Мне не больно

— Иди за ним. Эта истеричка сейчас себе такого надумает, что умчится в менор и будет пить, среди павлинов, неделю. Это его любимое место скорби. Я вскочил, чмокнул Снейпа в нос и побежал догонять королеву драмы. Люц стоял в коридоре, прислонившись лбом к стене и сжимая в побелевших пальцах рукоять трости. Подойдя к нему, я аккуратно отнял у него трость (а то ещё накостыляет мне), развернул к себе и поднял подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Сиятельный лорд изволит ревновать? Люциус мотнул головой, стряхивая мои пальцы, вздёрнул подбородок и посмотрел на меня сверху вниз ледяными серыми глазами. А потом холодно произнёс: — Я жду. — Чего? — Твоих слов, что ты меня бросаешь. — Ты так хочешь их услышать? — Нет. Но то, что я увидел, выглядело однозначным. — Люц, ты сам меня учил не идти на поводу у эмоций и всегда разбираться в обстоятельствах, как бы они не выглядели. Мне ударить тебя тростью за такое плохое использование собственной науки? Люциус опустил глаза, залипнув на трость в моей руке. — Прости. — Пошли, Отелло, поговорим у меня в комнате. Никто в комнате ни о чём не поговорил. Люциус с порога напал на меня, срывая одежду и рыча, завалил на кровать и дико выебал. Я даже опешил от такого поведения. Вот тебе и хвалёная Малфоевская выдержанность. Никакая это не черта характера, а принцип жизни и муштра. Там, подо всем этим серым льдом, горит ровным огнём дикое пламя. Выползли мы только к ужину. Я с ненавистью натянул на себя штаны, рубашку и жилет, дал повязать Люциусу галстук в тон жилета и, бубня, пошёл на ужин. Перед входом в малую столовую получив-таки тростью по голени. — Гарольд, контролируй свой язык. — В постели его бесконтрольность тебя не смущает! — Мы не в постели! — и ещё раз меня ударил, сукан! По заднице. Я такого лорда Малфоя терпеть не мог! Ужинали мы небольшим кругом. Отец, я, Северус, Люциус, Сириус, Белла и Тони. После разговора с Невиллом Белла будто очнулась от безумия. Пропал блуждающий дикий взгляд, наряды стали менее вычурными и провокационными, а буйная грива была заплетена в толстую сложную косу. Она улыбалась мягко, искренне, и я понимал, почему её так любят муж и деверь. А ещё, она перестала подчёркивать косметикой шрам на лице, хоть и носила его с той же гордостью. После ужина все разбрелись, кто куда, а я пошёл к отцу в кабинет. Он хотел поговорить. Нас уже ждал дижестив в виде коньяка. Я отказался, а вот отец взял в руки пузатый бокал. Я привалился к его тёплому боку. — Это ведь не ты послал Волдеморта к Олливандеру? — Я. Но я не знал, что там будешь ты. Это совершеннейшая случайность, хотя вполне удачная. Ты, кстати, завалил двух Пожирателей, причём без магии. Кто бы мог подумать, что Роули бесславно погибнет от банки с краской, которую ему метнёт в голову семнадцатилетний юнец. Второго я не помню как зовут, но тоже отпрыск вымирающего древнего рода. — Ну, мне, знаешь ли, было не до экивоков. Да и лича надо было не завалить случайным заклятьем. А в стрессе на ум одна темнота лезет. Это как по пальцу молотком если ударишь, то в голову вместо слов «коллаборация» или «этикет» приходит «блядь» и «ёбаный в рот». Отец хмыкнул. Он-то, как раз, нецензурную речь только раз на моей памяти применял, когда я с Джо братался. Он похлопал по бедру, и я уложил туда голову, вытянувшись на диване. Пальцы привычно пробежали по шраму, вызывая покалывание. — Пап, я хочу снять с Беллы контрацепцию. Ты не хочешь завести себе ещё одного наследника? — Нет! Сын у меня будет только один — и это ты. — Пальцы непроизвольно сжались, царапая мой лоб. — Ауч! Ну, один так один, ты чего так разволновался? Ты мне, бляха, лоб поцарапал! Ладонь шлёпнула мне по губам. Сразу, правда, их погладив, очерчивая контур. — Люциус тебя, похоже, только трахает, а не учит. Привыкай контролировать свою речь! — Я его тоже. — Что тоже? — Трахаю, а не учу. — Я понимаю, почему он с тобой. А вот тебя чем зацепил этот павлин? — Пап, ты сам сказал, что мне нужен фаворит. Я его выбрал. В чём проблема? Да и потом, ты сам был с ним. Тебя же он чем-то зацепил, ты сам знаешь, какой Люц. — Какой? — Совершенный. — Ты влюбился? — Что? Нет! Но и врать я не собираюсь. Это мистер — чёртово совершенство, особенно, когда не бьёт меня тростью и не жалит Жалящими. — Павлин-павлином. — Ну и отлично. Мне бы не хотелось претендовать на того, на кого претендуешь ты. — Ну, Беллу вы же делите. — Нет. Она со мной, но не с Люцем. — Как у тебя всё сложно. Насчёт Беллы подумай, ты готов стать отцом в свои семнадцать? И вообще, с чего вдруг такое решение и лояльное отношение? Ты перестал считать её бешеной сукой? Я рассказал про разговор с Невиллом. Отец помолчал, покачал коньяк в бокале. — Я не знал. Я тогда пытался защитить тебя и твою семью, и мне было не до вассалов. — А сложись всё хорошо, ты бы не жалел, что отдал меня в род Поттер? — Тогда не жалел. Мне достаточно было видеть тебя изредка и знать, что с тобой всё в порядке. Но сейчас я понимаю, что рано или поздно я бы забрал тебя, нарушив договор. Для Поттеров это бы плохо закончилось. Их желание не афишировать твоего истинного отца сыграло бы с ними плохую шутку. Я бы имел все права на то, чтобы сделать тебя своим младшим мужем. Я замер. Это он пошутил так? — Па? — Ну а что? Ты бы был уверен, что Поттер. И никакая мораль не стояла бы между мной и тобой. Ну так-то он прав. Хм. — И ты прямо так уверен, что я бы перед тобой не устоял? — Конечно. — Позёр, — фыркнул я и снова получил шлепок по губам. — Па! — Уважай отца своего. — После твоих пошлых шуток?! Иди нафиг, я спать. Я вывернулся из-под его руки и пошёл спать. Заебался я чего-то. Одни разговоры — и всё какие-то двусмысленные. Лучше пусть по учебникам и дуэльному залу меня гоняют.