Мне не больно

Белла прикрыла глаза, и вдруг её тело в моих руках выгнуло дугой, и она стала подобна натянутой вибрирующей струне, звенящей на одной ноте. Магический выброс чудовищной силы не разнёс нас к чертям лишь потому, что я поглотил его. Боль и бешенство Беллы были подобны ледяному клинку в спину. Острым, холодным, щекочущим и с железистым привкусом крови на языке. Таким знакомым по ощущениям. Разница лишь в том, что я принял его в себя сам, по собственной воле. Поэтому не было больно, страшно или неожиданно. Когда выброс сошёл на нет и был мной полностью погашен, я осторожно выпустил обмякшее тело, положил Беллу на песок и лёг рядом, бездумно глядя в синее июльское небо, звенящее от зноя и высоты. Я был переполнен. Эмоциями, чужой силой и болью, магией, эхом сорванных ограничителей и табу. Будто я надувной шарик, который перекачали, и он потрескивает и скрипит, пытаясь не рвануть от избытка воздуха внутри. Моральных и физических сил не было, а вот магических и эмоциональных было в избытке. Странная двойственность не свела меня с ума лишь потому, что я слишком часто сталкивался с более травмирующими обстоятельствами. Я пошарил рукой по песку, нашёл тонкую холодную ладошку Беллы, переплёл наши пальцы, даря поддержку и по капельке вливая магию, делясь теплом и силой, стравливая излишек в пустой сосуд. Силу Белла принимала охотно и как лекарство. Солнце заходило в зенит и ощутимо припекало. Я ничего, а белокожая Белла сгорит к чертям. Поэтому я встал, вначале опираясь на колени и руки и кряхтя, как старый дед. Подхватил ослабшую Беллу и, шатаясь, потащился в бунгало. Ноги под двойным весом вязли в раскалённом песке. Уложил Беллу в постель, погладил по буйным кудрям, накрыл тонким одеялом, сам лёг рядом и вырубился. Проснулся я только под вечер. Под моим боком кошкой свернулась Белла. Я погладил её по плечу. Она вздрогнула, открыла один глаз, улыбнулась и развернулась, потягиваясь. А потом ловко оседлала меня. — Я соскучилась. Не могу сказать, что морально я был готов к сексу, но тело отреагировало однозначно, и если учесть, что я был абсолютно обнажён, Белла не могла этого не заметить. Она улыбнулась хищно, изогнулась и, взяв ситуацию в свои руки, со стоном насадилась на член. Её лоно сократилось вокруг меня призывно, маняще, срывая стон. Белла опёрлась ладошками о мою грудь, чуть царапая коготками соски, и начала плавно двигаться, запрокинув голову и наращивая темп и амплитуду. Мы пришли к финишу почти одновременно. Когда её влагалище сократилось вокруг меня, оргазмируя, я кончил тоже. Белла, не рассоединяясь, легла на мою грудь. — Спасибо. — За что? — Ты мог насиловать меня, бить, делать всё, что угодно, со дня порабощения. И был бы в своём праве. Я кинула тебе в спину нож, желая убить. Но от тебя я увидела лишь заботу. И нежность. Заботу — возможно. Но никак не нежность. Я был с Беллой груб, жесток и иногда несправедлив. Не раз доводил её до слёз пренебрежением и неприятием. Что же до меня было в её жизни, что такое поведение она воспринимает как нежность? Насколько я знаю, Рудольфус любил её. Да и его брат тоже. — Боюсь, что с нежностью ты перегнула палку. — Ты не понимаешь. Да, ты был жесток и холоден в некоторые моменты. Но никогда не насиловал ни моё тело, ни мою личность. Ты всегда давал мне право выбора. Относился как к человеку, хотя по закону магии я вещь. Твоя вещь. Ты можешь считать, что хочешь, но я чувствую твою бережность и воспринимаю её именно так. То ли сорванная к чертям плотина чувств. То ли откровения, которыми мы так щедро делились друг с другом. То ли безумный аппарационный прыжок через континенты. То