трудно. Убей свой холод, стань уязвимым и жизнь откроется для тебя с другой стороны, — сказала Смерть и улыбнулась мне тепло и открыто. Я молчал. Лишь рассматривал покровительницу рода во все глаза. — И да, я нарекаю тебя своим потомком. Ты достоин рода, род достоин тебя. За многие столетия впервые мои дары смогли объединить в кольцо. И знаешь почему? Я отрицательно мотнул головой. — Потому что ты не испытывал жажды власти. Попади оно в алчущие могущества руки — мир утонул бы в крови. Это моё условие объединения даров. Дары смерти отныне твои. Владей! До встречи, лорд Певерелл. Я, ошарашенный словами Высшей Древней, посмотрел на Харона, призвавшего её. Кто же он такой, раз Смерть приходит по первому требованию? А Харон вдруг улыбнулся мне открыто и искренне, и я подумал, что мы могли бы быть братьями, будь Джеймс Поттер моим настоящим отцом. Близнецами. А потом Харон вдруг со всей силы толкнул меня в грудь в холодные воды. Я закричал от неожиданности и обиды, опрокидываясь, и… очнулся на диване. — Том! Меня оплели сильные руки, прижимая к твёрдой тёплой груди. Под ухом размеренно билось сердце. Это успокаивало. Так же, как и родной запах. Кофе, коньяк, вишня, табак. Я обмяк в защите и безопасности объятий. — Сложно было? — тихо спросил он мне в макушку. Вряд ли я смогу полноценно рассказать, то что пережил. А вот показать ... — Странно. Я покажу? Слегка отстранившись, отец взял моё лицо в лодочки ладоней, упёрся в меня шоколадными глазами, а я открылся. И закрутился в калейдоскопе видения. Пришёл в себя от прикосновения горячих губ. Что-то оно мне напомнило. Но меня сбил голос отца. Хриплый и... взволнованный. — Этот… Харон, он похож на тебя. — Да, я это заметил. — Но ты не он. — Ну да. — Иди. Я в изумлении посмотрел на отца, но он отошёл от меня, пряча глаза. Что он там увидел такого? Смерть? Но спросил не про неё, а про этого Харона. Я потёр руку, на которой тёплым ободком село кольцо даров, и подумал, что либо отец сам потом расскажет, либо это меня не касается. От любопытства меня давно отучила жизнь. Когда я уходил, отец стоял у шестка с фениксом и рассматривал его так, будто видел впервые.