Мне не больно

После завтрака я пошёл к отцу. Он сидел в кабинете за столом и потирал пальцами переносицу. Ну да, это я там «отдыхал», а отец тут — работал. На носу выборы, Хогвартс, а ещё я со своим балом, истериками и проектом. Мне вдруг стало стыдно. Я здоровый лоб и должен уже помогать, но пока лишь добавляю проблем. — Рассказывай, — потребовал он с порога. Видимо у него сегодня напряжённый день. Да ещё и этот грёбаный бал! Я замялся. — Гарри? — Пап, прости, от меня одни проблемы! Он поднял голову от бумаг и внимательно посмотрел на меня. — Что за уничижительное дерьмо ты себе опять надумал? — Я же вижу, как ты устал. — И? — А тут я, королева драмы, с истериками и проблемами. Хотя я должен помогать, а не добавлять тебе суеты. — Давай, раз и навсегда, закроем этот вопрос. Твоё детство вбило тебе в голову, что твои проблемы, твой комфорт, твоя безопасность и твои чувства не имеют значения. Так вот, это — неправильно! И с каким бы ты пренебрежением не относился к этому, не значит, что я собираюсь это делать. И не значит, что мне всё равно. Или в тягость. Ты — мой сын. И всё, что происходит с тобой — для меня важно и является приоритетным в первую очередь. Поэтому — рассказывай! Ну, я и рассказал. Что Люциус сделал мне брачное предложение, в процессе которого я узнал о сути бала совершеннолетия. Что мы не поняли друг друга, и он портанулся с острова, не дав мне даже времени на то, чтобы осознать и поговорить. Что у меня были ограничители, и что на стрессе их сорвало к чертям. Что по напрягшейся связи «хозяин-раб» ко мне экстренно аппарировала Белла. И что я простил её, искренне и от души, и связь была разрушена. Отец слушал меня очень внимательно, не перебивая и задавая лишь уточняющие вопросы. Выговорившись, я почувствовал опустошение и удовлетворение. — Магия приняла решение лишить её свободы воли. Магия же — вернула свободу обратно. Кто мы, чтобы оспаривать Её решения? Уж точно не Дамблдоры какие-нибудь. Так что не расстраивайся, сын. — Да я и не расстроился. А вот Белле было тяжело. Но в итоге она с достоинством приняла решение Магии. Ты же видел её утром. Да и я, несмотря ни на что, не оставлю Беллу без своего покровительства. — Кто бы мог подумать, к чему приведёт моя интрига… Я ведь всего лишь хотел носящую для тебя, а в итоге ты получил не только носящую, но и самую искреннюю и преданную последовательницу. — Думаешь? — Уверен. Ты можешь доверить Белле свою жизнь. — Пап. — М-м-м? — Что мне делать с Люциусом? — Что хочешь. Он полностью твой. А на его поведение не обращай внимания, подёргается и прибежит, поджав хвост. Он слишком привык получать всё по щелчку пальцев. А теперь получил щелчок. От судьбы. По носу. — Ты, правда, думаешь, что он влюбился? — Не думаю, а знаю. И не влюбился, а полюбил. — А… — …нет, меня он не любил. Я вообще не думал, что этот нарцисс способен на подобные чувства. Малфои всегда умели вытравливать муштрой и семейным кодексом все чувства из своих отпрысков. Я знал хорошо Абраксаса. Ледяная глыба, а не человек. Как соратник — незаменим. Как партнёр — удобен, ничего непредсказуемого. Любовь — это фактор хаоса, Гарри. Её невозможно просчитать или учесть. — Любить — плохо? — Скорее, больно. Любовь делает нас слабыми, но настоящими. Абраксас был прекрасен, как айсберг. И столь же смертоносен. Но я не могу сказать, что он прожил счастливую жизнь. Я тоже был совершенно индифферентен в чувствах, и мой мир был чётко выверен и простроен. Что не уберегло меня от смерти. К жизни же меня возродили именно чувства, а не расчёт. Твоя любовь, преданность Северуса и Квиринуса. Понимаешь? Именно тот фактор хаоса, к которому относятся с таким пренебрежением и опаской. Поэтому любить — это не плохо. Я люблю тебя, и я счастлив, что сумел испытать это чувство, без которого жизнь превращается в обычную шахматную партию со скучным партнёром. Или с самим собой. Я понимаю, почему ты испугался предложения Люциуса. Особенно учитывая твои ограничители. И ведь как спрятаны были. Ни я, ни Северус их не разглядели. Ты как японская шкатулка-секрет, который раскрыть можно лишь решив головоломку. Прекрасен… — глаза отца полыхнули красным, — но наш порывистый и неожиданно горячий лорд оказал тебе услугу, введя в состояние стресса. Эти ограничители помогли тебе выжить в своё время, но уже изжили себя и были не нужны тебе. Ты в безопасности и можешь позволить себе расслабиться. Благодаря сложившейся ситуации ты не только узнал о них, но даже смог снять. Ещё бы разобрать ту высшую сущность, что опекает тебя. Тьма, ты говоришь? — Тьма. — выделил интонацией я. — Не уверен насчёт безопасности. Вернее, не так. Я абсолютно уверен в тебе. Но вот в себе и в том, что жизнь не выкинет очередной финт — не уверен. — Конечно, не уверен. Если загладить складку на одежде утюгом, расправить назад её сложно. Надо и намочить, и вновь разгладить. Так и тебе будет сложно справляться со своим новым эмоциональным спектром, и это потребует от тебя усилий и самоконтроля. Но ты справишься. Я почувствовал, как внутри меня отпускает. Оказывается, я был напряжен и сжат, как пружина. — Спасибо. — Не благодари меня за то, что я поддерживаю тебя, понимаю и принимаю. Считай это попыткой компенсировать то время, когда я оставил тебя на произвол судьбы. И не говори мне, что я не виноват. Я виноват, Гарри. Я должен был быть более бдительным и в ту ночь, и вообще… Иди, сынок. Мне надо побыть одному. — Люблю тебя! — И я тебя люблю. Уже на пороге меня поймал уставший голос отца. — Не бойся бала. Это всего лишь дань традиции. И тренировка. Ты будешь сталкиваться с этой агрессивной средой в течении жизни, просто воспринимай это как очередной этап Турнира Трёх Волшебников. И тут ты будешь не один, как с драконом, в озере или лабиринте. Я, Люциус, Северус, Белла, Сириус, Долохов, Джо. Все мы стоим за твоей спиной. — Я не боюсь, пап, на самом деле. Я возмущён тем, что ты меня не предупредил, но принимаю то, что ты просто не хотел, чтобы я себя накручивал, и потому не просветил насчёт сути мероприятия. — Спасибо за понимание.