Мне не больно

Проснулся я от взгляда. Отец, склонив голову, внимательно разглядывал меня. — Па? Он приложил палец к губам, а позади меня кто-то зашевелился. Я взвизгнул и понял, что меня крепко обнимают чьи-то руки. Отец сделал пасс рукой, и шевеление сзади прекратилось. Ещё пасс, и нас накрыло сферой Конфиденциальности. Аккуратно обернувшись, я увидел мирно спящего Седрика. Снял с себя тяжёлую руку и сел. — Ты его усыпил? — Да, сонные чары ещё минимум час продержатся. Вы мило смотрелись вместе. — Почему ты вчера не пришёл, когда освободился? — У Фаджа была форменная истерика. Пришёл сразу, как смог. Прости. — Ты не спал всю ночь?! — Увы. Этот идиот привык советоваться с Дамблдором, и у него сработал рефлекс. Всю ночь министр истерил и доказывал, что Волдеморт — фантазия двух малолетних идиотов, желающих привлечь к себе внимание. Я даже на кладбище его перенёс, чтобы он посмотрел на котёл и следы магической дуэли. Впрочем, это не интересно, потом всё обсудим. Как ты? Я прислушался к себе. Вроде нормально. Ничего не болит. Да и что должно болеть? Ничего экстренного вчера не случилось, не считая шока от встречи с боггартом. Но я его уже преодолел. — Пап, а почему никто не пришёл вчера? Ни Джо, ни Сири? — Фадж запретил доступ кому-либо, кроме тех, кого ты вчера видел. И сегодня пустят только после допроса. Я не думал, что министр такой трус. — Ты на меня злишься за что-то? — Что у тебя с Седриком? Я удивился вопросу. — Ничего. А, ты про то, что он оказался в моей постели? У меня вчера после вашего ухода случилась истерика. Как тогда, в палатке, после тура с драконом. Он меня утешал. Отец вместо ответа притянул меня в объятия. — Прости малыш, что не был рядом с тобой. Проклятый Фадж украл всё моё время. Стукнула дверь, и послышались шаги. Отец поцеловал меня в уголок губ и отстранился. — О, директор, вы уже здесь? Как ваш подопечный? — дружелюбно спросила подошедшая мадам Помфри. — Неплохо. Относительно того, что он пережил. — Гарри? — спросила Помфри. — Я правда в порядке, мадам. — Хороший мальчик. Сейчас мы примем зелье, и всё вообще будет замечательно, — улыбнулась медведьма. Отец похлопал меня по плечу, незаметно снял чары с Седрика и ушёл. Как и предупредил отец, сразу после завтрака и зелий нас допросили, изъяли воспоминания, потом сфотографировали для «Ежедневного Пророка» и новой газеты «Британия Сегодня», взяли интервью, наградили, снова сфотографировали и, наконец, оставили в покое. Я устал сильнее, чем при прохождении лабиринта. Сед тоже был не в восторге. Когда вся эта чехарда закончилась, к нам ворвались посетители и, буквально на руках, разнесли по общежитиям. На Слизерине сегодня будет вечеринка. Я уже боялся. Договорившись о времени и составе участников вечеринки, все разошлись, а я поплёлся в комнаты, подхватив с собой Джо и Сири. Там я рассказал им, как всё было. Джо, естественно, знал, кто такой Том Реддл-Мракс, и про идею имитировать возрождение Волдеморта был в курсе. Сири я просветил сейчас, что вызвало в крёстном бурю чувств. Он то ржал над тем, какой Том интриган, то ругал его на все корки, что его «щеночек» прошёл через такое испытание, и порывался бежать и трясти Тома за воротник мантии. Я еле его отговорил. Отец сейчас, надеюсь, спит. Сири, потискав меня и расцеловав, убежал делиться информацией с Долоховым. Я думаю, что Тони был в курсе, но почему бы