Мне не больно

Рано утром мы портанулись домой. Белла сразу упорхнула к себе, счастливая и воодушевлённая. Я не отказал ей ни разу за эту ночь и утро. Её всё так же пёрло от моей магии, и я начал подозревать, что связь хозяин-раб тут ни при чём. Быстро приняв душ, я отправился на кухню. Эльфы дружно замерли, а потом рухнули на колени. Я отпрыгнул с перепугу. Отвык. А потом подумал, почему бы мне не поговорить с ними. — Эльфы Реддл-холла, я не причиню вам вреда осознанно никогда и ни при каких обстоятельствах. Люмос. Нокс. Маленький шарик Тьмы и Света привычно возник передо мной. Он крутился, мерцал, и чёрное завораживающе перетекало в белое. Я засмотрелся на это чудо. Эльфы выдохнули как единый организм: — Благодарим, господин. А я в очередной раз подумал, какой я нахрен господин? Я мальчишка. Глупый, травмированный и не очень счастливый. Почему не очень счастливый — сложно сказать. Я богат, молод, красив, силён и привлекателен для преимущественного большинства. Очевидно, последнее вытекает из предпоследнего. И мучает меня навязанностью чувств. Я усмехнулся. Да я просто королева драмы. Когда мне было двенадцать, такие тонкие материи меня не беспокоили. Меня слишком любят, видите ли. Ох и ах. Давайте сюда вашу депрессию, она мне так к лицу. С другой стороны я настолько привык, что мои элементарные потребности игнорируют, что даже сам к своим чувствам не относился серьёзно. Но ведь сытая и богатая жизнь — это не венец человеческих потребностей. Так же, как наличие здоровья или красоты. Душевное спокойствие сложная штука. Иногда достаточно просто улыбки друга в полнейшей разрухе и пиздеце. А иногда недостаточно даже слов «я люблю тебя» на фоне полнейшего благополучия. Чего мне не хватает! Почему мне больно? — Тебе не хватает умения доверить себя другому человеку, мальчик, — шепнула Тьма. — Но ты снёс барьеры. Открыл себя и для доверия, и для любви. Просто дай себе время. И дай другим шанс. Ну, да. Если взять мою визуализацию с сорванной плотиной, то когда вода сходит, после остаётся лишь мокрая земля и обломки. И лишь потом на этой земле пробивается травка. Скажу себе в очередной раз, что мне не больно, подниму голову и расправлю плечи. И пойду вперёд. Потому что бывают ситуации, что назад пути нет. Я понял, что залип перед стоящими на коленях эльфами, что взирали на меня теперь не со страхом, а с благоговением. И перед шариком, что всё крутился передо мной. Коснулся его кончиком указательного пальца и впитал в себя. Это было… интересно. Белое ничто, ледяное, колкое. И чёрное ничто, беззвучное, мягкое. Вот это контраст! Как солёная рыба под сладким соусом терияки. Отпустив эльфов кивком головы, я заказал большой завтрак. Сейчас все будут сползаться на кухню. Придвинул к себе чашку с чаем, исходящую ароматным паром. Принюхался. М-м-м, с бергамотом, как я люблю. Мне такой чай Северус заваривал. И решительно начал намазывать хрустящий золотистый тост сливочным сыром с зеленью. На кухню зашёл Северус, кивнул мне приветственно, сел напротив и внимательно меня осмотрел. — Что случилось? — Всё. — А конкретнее? — Я освободил Беллу. Сев поднял бровь, понукая меня продолжить. Но я молчал как партизан, и он уточнил: — Как на острове оказалась Белла, если ты ушёл туда с Люциусом? Ты за ней сходил? — Она аппарировала сама по нашей связи. Северус напрягся. — Гарри, или рассказывай всё как есть, или скажи, чтобы я не лез в твою частную жизнь. Аппарация через половину мира — это не просто так. Белла в порядке? Если она решилась на такое, значит ты был в опасности. Что случилось? — Белла в порядке. Портанулась она ко мне, потому что мне действительно было плохо. Не знаю, в опасности ли я был, но… — Если причиной стал Люциус, я его убью! — Снейп сжал кулаки. Я второй раз видел его в бешенстве. Первый был, когда отец применил ко мне Круцио. — Сев, дай я договорю. Мне и так не просто. Он кивнул головой, расслабляясь, укладывая руки на стол. — Скажи, человек может заблокировать чувства? — начал я издалека. — Да. Осознанно и неосознанно. Осознанно, если он сильный менталист или обратившись к