ли что-то ещё, произошедшее за этот безумный день, но в этот миг я простил Беллу окончательно, искренне и от всей души. Она перестала раздражать меня. Я принял её. Нет, никаких любовных чувств. Но сопереживание, сочувствие и нежность, да-да, именно нежность, робко проклюнулись в моей душе. Дзинькнул золотой ошейник на её шее, распадаясь ровными половинками. Белла с удивлением смотрела на них некоторое время, а потом заплакала, пряча мокрое лицо на моей груди. Я гладил её по голове успокаивающе, нежно и шептал в пушистую макушку, что я её не брошу, не прогоняю, и она может быть рядом со мной столько, сколько сама посчитает нужным. Что она теперь свободный человек и никому ничего не должна. Хочет — может работать, хочет — может родить ребёнка, хочет — может преподавать в Хогвартсе. Что перед ней целый мир возможностей. Что и денег я дам, и жильём тоже обеспечу. Я даже могу принять её в свой род, любой на выбор, сделать её сестрой, да кем угодно, кроме жены. Только пусть не боится, что я отвернусь от неё. Белла затихла, а потом незаметно для себя уснула, так и уткнувшись мне в плечо, лишь всхлипывая во сне изредка и цепляясь за меня тонкими холодными пальцами. Я натянул на наши сцепленные тела одеяло и вздохнул. И так тяжело, и эдак. Надеюсь Белла не воспримет сложившуюся ситуацию трагически, она достаточно пережила, чтобы быть устойчивой к ударам судьбы. Пока от разрыва связи я не чувствовал ничего. Возможно, как связь формировалась медленно, так и сходить на нет тоже будет медленно, давая ей время на адаптацию. Мне адаптация была не нужна, я давно хотел прекратить это средневековье. Ну, а ситуацию с Люциусом я просто отпустил. Мне было неуютно без него, я привык, что он у моей правой руки, за моим плечом. А там время всё расставит по своим местам. Если он действительно любит меня, то он сможет договориться со своей гордостью, и мы поговорим. Хотя о чём нам разговаривать, я пока себе не представлял. Слишком мало времени прошло с разговора, и слишком много событий. Если не любит, то я могу лишь поблагодарить его за эти два года, что он был рядом в качестве моего наставника и любовника. Он хорош, и это трудно оспорить. Проснувшаяся Белла не буянила, не страдала, чем очень меня порадовала. Вечер мы провели купаясь, попивая вино на веранде бунгало с видом на потрясающий закат и обсуждая работу в «Золотом петушке». Отобранные девушки учились танцам на пилоне. А ещё Белла натаскивала их на то, как правильно вести себя, если клиент впал в буйство. Убить клиента нельзя, иначе репутации клуба конец, но это не значит, что девушка не должна защитить себя, если к ней проявляют агрессию или насилие. — Знаешь, там есть малышка с потрясающим потенциалом. Она из диких магов Лютного. Та, которую родителям не на что было учить. Да и времени самим учить не было. Мама шлюха, папа — подлец. Но потенциал просто шкалит. — Сколько ей? — Всего девятнадцать. В профессии уже три года. — Не хочешь взять её телохранительницей? Белла фыркнула. — Я понимаю, что ты сама её от кого хочешь отобьёшь, но как её тогда учить? В Хог ей поздно, частного учителя нанимать — много чести. Как шлюха она не интересна ни тебе, ни мне. Никакими ценными знаниями она не обладает. Но если ты поднатаскаешь её в боёвке, то её потенциал не пропадёт. Белла задумалась, покачивая вино в бокале. Потом откинула бокал в кусты, потянулась как кошка и пошла в лунную дорожку, что молочными бликами рябила на зыбком теле моря. Обернулась, соблазнительно улыбаясь. Я встал и пошёл за ней. Пусть и у неё будут каникулы. Неизвестно, что впереди, этот последний день жаль тратить на рефлексию.