не дать крёстному порадоваться и посплетничать вволю. Брат же остался. Несмотря на то, что мы оба предполагали подобное развитие событий, когда мы пропали с Седриком из лабиринта, он пережил не самый простой час своей жизни. В процессе разговора из камина вышел Люц, и Джо деликатно нас оставил. Как только за ним хлопнула дверь, Люц стёк с дивана к моим ногам, обнял меня за талию и сильно прижался к бёдрам. — Я переживал. — Да брось, Люциус, всё было просчитано и рассчитано, — сказал я, пропуская его волосы сквозь пальцы. Они были потрясающими на ощупь. — Гарри, трахни меня так, чтобы я поверил, что ты здесь, в моих руках. — Что за слова из уст сиятельного лорда? — картинно удивился я, расцепляя его руки и поднимая. А потом прошептал ему в розовеющее неострое ушко. — Но смотри, ты сам напросился. Несмотря на тягостное начало дня, я с ражем втрахивал Люциуса в постель. А потом оставив его, сонного и разморённого, ушёл в ванную, наполнил бассейн и, вылив туда Бодрящего зелья, залёг с книгой про хоббитов. Через два часа, бодрый и полный сил, я ушёл на вечеринку. Люц сладко спал, разметавшись у меня на кровати. М-да. От афёры отца всем пришлось понервничать. А что будет дальше, когда наш опереточный лич выйдет на сцену? Гостиная Слизерина встретила меня овациями. Народ уже собрался и даже начал праздновать. Горячительные напитки пошли по рукам. Я поймал Джо в гостиной и повторил свою стандартную просьбу, не разрешать мне путаться ни с кем. Джо хмыкнул и сказал, что с каждым разом делать это становится всё труднее и труднее. — Твоя популярность растёт, братишка. — Ну, извини, — сказал я и хлопнул огденского. Мне тоже надо расслабиться и поправить нервы. И понеслась! Музыка громче! Я врываюсь на танцпол, стихийно организованный в центре гостиной, заставляя сверкать звёзды под потолком с режиме стробоскопа. Вспышка. Мы с Седриком пьём из кубка победителя, а потом целуемся. Вспышка. Кубок у меня на голове в виде короны. Я сижу на кресле, которое поставили на кресло. Факультет Слизерин только что меня короновал. Я обозреваю своих вассалов, среди них не только слизеринцы. Вспышка. Джо оттаскивает от меня Монтегю, я же глупо хихикаю: кажется, мне нравилось то, что он делал со мной. Вспышка. Я застаю Флёр и Панси в туалете на полу. Вспышка. Пьюси читает стихи Оскара Уайльда, я аплодирую и требую ещё. Вспышка. Флинт загадывает похабные загадки, изображая сфинкса. Гостиная грохает от хохота с каждым новым ответом. Вспышка. Я заталкиваю Снейпа в угол, впихиваю ему стаканчик с горячительным в руки и рассказываю ему, какой он охуительный человек. Он молча слушает меня, сверкая своими обсидианами. Вспышка. Забини даёт Драко пощёчину. За унижение друга я отвечаю хуком справа. Забини отлетает к стене. Вспышка. Я в тёмном коридоре, прижат лицом к стене. Горячая рука скользит по моему животу, забираясь под ремень брюк. Сильные пальцы оплетают член, я выгибаюсь со стоном. И чувствую укус в изгиб шеи. Пытаюсь обернуться и понять, кто это. Вспышка. Невилл спрашивает меня, что случилось. У меня дикий расхристанный вид, и губы горят от поцелуев. Я не помню, как оказался в таком виде. Вспышка. Люциус тащит меня куда-то по коридору, обещая мне розги. Я упираюсь. Розги я не хочу. Вспышка. Я скачу на члене Люциуса, сжав его бока ногами и уперевшись в грудь руками. Он сжимает мой член в руке. Я лечу в темноту.

