Мне не больно

Люциус выпал из омута с расширенными глазами, а потом, уткнувшись в ладони, зарыдал. Я ожидал чего угодно: презрения, гадливости, стыда, отвращения, жалости, но не этого. Кажется, я знатно расшатал лорду психику за два года. Я даже не знал, что он способен на такие чувства. Я подошёл к нему и робко обнял. Люц вцепился в меня скрюченными пальцами, вжимаясь лицом в плечо. Я обнял его смелее, слегка покачивая. — Люц, Люци, ну ты чего? — Он жив? — Да, но ему не поздоровилось. Том знает, что со мной произошло. Он отомстил. Тебе не противно? Люциус резко оторвал голову от моего плеча и посмотрел на меня сузившимися глазами. — Ты совсем меня за дерьмо держишь? — свирепо спросил он, раздув ноздри. Я никогда не видел Люциуса таким злым и вдруг понял, почему он считался одним из лучших дуэлянтов страны. Я даже заробел от его такого грозного вида. — Н… нет. — Он опять меня не понял. Да что ж такое-то?! — Знаешь, у нас почему-то иногда совсем не получается разговаривать словами через рот. Ты говоришь — я не понимаю. Я говорю — ты не понимаешь. Отчего так? — Не знаю, почему это у тебя, но про меня всё просто. Слишком много чувств. Они делают меня дураком и сопливым слабаком. А отец предупреждал в своё время… — Возвращаясь к твоей претензии. Я не держу тебя за дерьмо. А себя — держу. Чувство вины за то, что я заслужил изнасилование, и чувство вины за то, что я его допустил, до сих пор терзают меня, накладывая отпечаток на всё. В том числе и на ожидание того, что ты будешь мной брезговать, как брезговал бы использованной, испачканной вещью. Люциус неприлично выпучил на меня глаза. Не будь градус разговора таким серьёзным, я бы не преминул воспользоваться Жалящим. А потом ноздри лорда раздулись, глаза сузились, зрачки расширились. Он шумно втянул воздух и вздёрнул подбородок. — Ты не вещь! Ты самое прекрасное существо, что я видел в своей жизни. А я с детства живу среди роскоши и красоты. Когда я увидел тебя впервые, я ещё не знал, кто ты такой. Я просто столкнулся с тобой взглядом, выглядывая сына в толпе. С тех пор я не знаю покоя. Я ведь даже не сразу смог оценить твою внешность и силу. Это произошло позже, когда мы с тобой столкнулись в поместье. Ты просто пригвоздил меня этим своим взглядом. Дерзким, живым, оценивающим. Это было странно. Меня, лорда Малфоя, оценивал какой-то мальчишка. Но все эти мысли, анализ ситуации, ассоциации были потом. По факту же, я, увидев тебя, сразу, определённо, безвозвратно, однозначно пропал. На понимание и принятие этого у меня ушло почти два года. Я несколько опешил от этого признания и страстности, с которой Люциус выплёскивал свои чувства. Подняв на него глаза, я шарил глазами по его лицу. Мне было важно знать, что он говорит правду. А он говорил её! — Ты никогда не говорил этого. Почему? — Потому что меня всегда учили, что чувства — это слабость. Это ключ по управлению тобой в чужих руках. Дай договорить. Ты однажды спросил меня, чем ты меня привлёк. В твоём вопросе уже содержался ответ. Ты просто меня привлёк. Без аргументов и всего остального. Такие вещи не имеют эквивалента слов. Я потом уже мог сказать, что ты красив, силён, умён. Но привлёк меня ты до того, как я это увидел. Один взгляд — один пропавший Люциус Малфой. Я слышал, что у вампиров есть Истинные. У оборотней — Запечатлённые. Я не знаю, как обозвать то, что произошло со мной, но это произошло. Одномоментно. Сразу. С первого взгляда. Я даже не знал, как ты пахнешь, но уже хотел тебя. Всего. С ног до головы. Ты понимаешь? А я вдруг вспомнил, как увидел Люциуса на вокзале в первый раз. Серые льдистые глаза меня так зацепили, что я заметил и всё остальное. И впервые подумал о том, что такая часть жизни, как сексуальные отношения возможны для меня. «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!»* вспомнил я фразу русского классика и дрогнул. Любовь? — Как ты понял, что любишь? — На первом задании Турнира. Когда ты вышел перед огромным драконом, мурлыкая песенку на норвежском. Я был одновременно восхищён, уничтожен и испуган. Рядом сидела Нарцисса. Не то, чтобы я скрываю от неё свои увлечения, но из уважения к нашему союзу я никогда не демонстрировал свои отношения и привязанности. Разве что с Северусом, да и то потому, что они были продолжительными и Северус вхож в наш дом. А тут я натурально потерял лицо, Гарри. Я вскочил и… в общем, Нарцисса удержала меня, не давая совсем уж опозориться. Да, никто не заметил — все смотрели на арену. Но я тогда осознал сразу несколько вещей: мне всё равно, что обо мне подумают; мне без тебя не жить; я тебя люблю. К тому времени, как ты вернулся на подпаленной метле, мне удалось взять себя в руки и унять глупое сердце, бьющееся где-то в горле. Когда же я понял, что ты жив и относительно невредим, на меня нахлынуло такое счастье, что всё стало совершенно однозначным и определённым. Но я всё же не усидел и примчался тогда в твой шатёр. Я вспомнил, как Люциус засосал меня тогда, и вспомнил, как был удивлён. Так давно… — О, да, ты знатно удивил Помфри, Седрика и Флёр. Такой строгий и холодный преподаватель кидается с поцелуями. — Ты не поверишь, но я даже их не видел. Весь мой строгий рациональный ум просто отчалил, как последний пароход с белогвардейцами из Севастополя. Однозначно и навсегда. Я понял, что такое туннельное зрение. Когда видишь объект будто в подзорную трубу. Только его. Вернее, тебя. Я видел только тебя. Уставшего, вымотанного, в саже и счастливого. Такого… моего. Я понимал, что ты мне не принадлежишь. Но как же я хотел, чтобы ты был мой. Только мой. Чтобы взять тебя, запереть и владеть тобой, как сокровищем. Я был так счастлив, когда ты взял меня на остров. Я знаю, что затрахал там тебя совершенно невыносимо, но ощущение того, что ты только мой, знатно давило мне на психику. Я рассматривал раскрасневшегося, эмоционального Люциуса во все глаза. Никогда его таким не видел. Он помолодел лет на десять, скинув привычную маску сиятельного лорда, и был сейчас невыносимо прекрасен. Член дёрнулся, задница сладко сжалась, и я завалил Люца на кровать. А потом, рыча, начал сдирать с него вещи. Он помогал мне трясущимися руками. Наше соединение нельзя было назвать сексом. Это был тропический шторм, когда ветер треплет деревья и сносит крыши с домов. Наши крыши посрывало к чертям. Мы лежали на кровати опустошённые, обессиленные и задумчивые. Сил двигаться не было вообще. — Люц, мне обязательно идти в ателье? Нельзя ничего выбрать из того, что есть? — Не обязательно. Я просто хотел быть рядом и придумал повод. — Интриган. — Дурак, а не интриган. Если бы я был интриганом, ты бы даже не подозревал о моих чувствах, пока не оказался со мной в браке. — Так ты не шутил? — Нет. Предложение в силе. Я скосил глаза на расслабленного лорда. Он так и лежал лицом вниз, как я оставил его, скатившись после оргазма и повернув голову в мою сторону. Красивый. Мой. Если я захочу. Я прислушался к себе. Хочу? Не знаю. Будто чего-то не хватает.