Мне не больно

Поцелуй горчил. Болью несказанных слов, сдавленными и сдержанными эмоциями, ноябрьским холодом домена, неожиданностью и несвоевременностью. Вначале я опешил, даже рот приоткрыл от удивления. И Северус этим воспользовался. Но когда его язык коснулся моего, меня будто сорвало со стопоров, и я с грохотом покатился вниз, набирая скорость и теряя на поворотах разум. Я утонул в страсти и силе вложенных чувств. Языки боролись, поглаживали друг друга, переплетались. Дыхание стало общим. Мир замер вокруг. Только терпкий вкус, только жар губ, только влажность прикосновений. Северус держал меня за ворот футболки, сжав его в горсть. Я же запустил пальцы в его тяжёлые шелковистые волосы. Оторвавшись, Сев уткнулся мне лицом в шею. Мы оба бурно дышали. Я ничего не понимал, кроме того, что хочу ещё. — Сев? — позвал я слабым голосом. — Прости, я не удержался. Ты невыносимо хорош. Так, что хочется умереть. — Только не говори мне, что и тебя прёт с моей силы. Иначе я сейчас пойду в горы и скинусь со скалы. — Ты идиот, Гарри. Знаешь? — Не знаю, но ты всё время напоминаешь мне об этом, — мои пальцы были всё ещё в волосах Северуса. Они грели озябшие пальцы не хуже перчаток. Меня колотило. То ли от произошедшего, то ли от холода, легко пробравшегося под футболку. — Что это было, профессор? Северус поднял голову и опять упёрся своими тёмными глазами в мои. Требовательно ища в них что-то. — Не называй меня так. Я уже не профессор, твоими молитвами, кстати. Если бы ты знал, как я тебе благодарен, что сейчас не учу детей. Говорить друг с другом, когда губы почти соприкасаются, глаза так близко, что я впервые увидел в темноте глаз Сева зрачок, а дыхания смешиваются, очень странно. Когда люди так близко, им стоит целоваться. Теперь это расстояние преодолел я. Мне было наплевать на мотивы, которые побудили Снейпа к поцелую. Я просто хотел ещё ощутить эту осеннюю горечь ноября. Я в своей недолгой жизни целовался несчётное количество раз. Это были пьяные, насильные, благодарственные, нелепые, больные, болезненные, неуверенные, страстные поцелуи. Разные. Но таких — ещё не было. Я будто открыл для себя новый мир. Когда поцелуй прекратился, губы сразу замёрзли, и я почувствовал себя бесприютно. — Северус, почему так? Ты ведь это почувствовал? — Для меня всё просто и понятно, почему у тебя так — я не знаю. — Не знаю, что для тебя просто, а я ничего не понял. Мы снова шепчем друг другу в губы. Снаружи нас — пробирающий до костей холод. Между нами — жара. Внутри у меня — адское пламя. — Неужели ты так и не догадался? — О чём? — О том, что я люблю тебя. Мои глаза расширяются. Я знаю об этом, потому что вижу их отражение в глазах Северуса. Он хмыкает. Горько и безысходно. — Ты даже не мог себе этого представить, судя по реакции. Зачем тогда ты так целуешь меня сейчас, мальчик? Как будто это что-то значит для тебя. Как будто я не просто старый, уставший от жизни зельевар. Никому сам по себе не нужный, кроме оранжевой жижи. Мне вдруг становится так больно, будто в сердце засадили нож. Я закрываю глаза. — Мы похожи в этом, Сев. Я тоже кажусь себе никому не нужным. — Ты?! Открыв глаза, я вижу истинное изумление. — А кто я без силы и славы? — Ты — драгоценность, — Северус абсолютно серьёзен. Его тон наполнен благоговением. Так странно слышать это от человека, у которого нет кумиров. Даже отцу он не боится высказать всё, что думает. И он говорит мне, что я драгоценность. Долго вглядываюсь в его глаза. Но не вижу ни капли лжи. Он действительно верит в то, что говорит. — Ты веришь в то, что говоришь, — с удивлением констатирую я вслух. А Северуса вдруг будто срывает со стопоров. — Ты чудо. Свет в тени. Солнце в ладонях. Смысл, маяк, светоч. Я иногда так люблю тебя, что у меня болит сердце и сбивается дыхание. Ты наполнил мою жизнь, глухую и беспросветную, как гримпенская трясина, яркими красками. Я помню, как увидел тебя впервые со дня пропажи. Я ещё не знал, что ты — это ты. Я даже цвета глаз не рассмотрел издали. Взгляд просто зацепился за силуэт — и я пропал. Ты как-то извинялся за то, что влез в наши с Люциусом отношения. Зря. И правильно, что он меня бросил. С того дня, как я тебя увидел, никого больше для меня не существовало. Люц пытался вернуть наши чувства, но всё было зря. — Он знает, в кого