Мне не больно

— Какое, к драклам, наследие? Он же проходил проверку крови! — Его сила изменилась, ты не чувствуешь этого? Хотя ты вряд ли почувствовал, со своей-то силой. А меня ещё на балу восемнадцатилетия приложило. — Так ты не из-за деда такой приторможенный был? — Нет, — резко ответил Северус. Ох, точно, это Сев и отец. Что случилось? Последнее, что я помню, это желание искусать Люциуса. У меня вдруг начала выделяться слюна, и я судорожно сглотнул. Запахи миндаля, вишни, полыни, коньяка и тимьяна оглушали и вызывали вновь желание укусить. Я дал себе ментальную оплеуху и собрался. Я не животное! — Я не животное, — простонал я и почувствовал тепло рук на лице. — Гарри, ты очнулся! — Отлепись от него, ему надо дать зелье! — Не указывай мне, что мне делать с моим мальчиком. — Ты забываешь, что ему не пять лет. Хотя, скорее всего не забываешь. Твои чувства не очень-то похожи на отцовские. — Замолчш-ш-ш-и. — Если ты думаешь, что я такой же наивный, как Гарри — ты ошибаешься. Оставь его в покое. — Себе присмотрел? — Даже если и так, то что? Всё равно решает он, и никто другой. Никто, слышишь? И мне плевать, что ты сделаешь со мной. Но его ты сводишь с ума. Опустилась тишина. Сил открыть глаза не было. Рот сушило, морозило, сознание мутилось. Я даже не был уверен, что этот разговор существует в реальности, а не моя очередная галлюцинация. Губ коснулся холод стекла. Голову аккуратно приподняли. — Выпей, пожалуйста, — голос Северуса никогда так не звучал. Он был наполнен нежностью, болью, тревогой. Я послушно открыл рот, и в меня потекла влага. Остро пахнущая, горьковатая. Я задышал ровнее, но так и не смог открыть глаза. Общая, тотальная усталость навалилась на меня, как тяжёлое одеяло. Нет! Я не хочу! — Тьма! — Да, мальчик. — Что со мной? — Наследие Певереллов. Ты становишься некромантом. — Я не хочу! — Ты, отнимающий магию и саму жизнь, не имеешь права быть другим. — Пожалуйста! — Ты не потеряешь чувств, как другие до тебя. Это всё, что я могу. Прости. Я ощутил леденящий холод, входящий в меня. Моё ядро встрепенулось, зажглось, расширилось, заполняя меня, подобно солнцу. Тьма и холод столкнулись со Светом и жаром. Я оказался в оке тайфуна. Вокруг меня бушевал шторм, серый шторм магии. Не борьба Тьмы и Света, нет. Магия ликовала. Впервые нашёлся идиот, не желающий быть Тьмой, не желающий быть Светом. Не желающий выбирать. Принявший и то, и то. Осознанно ставший серым. Всем. Никем. Я сел, рассматривая крутящееся вокруг меня буйство переливов Тьмы и Света. — Ты ведь придёшь ко мне, Тьма? — Да, — раздалось щекочущее отовсюду. — И к Свету я могу обратиться тоже? — Да, — зазвенело переливчатое. — Что теперь? — Ничего. Просто живи. Или ты хочешь силы, славы, власти? — Нет. Я действительно просто хочу жить. — Поэтому ты и выбрал нас в равной пропорции. А мы выбрали тебя, — многоголосие напомнило мне легенды верующих в Белого Бога. Мысли текли вяло, подавленные шоком и попыткой осознать происходящее. А потом вдруг возникла дебильная мысль. Почему я хотел кусаться? — А почему я захотел кусаться? — Второе наследие. — Что?! — Не бойся, оно не проявилось. Некромантия сильнее наследия сидхе. А кусаться ты хотел оттого, что рядом с тобой находился идеально подходящий тебе партнёр. Я хмыкнул и откинул мысль как несущественную. На фоне того, что я стал серым магом, некромантом, остальное просто фигня. — Скажите, почему я? Я просто хотел жить. Я просто Гарри. — Ты не просто Гарри, моя душа, — вкрадчиво ответила Тьма. — Ты фактор хаоса и одновременно точка равновесия. Ты заканчиваешь цикл, ты начинаешь цикл, ты заставляешь крутиться колесо. Ты начало и ты конец. Твоя душа, в бесконечной цепи перерождений, признана высшими силами значимой, и никогда ничего в твоей жизни не будет просто. Не бойся этого, ты выдержишь. Я вспомнил стихи, которые написал Адриан. Когда на сердце тяжесть и холодно в груди К ступеням Эрмитажа ты в сумерки приди, Где без питья и хлеба, забытые в веках, Атланты держат небо на каменных руках. Держать его махину — не мёд со стороны, Напряжены их спины, колени сведены. Их тяжкая работа важней иных работ. Из них ослабни кто-то, и небо упадёт! Стоят они, как боги, точёные тела, Поставлены когда-то, а смена не пришла. Их свет дневной не радует, им ночью не до сна, Их красоту снарядами уродует война. Стоят они навеки, упёрши лбы в беду, Не боги, человеки, привыкшие к труду. И жить ещё в надежде до той поры, пока Атланты небо держат на каменных руках.* Незавидная участь мне досталась. — Ты получишь компенсацию за свою миссию. Я усмехнулся. Что могут предложить мне высшие? Деньги есть, слава мне не нужна. Что?! — Ты будешь любим. И будешь любить. Твои близкие под твоим крылом будут благополучны и счастливы. Ты никогда не будешь одинок. За твоим левым плечом всегда будет стоять Тьма, за правым плечом всегда будет стоять Свет. Мы поможем. Поможем, Серый, выбравший всё и ничего. Шторм опустился на меня тёплым влажным туманом, не трепя, а вовлекая в свою силу, свою суть. Обнимая, укутывая коконом силы, и я, открывшись, принял его. Им достаточно было сказать мне, что мои близкие будут счастливы. И всё, я весь их. С этой мыслью я растворился в шторме, как сахар в горячем молоке.