Мне не больно

Мы отправились к Блэкам камином. Нас встретил торжественный Кричер. Голосить о том, что Блэки сильный род — он уже прекратил. Он, мне кажется, несколько помолодел с последнего раза, что я его видел. Видимо, Сириус и Белла немало сил влили в алтарь рода. Кричер ожёг меня обожающим взглядом и поклонился в пол. Тут же меня встретил и Добби. Который явно хотел броситься мне в ноги, но сдержался под тяжёлым взглядом Кричера, лишь глубоко поклонился и страстно произнёс: «Гарри Поттер, сэр». Я совершенно автоматически метнул энергии в Кричера и Добби. Причём Кричеру досталось Тьмы, а Добби — Света. Отец поднял бровь, а Северус посмотрел заинтересованно. — Что? — непонимающе спросил я. — Ты это контролируешь? — спросил отец. — Нет. — Я действительно не понимал, как у меня получается делить силу по цвету. Впрочем, как и смешивать. Это умение, как и желание кормить своей силой домовиков, было интуитивным. Причём, если Добби принадлежал мне, то с Кричером было непонятно. Я отношения к роду Блэк практически не имел (лишь по ритуалу крестничества), и приверженность домовика рода была личным выбором Кричера. Самое идиотское, что когда к нам подошла Белла поприветствовать, я метнул силы и в неё. Белла замерла и раскраснелась. Едрит твою налево! Она мне больше не рабыня и не любовница. Как бы мне братья Лестрейндж люлей не насовали. Но Белла посмотрела на меня благодарно и поклонилась, а я заметил на её груди медальон, что когда-то дарил. Надеюсь, мой жест не посчитают претензией на что-либо большее, чем дружеское расположение. Отец сказал мне, что хотя связь «хозяин-раб» и обнулилась, но что-то, вроде связи «сюзерен-вассал», между нами с Беллой существует. Тот договор на вынашивание, что она подарила мне на день рождения, закрепил эту связь. Белла подарила, я принял. Магии этого достаточно. Так что, будем это считать подпиткой вассала. Потом в коридор выскочил Сири и обнял меня, тиская. — Щеночек! Сегодня такой знаменательный день для рода! Мы решили с Тони заключить помолвку, если всё пройдёт хорошо. — Не если, а когда, — весомо сказал отец. Сири согласно кивнул, а потом сжал меня в объятиях. — Будешь моим шафером? — Конечно! Камин сзади зашумел, мы все развернулись, и из него выступили братья Лестрейндж. Они были сосредоточены и торжественны. Старший, Рудольфус, уже побывал с Беллой в министерском браке, но сейчас же обоим предстоял брак магический. Нерасторжимый, да ещё и в триаде, поэтому волнение Лестрейнджей было понятно. Я рассматривал братьев и понимал отца, который заимел эту парочку в любовники. Братья были хороши. Оба высокие шатены, со слегка волнистыми волосами и ореховыми глазами. Рудольфус — повыше, Рабастан — покрепче. Рабастан был мне более симпатичен по характеру, так как был более открыт к общению. Все же, когда обязательства перед родом не давят на тебя, то это отражается на всём, даже на отношении к жизни. Рудольфус, как глава рода, увы, имеющего на текущий момент лишь двух представителей, был более закрыт. Надеюсь, они это быстро исправят. Контрацепция с Беллы пала вместе с ошейником рабыни. Мне вдруг будто муравьёв за шиворот насыпали. Бля! Я застыл, чуть приоткрыв рот, когда до меня дошло. Мы же трахались потом всю ночь! Я скосил глаза на Беллу. Та вела себя как обычно. Не обязательно, что она забеременела в тот момент. Женщина не в каждый этап цикла способна к зачатию. Но что-то мне подсказывало, что мне как всегда «повезёт». Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Тем более, вне зависимости от статуса и положения Беллы, я буду её поддерживать. Чувствую в этом необходимость и не вижу причин отказывать себе в удовлетворении именно этого желания. За то время, что Белла провела рядом со мной, она стала мне близким человеком. Звучит странно, учитывая предысторию наших отношений, но это именно так. Братья, тем временем, церемонно поклонились главе рода Сириусу, потом Белле. А потом уже своему сюзерену и бывшему любовнику. Это теперь отцу себе нового или новых фаворитов искать придётся. Я вдруг подумал, что надо быстрее с Люциусом поговорить. Не хватало, чтобы мой сиятельный лорд на меня обиделся и переметнулся к отцу. Меня вдруг накрыло дикой неконтролируемой ревностью. Причём, кого к кому я ревновал: Люциуса к отцу или отца к Люциусу — я не понял. И мне это чувство очень не понравилось. И невнятностью направленности, и вообще. Я никогда и ни к кому не ревновал, а тут — здрасте, приехали! Отвратительно! Ощущая себя животным, я тихо ушёл из холла, чтобы пережить это эмоциональное потрясение в одиночестве. Сегодня у меня сложный день. Утром меня растащило, и вот снова. Я искренне скучал по своим ограничителям. С ними мир был прост и понятен, как деревянный костыль. — Кричер, — тихо позвал я, и передо мной без хлопка возник домовик. — Мог бы ты мне раздобыть Умиротворяющий бальзам? — спросил я, чувствуя себя истеричкой. — Да, Господин! Через несколько минут я держал в руках флакон. Если не научусь себя держать в руках, просто на него подсяду… Я открыл флакон и сделал небольшой глоток. И замер, прислушиваясь к себе. Внутри бушевала нунда. Она драла моё сердце острыми когтями. Я представлял, как Люциус выгибается под Томом, принимая его в себя, и перед глазами вставала красная пелена. Что это за херня?! — Нервничаешь? — раздался голос Сириуса в полумраке комнаты, где я прятался, и я крупно вздрогнул от неожиданности. — Да. Жизнь без ограничителей оказалась сложной штукой. — Понимаю тебя. Когда я вышел из Азкабана, у меня в голове чайки насрали и шумел прибой. Северус вправил мне мозги назад, и первое время было очень трудно. Жизнь стала до отвратительного чёткой и определённой. Мне приходилось принимать решения, планировать, думать. Это как начать заниматься спортом после большого перерыва. Всё болит и противится насилию. Но ты втянешься, привыкнешь, овладеешь навыком. — Думаешь? Потому что чувствую я себя — дерьмовее некуда. — Уверен, лапушка. Ты сильнее меня в несколько раз. Если вышло у меня, то и у тебя обязательно выйдет. — Я говорил, что люблю тебя? — Говорил, — Сири улыбнулся. — Но не сдерживай себя, мне неимоверно приятно это слышать. Ты мой малыш! — Твой, — согласился я и нырнул в гостеприимно распахнутые объятия. — Слушай, Сири! Я же забыл тебе сказать. Гермиона Грейнджер — на самом деле Поттер! — Чего?! Она… дочь Джейми? — неверяще спросил Сириус, руки его пустились как плети, и он отступил от меня на шаг, чтобы видеть моё лицо. Вот я идиот! Я ведь знаю, как Джеймс Поттер был важен крёстному. — Она его племянница. Оказывается, у Джеймса есть брат. Это отец Гермионы, он сквиб. Род Поттеров не вымер. Я приму Гермиону в род. И она обязательно нарожает маленьких Поттеров! — Эта новость лучше, чем та, когда меня объявили невиновным! — вскричал Сири. — Ты не против, если я буду присутствовать на ритуале приёма в род? — Конечно, нет. Я сам хотел просить тебя об этом, но забегался. Прости. Прости, что упустил, насколько для тебя это важно. — Не проблема, щеночек. А я ведь помню Гермиону. Она всё время мне кого-то напоминала. — О да, она такая же лохматая. — Точно! О, эта неукротимая поттеровская шевелюра! Мерлин, как я рад! Гарри, ты столько дал мне в этой жизни! Никто никогда для меня столько не делал! Как ты догадался проверить Грейнджер? — Тут, как раз, ничего волшебного. Джо с Виком хотят заключить с ней и её партнёршей союз на вынашивание детей. А я решил проверить её кровь перед таким решительным шагом. Чтобы сама Гермиона чувствовала себя увереннее. Она же магглорождённая. Была. — У тебя Умиротворяющий бальзам остался? Я протянул бальзам Сириусу, и тот шарахнул всё, что осталось во флаконе. Как иногда мало надо для счастья. Знать, что от твоего любимого человека осталась тонкая ниточка родственной связи…