Мне не больно

Мы ещё долго сидели на пристани, догадавшись, наконец, накинуть на себя согревающие чары. Заметив, как стучат мои зубы, Сев обозвал себя магглом с палочкой и кинул такие мощные чары, что вокруг опорных столбов пристани подтаял ледок. Не хотелось уходить из этой тишины и уединения. Мне кажется, я бы просидел так всю жизнь. Северус трогательно обнимал меня со спины, уложив голову на плечо, и периодически судорожно вздыхал. Я никогда не видел его таким открытым и, скорее всего, когда мы покинем домен, он вновь наденет свою маску. Даже не маску, а костюм. Чёрный, строгий и накрахмаленный. Костюм «Северус Снейп» — зельевар, декан и первостатейная сволочь. Ужас подземелий. — И как мне теперь к тебе обращаться, Сев? Лорд Принц? — Мне всё равно, Гарри. Главное, чтобы ты обращался. Ты не против, если мы ещё немного посидим и помолчим? Я переживаю сейчас удивительный момент и хочу насладиться им, осознать. Я, развернув голову, чмокнул Северуса в скулу, а потом откинул голову ему на плечо. Перед нами величественно стояли горы. Морозный воздух был прозрачен настолько, что были видны самые незначительные детали. Я даже рассмотрел снежного барса, охотящегося на стадо коз, затаившегося за уступом. Не хотелось думать, не хотелось заглядывать в будущее, ничего вообще не хотелось. Казалось, сейчас мы сделаем шаг из домена, и проблемы, обязанности, долги навалятся на нас и растащат в разные стороны. Может остаться тут на пару дней? Отсюда Патронусы отлично уходят. Впрочем, и сюда прилетают. Только с задержкой, учитывая разницу в течении времени. Северус шевельнулся, в очередной раз вздохнул. Я скосил глаза на его профиль. Ещё в первые дни он поразил меня экзотической внешностью. Кто-то говорил, что профессор зелий — урод. Этот кто-то просто не умел видеть и не знал куда смотреть. Сейчас передо мной была высокая скула, обтянутая белой кожей и чуть тронутая румянцем. Длинные чёрные ресницы, бросающие тени на тонкую кожу под глазами. Гордый, рубленый профиль. Чёрные пряди волос с синеватым отливом, как отливают перья у ворона. Жилка на виске, где кожа нежная, билась в такт сердца. Уголок вычурных губ. Чёткая линия нижней челюсти. Но больше всего меня впечатляли глаза. Чёрные, как бархат южной ночи, когда в небе видны созвездия, туманности, а душу туманит сладкий запах жимолости, шум моря и стрекот цикад. Я превращаюсь в первокурсницу-хаффлпафку, когда заглядываю в них. Тону. Вязну. Я отвёл глаза и дал себе ментальную оплеуху. Эдак, я и влюблюсь. Впрочем, в Северуса не страшно было влюбиться. Он, при всех своих качествах, свойственных истинному слизеринцу — верный, преданный и со своим жёстким кодексом чести. Он был константой и оплотом надёжности. Как Джо. Только вот Джо был братом, а Северус привлекал меня совершенно определённым образом. Губы до сих пор были будто обожжены поцелуем. Вот в хитрожопого лорда Малфоя влюбляться было чревато. Тот, как мне думается, немало сердец разбил. А про его чувства ко мне… Я и верил ему, и не верил. Не верить было проще, безопаснее. Хотя, с другой стороны, с чего бы лорду так открываться передо мной… Я понял, что ничего не понимаю и совсем запутался в чувствах, умозаключениях. Особенно учитывая, что всё это приправлено сверху проблемами с доверием и всеми теми комплексами, что навязала моя психика, пытаясь выжить в агрессивной среде. И моей неопытностью в сфере отношений. Я, имея двух любовников одновременно, ни разу не побывал на свидании. Не вливался в отношения постепенно, узнавая, познавая партнёра. Я просто вначале оказался владельцем Беллы, а потом она залезла ко мне в постель. А после оказался в одной постели с Люцем. И это никак нельзя было назвать романтическими