специалисту. Неосознанно — при сильных травмирующих обстоятельствах… Так вот, что произошло… — В общем, у меня сорвало все эти ограничители, и я чуть не помер. Белла среагировала на моё состояние и портанулась ко мне. У нас был вечер откровений, и я простил её, от всей души. Связь распалась сама. Она поплакала немного, но сейчас вроде ничего. — Что спровоцировало срыв ограничителей? Если они были наложены стихийно при стрессе, то и сорваны они могут быть лишь при подобных условиях. Я замялся. Мою руку накрыла тёплая узкая ладонь. Руки у Северуса были замечательные. Длинные нервные пальцы, узкие ладони и запястья. При этом сильные. В вечных пятнах от зелий. — Гарри, — сказал он мягко, и я поднял на него глаза. — Ты не обязан говорить то, что не хочешь. Я лишь уточнил, чтобы понимать ситуацию. Я кивнул благодарно, всё ещё ощущая ободряющее тепло его руки. А потом вспомнил, что хотел уточнить ещё. — Слушай, Сев, а правда, что на балу мне и отцу, как официальному опекуну, будут делать брачные предложения? — Ах, вот оно что, — неправильно понял причину моего срыва Северус. — Да, это так. Но тебе не нужно этого бояться. Тебя это ни к чему не обязывает. Люди лишь озвучивают свои намерения. Тем более, что большинство из них и не рассчитывает на согласие, а лишь подчёркивает лояльность своей семьи или своего рода к твоему роду и тебе, как его главе. Ты что, думал, это парад невест, где тебя отец спихнёт в постылый брак? — Нет, но испугался знатно. — Это традиция, Гарри. Странно, что Люциус тебя не просветил. — О, зато он просветил меня в другом, напугав до ломки ограничителей. Какой же я впечатлительный идиот. Тряпка! Истеричка! Северус тем временем продолжил: — Лет сто назад знать заключала исключительно договорные браки. Исходя из совпадения векторов магии и силы детей. В восемнадцать лет вектор окончательно определяется, и тогда можно выставлять наследника или ребёнка на своеобразные торги. Поэтому проводился грандиозный приём, где собирались все, кто сам готов к союзу или есть дети или родственники пригодного к заключению брака возраста. Союз мог быть как магическим, то есть на всю жизнь, так и временным, до рождения наследника или наследников. Это зависит от того, сколько родов несут за собой партнёры. Наглядным примером тебе может служить брак Люциуса и Нарциссы. Их вектора магии позволили родить им Драко, вполне сильного по потенциалу. Оба хотели бы больше детей, так как за Нарциссой стоит вымирающий род Блэк, но у рода Малфой есть специфика: один брак — один ребёнок. Именно поэтому был заключён министерский брак. Чтобы Нарцисса спокойно могла потом уйти в другой союз и там зачать дитя. Впрочем, как и Люциус. — На этих словах Сев споткнулся, бросил на меня быстрый взгляд, а потом продолжил: — После прихода Дамблдора к власти в наш мир попало очень много необученных магглорожденных и маггловоспитанных, и они внесли в мир магии свою культуру. В том числе и браки, основанные на взаимных чувствах. Раньше дети не воспринимали факт того, что решение о браке принимают родители в штыки, это было нормой. И не было трагедией. Сейчас же дети воспринимают навязанные браки по иному. Дети — самое драгоценное, что есть у нас. Поэтому никто их не неволит. И бал восемнадцатилетия стал лишь данью традиции, а не предложением отпрыска к браку. — Ох, Сев, спасибо! Ты меня успокоил. — Неужели ты думал, что Том принудит тебя к браку? — Нет. Но я всё время боюсь подвести отца, не оправдать его ожиданий. Понимаешь? — Понимаю. Но ты неверно судишь об отношении отца к тебе. Ему приятны твои успехи. Но он ничего не ждёт от тебя, кроме того, чтобы ты был счастлив. — Думаешь? — Да. Он любит тебя, Гарри, это видно. А для любящего человека очень важно, чтобы объект его любви был в безопасности и счастливым. Сев сказал это так твёрдо, что я позавидовал тому человеку, которого он так искренне и беззаветно любит. И ещё подумал, что каждый судит по себе. Если для Северуса важно, чтобы его любовь была счастлива, это не значит, что так чувствуют и другие. Люц, вот, не дал мне времени ни осознать сказанное, ни обсудить.