***

Мне томно и сладко. Жар разливается внизу, я протягиваю руку и натыкаюсь на ритмично двигающуюся голову. Вплетаю пальцы в шелковистые волосы и с протяжным стоном: «Люци-и-и», — кончаю. Он ложится рядом, утыкаясь мне носом в плечо. Я поглаживаю его вялой рукой. — Если ты сейчас нальёшь мне воды попить и потом вымоешь, я тебе отсосу. — Как будто ты мне и без этого не отсосёшь. — О, благодарный отсос — это совсем по-другому, чем просто. — Ты меня заинтриговал. Я слышу заклинание Агуаменти, и в губы мне тыкается край бокала. О, да! Люц легко подхватывает меня, опускает в горячую воду, сам пристраивается сзади, прижав мою спину к своей груди. Медленно проходится руками по коже, задевает соски. — Ой, Люци, не сейчас. Лучше помой меня. Он берёт губку и водит ей по моим плечам, груди, животу. И я, кажется, опять засыпаю. Просыпаюсь от того, что Люциус шепчет мне на ухо. — Гарри, проснись. У тебя камин сработал, кажется. — Да и пох. Ай. Зачем ты меня укусил?! — Затем, что мы тут уже час сидим. Просыпайся, похотливое чудовище. — И ничего я не похотливое. — У тебя вчера рубашка была застёгнута не на те пуговицы. — Ну и что. А однажды я в юбке пришёл. — И я тебя трахнул! — Ты, а не кто-то другой. И вообще, Джо следил, чтобы ко мне никто не приставал. — Когда я за тобой пришёл, твой Джо сосался с Крамом и никого не видел. — Люц, вот только не надо мне сцен ревности устраивать. Я же не контролирую, с кем ты там помимо меня спишь. — Я ни с кем не сплю! — А Северус? — Я расстался с ним сразу, как мы с тобой переспали. — А как так вышло? Расскажи… — Я нашёл тебя на Астрономической башне. Ты сидел на парапете, свесив ноги в пустоту. Подкрался и дёрнул тебя на себя. Влепил пощёчину, потому что ты меня испугал. Ты смотрел на меня такими глазами тогда, после пощёчины. Будто говорил: ну давай, ударь меня ещё, ударь сильнее. А мне захотелось не ударить, а поцеловать. И я не стал сдерживаться. Ты ответил, жадно, яростно. Как будто от этого поцелуя зависит твоя жизнь. — Может тогда и зависела. Я не помню. Сон окончательно слетел с меня, я потянулся, чмокнул Люца в подбородок, вышел из бассейна и стал вытираться. Он смотрел на меня снизу вверх, всё ещё сидя в бассейне. — Ты чего, Люц? У тебя сегодня нет уроков? — Сегодня воскресенье. — О, точно. Значит, полетаю сегодня с Джо, Седриком и Виком. Может, даже Сири вытащу из берлоги Долохова, если они вчера не перепились. — Я тебе совсем не интересен? Я с изумлением посмотрел на него. — Почему ты так решил? — Давай проведём этот день вместе. — Давай. Хочешь, сходим в Лондон? Только чары накинем. Или можно в немагический Лондон выйти. Ты когда-нибудь катался на «Оке Лондона»? Пока мы говорили, Люц вытерся и обернул полотенце вокруг бёдер. Я заморачиваться халатом не стал. — Ну, раз я должен тебе минет благодарности за исполненные желания, неси меня в постель, — я обнял его, подпрыгнул, оплетая ногами вокруг талии. Люц подхватил меня под ягодицы, рассмеялся, уткнулся носом в шею и открыл дверь ногой. А потом замер. — Ты чего? — Я ждал тебя ещё вчера, Гарри, — вкрадчиво сказал отец. Бля, а ведь Люци говорил, что у меня камин сработал. А я голый катаюсь верхом на мужике. Я расцепил ноги, Люц опустил меня, и я метнулся в ванную за халатом. Когда я вышел, в гостиной был только отец.