отношениями. Впрочем, претензий к моим партнёрам у меня нет. Я сам мог бы сводить Беллу на свидание или приятно провести время вне постели. Да и Люцу дал понять, что вся эта ванильная чушь меня не интересует. Лишь сейчас я понял, что обокрал сам себя. Да и своих партнёров обделил. Ладно, Белла, она теперь в надёжных руках. Но, думаю, Люциусу не очень приятен был мой цинизм и утилитарное отношение. Конечно, меня несколько оправдывает ограничитель, который был на мне, трудное детство и неопытность. Но факт уродливости моих предыдущих отношений уже не отменить. И в этом только моя вина. Я умудрился сам на себя поставить ограничители такой мощи, что их не определили ни проверка крови, ни ментальная атака отца после возрождения, когда, казалось бы, он вывернул меня наизнанку. Мне искренне было жаль, что в мире магии нет психологов и психотерапевтов. А к маггловскому специалисту я обратиться не мог, так как чтобы вскрыть проблему, мне пришлось бы быть откровенным, что, в лучшем случае, свело бы специалиста с ума, в худшем — я бы напоролся на госпитализацию с бредово-параноидальной шизофренией. Когда Сев в очередной раз вздохнул, я спросил: — Может, останемся тут на несколько дней? — Я бы очень хотел, но увы, у меня сложное зелье под стазисом, который истечёт через час. Да и ритуал триады завтра. О, чёрт, точно! И у меня столько дел помимо ритуала заключения триады! Принятие Гермионы в род, выступление Пьюси и Джордана… — Тогда пошли, — сказал я и отстранился, вставая. Спине сразу стало холодно и неуютно. Я протянул руку Северусу, и он посмотрел на меня снизу вверх так, что у меня защемило сердце. Никогда я не ожидал увидеть на этом строгом готичном лице, всегда безэмоциональном и прекрасном в своей строгости и собранности черт, такого счастья и всепоглощающей любви. Розовые губы были приоткрыты и чуть припухли, черты лица расслаблены, а глаза… я не смог бы подобрать эпитеты под то, что видел. Как описать взгляд любящего человека, обращённого на тебя? Это что-то выше слов, вне эмоций, лучше чем чувства. Мы так и застыли. Я с протянутой рукой, вглядывающийся в лицо Северуса, и Северус, сидящий у моих ног и смотрящий на меня. Потом он будто очнулся, лицо сразу закрылось, он взялся за мою ладонь и поднялся. Домой мы шли в полнейшем молчании. Слишком много эмоций, впечатлений, чтобы выразить это словами. Да и не хотелось расплескать чувство умиротворения и полноценности, что накрыло лично меня. В холле Реддл-холла Северус коротко поцеловал меня в губы и скрылся в лаборатории, а я побрёл в свою комнату. Помыкавшись, я решил пойти в дуэльный зал. Эмоций было очень много, и я с ними не справлялся. Выстроив манекены в ряд, я достал платок, трансфигурировал его в две палки и активировал манекены. Джо учил меня драться всем, что попадётся под руку. Дрын, оторванный от забора, бутылка с водой, камень, засунутый в носок, ключ, зажатый между пальцами в кулаке. В дело шло всё, что может помочь усилить удар, избежать контакта и выжить. Честно? У меня не было необходимости бороться за свою жизнь таким способом. Я всё же маг, и сильный. Пусть у меня нет опыта и практики реального боя. Вернее, он минимальный, но я к тому же и тот, кто я есть. Потомок Певереллов, лорд этого рода, носитель Даров, Серый маг. Убить меня даже магией — крайне сложно. Видимо, во мне срабатывал шаблон. Боишься: бей, беги. Я боялся. Мне было страшно, непривычно. Северус своими искренними чувствами испугал меня, и вот теперь я стою перед манекенами с двумя палками и пытаюсь защитить свою жизнь. От чего? От любви? — Бред. От искренних чувств? — Глупость. От страха быть преданным и брошенным? — О, да! Первый манекен заскрежетал колёсиками, я принял устойчивую позу и