ты… — сказать это слово я не решился. — Прямо мы никогда не говорили, но я думаю, что догадался. Всё же мы больше десяти лет были вместе и очень хорошо знаем друг друга. Да и процесс охлаждения отношений между нами протекал медленно. Мне понадобился почти год, чтобы признаться самому себе, что я влюблён, вернее, полюбил другого. — Ты любил его? — а вот тут слово легко легло на язык. — Сейчас я в этом не уверен. Чувство к тебе оказалось настолько сильным, всепоглощающим, тотальным, что оно будто стёрло всё, что было раньше. Обнулило все эмоции, испытанные до. Конечно, я не сразу понял, что попал. Ты заинтересовал меня там, в зале. Ты не был похож на детишек, впервые приходящих в Хогвартс и подавленных его громадой, мощью, величием. Волшебством. Ты же смотрел на всё это настороженно. А потом я заметил момент твоего преображения. Вот стоишь ты: независимый, свободный, скептически настроенный. Щелчок — и к табурету со шляпой идёт неуверенный в себе, испуганный подросток. Если бы я тогда не заметил тебя и не наблюдал очень внимательно, я бы даже заподозрить не мог в тебе такого таланта к перевоплощению. А какое удовольствие я получал от того, как ловко ты изображал идиота и водил старого интригана за бороду. Это шедевр! Не будь ты сильнейшим магом, да что там сильнейшим — уникальным, я таких никогда не встречал, то тебя бы ждали подмостки лучших театров. Всё началось с интереса, потом уважения, потом восхищения. Чувство, что затаилось во мне, раскрывалось постепенно, как бутон. Твоя верность отцу, твоя безусловная любовь и совершеннейшая индифферентность к моральной стороне вопроса, когда это касается близких людей. Мерлин, Гарри, если я начну описывать, чем ты меня поразил, мы тут дождёмся зимы. А истина в том, что я полюбил тебя с первого взгляда. А остальное лишь попытки мозга понять и принять ситуацию. Я вспомнил подобный разговор с Люциусом. Люциус! Твою мать! Проигнорировать произошедшее я не мог. Без объяснения причин. Просто не мог. Северус себя не соберёт, если сейчас я просто пожму ему руку и сделаю вид, что ничего не было. Я… хотел его. Хотел его чувств, его поцелуев, его прикосновений. Его запаха. Его личности. С чёрным юмором, сдержанностью, душевным надломом, оранжевой жижей. Да и просто хотел, как хотят что-то, не имея на то аргументов. Северус же, погружённый в своё состояние, продолжил: — Когда я в полной мере осознал, что со мной произошло, я даже решился на примирение с дедом. Я хотел сделать тебе предложение на балу совершеннолетия. Не фиктивное, не дань вежливости, а настоящее. Но зачем тебе предложение от какого-то безвестного полукровки? Поэтому я решился на принятие рода. Я теперь не Снейп, а лорд Принц, — он горько усмехнулся. — Знал бы дед, что я принял его лишь ради любви, но никак не ради денег, силы или крови. В своё время моя мать ушла из рода ради любви. Теперь я вернулся в него ради неё же. Когда же все получили твой вежливый отказ, а я нет — это зародило во мне безумную надежду на ответные чувства. Бля! Отказ. Я же забыл отдать письмо с отказом Севу! — Я очень боялся верить, Гарри. Очень. Но эта надежда подточила моё самообладание, и вот теперь ты знаешь всё. Я в твоих руках. — Северус, я… — сердце колотилось где-то в горле. Я увидел, как резко расширяются зрачки в бездонных глазах Снейпа. Как у кота. Резко, широко, делая взгляд немного безумным. — Я принимаю тебя. Не обещаю любви, потому что пока просто не знаю и не понимаю, что это за чувство к партнёру, а не к родному человеку, но я чётко осознаю, что хочу тебя всего. Со всеми тараканами и заморочками. Только вот… — …Люциус. И сюда пробрался, скользкий змей… — Северус опустил глаза, закусил губу. Мне захотелось уронить его и вылизывать жадно его рот. Мерлин, почему я раньше игнорировал, насколько он привлекателен для меня? Сев вскинул глаза. Он явно принял какое-то решение. — Ты не поверишь, я готов к тому, что и он будет в твоей жизни. Я даже готов к триаде, лишь бы быть с тобой. Без тебя моя жизнь окончится, Гарри, я сейчас это чётко осознаю. — Я даже не знаю, как сообщить об этом нашему сиятельному лорду. — О, предоставь это мне. Ответь мне на главное: ты — мой? — глаза Сева горели как чёрное пламя. — Да, я — твой. — Да. Да! — Северус подался ко мне, который раз за день соединяя наши губы.