Мне не больно

Наступила пора экзаменов. Все мои «Фениксы» ЗОТИ, дуэлинг и боёвку сдали на отлично. Я был горд. Мы планировали заниматься и летом, дважды в неделю. Я раздал всем пароли от камина и забил дни — вторник и пятницу, с пяти до семи. Замок погрузился в подготовительную тишину, свойственную экзаменам, разрываемую лишь самими экзаменами и тихой истерикой особо впечатлительных. «Похуин» Снейпа пользовался бешеной популярностью и стоил пользователям заполненной после использования анкеты. Необходимо было выверить дозы для рекомендаций и выявить побочные действия. Портрет Северуса стоило, пожалуй, повесить в гостиной каждого факультета. Но вначале потренируемся на грифах. Отец не скупился, вкладываясь в лабораторию Северуса, оплачивая лучшие ингредиенты. Зельевар такого уровня бесценен, и нам откровенно повезло, что в своё время Снейп принял знак вассалилета. И хоть метки давно нет, но узы, связавшие его с нашей семьёй, уже не разорвать. Экзамены я сдал не напрягаясь. На ЗОТИ крайне немолодой волшебник, что принимал у меня экзамен, попросил продемонстрировать заклинания, которыми я отбивался от пожирателей и Волдеморта. Я устроил целое представление перед комиссией, вспоминая Грегори Гойла, так поразившего меня на последней вечеринке. Только вот по трансфигурации я немного плавал, но мне помог «Похуин». Прав был Драко, проблема не в неумении преобразовывать материю или воображении, а проблема в соизмерении вложенных сил. Под зельем я был откровенно заторможен и вливал силу по капельке, что позволило мне из стула создать букет лилий и раздать его членам комиссии, целуя дамам ручки. Коль нет таланта, возьмём обаянием. Я на нём, в бытность курьером, зарабатывал неплохие чаевые. При этом я ещё умудрялся сыпать на французском сомнительными комплиментами. Это я у Люца научился, который пытался запихнуть в мою башку хотя бы базовое знание языка. Потом, правда, бросил. Его тоже, на текущий момент, из французского интересовали больше поцелуи, чем дифтонги. Я лежал на траве под дубом у озера после последнего экзамена и смотрел в небо. Солнце закатывалось теперь поздно, и несмотря на вечер, небо лишь слегка потемнело. Я услышал, как шуршит трава, и лениво повернул голову. Это был Рональд Уизли. Хм, что надо рыжему? — Привет, Гарри. — Привет. Он сел рядом, подтянул ноги к груди. Я мысленно вздохнул и активизировал диалог. — У тебя проблемы? — Да. — Грейнджер? — Угу. — Рональд, она любит Чжоу, оставь её в покое. У вас полно девчонок на курсе. Присмотрись к Лаванде Браун, она симпатичная, и, кажется, ты ей нравишься. — Нельзя любить человека своего пола! — Да что ты говоришь! Расскажи это Оскару Уайльду, который писал такие стихи, что до сих пор слышен звук бьющегося сердца. Неужели ты не понимаешь, что у любви нет пола? Есть только ты сам и объект. Возраст, пол, национальность — лишь частности. — А ты любишь? — Брата. Отца. Крёстного. — Но ты же с кем-то встречаешься? — Ну да. Сегодня вот тебя встретил. — В смысле, ты влюблён в кого-то? — Нет. Лицо Рона вытянулось от удивления. — Почему? — Почему ты рыжий? — Родился таким. — Вот и я родился таким. Не умеющим испытывать любовную привязанность. Или пока просто не встретивший такого человека. Лицо Рона сразу приобрело жалостливый оттенок. — Ты меня только не жалей. Меня это не смущает. — Я ещё хотел спросить. — М-м-м? — Я тоже могу приходить на занятия в Реддл-холл? — Почему ты уточняешь? Я же дал тебе название камина для перемещения и дни недели назвал. — Ну… я был груб по отношению к тебе в первый год в Хогвартсе. — И? Ты думал, я буду тебе мстить, что ли? Знаешь сколько людей были грубы по отношению ко мне? — Н-нет. — Ну вот и отлично. А то мне потом придётся оплачивать тебе психотерапевта. — Чего? — Рон, почему ты всё время переспрашиваешь? Ты ведь не тупой, я знаю. Шахматист с твоим уровнем игры, априори, быть таким не может. Это что, мимикрия? Чтобы родители не требовали слишком много? — Да. — Почему ты не на Слизерине? — Мать бы меня убила. Близнецы в своё время уговорили шляпу, я сделал это тоже. — Кто ещё из вашей семьи? — Да все, блядь, кроме Перси. Джин, близнецы и я — Слизерин. Чарли и Билл — Райвенкло. Я вздохнул. Даже в самых лучших семьях родители проецируют свои комплексы на детей. Чтобы те потом, в свою очередь, проецировали их на своих. И зло движется по бесконечному кругу, который разорвать сможет только очень сильный и умный человек. Мне было проще, право слово. Я не был ангажирован ни одной из сторон. Более того, мне было похуй. Так вот, это чувство помогает принимать наиболее оптимальные решения. Здоровый похуизм — залог нормальной жизни. Если жизнь, в принципе, можно назвать нормальной. Как по мне — так замысел говно, хотя картинка симпатичная. А Рон продолжил: — Я тогда пожалел, что впереди тебя прошёл распределение. Если ты не побоялся, то, может быть, и я бы решился. Вот и кидался на тебя почём зря. Ты меня прости. — Да пофигу мне, Рыжий. Меня жизнь так пинала, что мне твои крики ни в одно отверстие не интересны. И на занятия приходи, конечно. Я словами не разбрасываюсь. Только отъебись от Гермионы, ради Мерлина. Ей и так тяжело, у неё родители магглы, и ей ещё и перед ними как-то аргументы находить, почему она в девочку влюбилась и планирует с ней жить и брак заключить. Знаешь, иногда хорошо быть сиротой. А потом подумал, что нет, не хорошо. До появления в моей жизни отца я был как будто неполноценным. Да и потом, мне грех жаловаться. Отец принимал меня таким, как я есть. Он ни разу не выказал мне неодобрения мной лично. Поступками да, но лишь с целью научить, не унизить. Рон встал, протянул мне руку, и я её принял. Отряхнувшись, мы пошли к замку.