замахнулся. Когда бой начался, тело двигалось само, а мозги вымело в трубу. Я дрался так, будто от этого зависела моя жизнь. И я победил. Три манекена вышли из строя, ещё два вяло кружили по непонятой траектории. Я повредил им подвижной механизм. Когда меня отпустило, и адреналин перестал бить по мозгам, некоторое время я с удивлением обозревал «поле боя», потом вытер пот и сел на сломанный манекен. И услышал одинокие хлопки, в гулком зале прозвучавшие как в зале прощания: странно и безысходно. Обернулся и увидел отца. Он стоял, слегка склонив голову. — Давно ты тут? — С того момента, как ты застыл перед манекенами с двумя палками в руках и выражением на лице, будто это акромантулы, а ты намерен дорого продать свою жизнь. Что случилось? — Я проебался, папа. Отец подошёл, трансфигурировал второй манекен в удобный диван, сел на него и похлопал рукой по сидушке рядом. Я мотнул головой. Вспотел, как мокрая мышь. Отцу будет неприятно. Он развалился на диване и вновь склонил голову, рассматривая меня. — Я забыл отправить Северусу отказ. Вернее, забыл передать. Отец напрягся. Он наклонился вперёд, оперев локти о колени и внимательно смотря на меня. — Это дало Северусу надежду, и он признался в своих чувствах. Ты знал, что он влюблён? — Да. — Бля, все знали! Только я нихрена не замечаю. Чёрт! Я слеп, как новорождённый книззл! — Что ты ответил? — Я принял его чувства, па. Северус потрясающий, и мне хорошо с ним. — Тогда почему такая истерика? — отец развёл руками. На заднем фоне всё ещё скрипели и катались два манекена. — Ожидаешь истерики от Малфоя? — Нет. Меня устроит триада. — Но она не устроит Северуса? — Устроит. — Тогда в чём дело? — На меня обрушилось слишком много чувств. Понимаешь? Сердце колотится, живот поджимается, и тело воспринимает это как угрозу жизни. Выбрасывает адреналин. А угрозы нет, всё хорошо. Просто всё слишком. Слишком остро, слишком ярко, слишком эмоционально. Телесный страх вплетается в боязнь отношений, обязательств. И мне кажется, что надо бежать или драться. От себя я убежать не могу. Да и не могу я постоянно в любой непонятной ситуации сбегать! Поэтому я дрался. — Стало легче? — Да. Я впервые смог сформулировать и описать то, что я чувствую, и не врать себе. — Ты себе врал, любимый? — Да, пап. Я и сейчас вру. Просто ещё не осознаю, насколько много и как сильно. Повернуться и уйти от проблемы всегда проще, чем посмотреть ей в лицо и начать её решать. Я всё время от этого сбегал. На самом деле, неплохая тактика, чтобы выжить. Но проблемы накапливаются. — Иди ко мне. — Я потный… — Гарри, я принял тебя в крови и родовой смазке. Перерезал пуповину. Ты меня опИсал. Я видел, как ты впервые взял грудь. Неужели ты думаешь, меня смутит твой пот? И вообще что-либо смутит? Ты меня собрал из говна и палок. Тебя смущало что-то в процессе? Или ты не поднесёшь мне воды, если я буду ранен и дурно пахнуть? — Ох, па, прости! — я метнулся к отцу, вжался в него всем телом, уткнулся носом в шею. Он поглаживал меня по спине успокаивающе. Мне стало так хорошо и спокойно. — Пап, а какая была мама? — Она была смелая, сильная и очень красивая. А ещё, она очень любила тебя. Я никогда не видел раньше такой любви. — А позже? — А позже я сам тебя так полюбил. — Это не сон? — Нет. — Хорошо. А то ты мне самые важные вещи говоришь во сне, а мне потом жаль, что это не на самом деле. — Руки на моей спине дрогнули, а потом сжались. — Иди в душ, Гарри. Ты весь мокрый, а тут сквозняки. Или хочешь, я накину на тебя согревающие чары, и мы ещё посидим? Я поёрзал, вжимаясь сильнее. Было хорошо. Надёжно, уютно и спокойно. На меня легло тепло согревающих чар. Отец запустил пальцы во взмокшие волосы. Я закрыл глаза, расслабляясь. И уснул.