Мне не больно

Завтрак, как оказалось, по времени был уже обедом. Так что, когда я появился, народ уже откровенно бухал. Отец потягивал коньяк, Сириус метнул при моём появлении водку из замороженной рюмки, Белла пила вино. Люц и Сев — виски. Большой дубовый кухонный стол ломился от еды. Я сел между Люциусом и Беллой, напротив отца, Северуса и Джо. Через несколько минут к нам присоединился Долохов, зашедший узнать, как я, и попавший с корабля на бал. Он тоже заказал себе водки. Мне из алкоголя, не спрашивая, выставили бокал с красным вином. — Никаких обсуждений произошедшего, — объявил регламент застолья отец. — Мы просто отпускаем ситуацию и радуемся, что этот шалопай выжил. Я с благодарностью посмотрел на отца. Мы всё обсудим с ним, надо будет откорректировать план обучения с учётом наследия. Но всё потом. Потом. А сейчас я просто хочу порадоваться в кругу близких, что в очередной раз выкрутился из ситуации. Пока я переглядывался с отцом, передо мной обнаружилась тарелка, заполненная странным набором продуктов. Салат из свёклы, жареная печень, кровяная колбаса, орехи. — Это что? — Всё, что восстанавливает кровопотерю. Ешь и не выделывайся, — сказал Северус. — Я что, ещё и кровь терял? — Плакал кровавыми слезами, — сказал Люциус, и голос у него дрогнул. Едрит твою налево! Устроил я своим близким Армагеддон. — Чтоб ты понимал, в этот момент принесло Добби и Кричера. Первый устроил истерику, второй же притащил малый алтарь Блэков и читал над тобой катрены, уложив тебе родовой камень на грудь. — Да ну нахер! — Не сейчас, я же сказал! — осёк наши перешёптывания голос отца, и я переключился на еду. На моё колено легла узкая горячая ладонь и сжала. Я чуть не поперхнулся вином, которое отпивал. М-да, кого угодно испугает, когда твой любовник вначале хочет тебя искусать, а потом падает в обморок, в котором плачет кровавыми слезами, горит, бредит, и у него останавливается сердце. Я похлопал успокаивающе Люциуса по руке. — Я тоже хочу водки! — заявил я. — Гарри, в тебе столько зелий, что я даже вино разрешаю только один бокал, — Северус был непреклонен. — Щеночек, сейчас пыхнем! Я организую, — сказал Сири и призвал гостевого эльфа. Была у нас парочка таких, которые обслуживали часто гостивших у нас Сириуса, Долохова, Люциуса. У Северуса давно был свой эльф, которого я закрепил за ним, когда тот пропадал в лаборатории. — Сириус! — сказал Снейп. — Пускай. От этого вреда не будет, — разрешил отец. Эльфы мгновенно устроили нам не только кальян, но и несколько низких диванчиков друг напротив друга, заваленных подушками. Но я привалился к крёстному под бок. Сириус был, с одной стороны, взрослым, с другой стороны — подростком. И тем из немногих людей, которым не нужны были ни моя сила, ни моя задница. С ним я мог расслабиться полностью, как с Джо. Сири раскурил кальян до устойчивого плотного дыма и сунул мне мундштук. Я сделал несколько затяжек и ощутил, как тело расслабляется, всё напряжение: и физическое, и моральное — покидает меня. Я поёрзал, уютнее устраиваясь у Сири под боком, и прикрыл глаза. — Лучше? — Ага. — Тебе надо поесть. — Я хочу. Только ещё немного посижу. Так хорошо, Сири. — Мы слишком рьяно за тебя взялись, пытаясь наверстать упущенное. И совсем забыли, что детства у тебя не было, и что тебе всего восемнадцать. Мерлин, у меня такой взрослый крестник! — сам себе запротиворечил крёстный. — Ну, скажи ещё, что ты сам старая развалина. — Уже не такая, как когда вышел из Азкабана. Вот выдам Беллу замуж в триумвират, и ещё немного омоложусь. Такой ритуал! Редкий, мощный! — Сири, а ты правда последний Блэк? — Не нахватай ты родов, как собака блох, я бы ввёл в род тебя. Но так — да, последний. — Ты собираешься этот вопрос решать? — Не знаю, солнышко. Мы с Тони не обсуждали это. У него у самого род неприкаянный болтается. Но он русский, там всё проще и сложнее одновременно. Революция в начале века уничтожила много меноров, а с ним и родовых камней. Русские за почти столетие как-то пристроились обходиться без традиционной оседлости древних семейств. Их растащило по всему миру. При этом в магии они не потеряли. Посмотри хоть на Тони, его никак не назовёшь слабым магом. — Не назовёшь. Слушай, а ты в этой его бане был? Сириус передёрнул плечами и инстинктивно прижал меня к себе крепче. — Был. Лучше бы я умер в Азкабане, так я думал, пока он меня ветками хлестал в жаркой каморке. А потом будто на свет заново народился. Так что окрепнешь, и всё же сходим. — И ты снова пойдёшь? — А как же! Я усмехнулся. В этом весь крёстный. А потом меня накрыл такой голод, что я выскользнул ужом из объятий Сириуса и накинулся на ожидающую меня еду. Северус, сидящий напротив меня, улыбнулся одними уголками губ. А я вдруг вспомнил, как хотел укусить и его. Что-то мне там говорили, про эти укусы… А, чёрт, не помню! Наши посиделки затянулись допоздна. Сири, Долохов и Северус раскуривали очередной кальян. Белла обсуждала с Джо свадебное платье. Отец созерцал коньяк в бокале. Я же, привалившись к Люциусу, цедил вино. Сил не было ни на болтовню, ни на что-то другое. Просто приятно было слушать разговоры родных и близких, смотреть, как переливается богатыми оттенками красное вино в бокале, и слушать, как бьётся сердце Люциуса. Я прикрыл глаза всего на мгновенье, но, кажется, уснул. Потому что когда проснулся, кругом была темнота и тишина, лишь сонное дыхание рядом.