Мне не больно

— А теперь расскажи-ка мне, крестничек, что между тобой и Снейпом? Он тебя так взглядом облизывает, что у меня щёки горят, — зашептал мне на ухо Сириус, затащивший меня в угол гостиной. Ужин закончился, и все разбрелись с дижестивом по комнате, куда мы перешли. — Ты бросил своего скользкого лорда и переметнулся в трепетные руки зельевара? — И ты знал, что я ему нравлюсь? — А кто ещё знал? — Да бляха, все всё знают, один я ничего не замечаю! — Ну, со стороны виднее. Да и опыта у тебя — кот наплакал. Так что неудивительно, что ты узнаёшь всё последним. Так что между вами? Что между нами? Горы! Горы лет, положения, разницы в статусе и возрасте, в опыте и мировоззрении. Я не знаю, что между нами. — Северус открыл мне свои чувства. Я… забыл отправить ему письмо с отказом после бала совершеннолетия, и он воспринял это как согласие. — Мерлиновы колокольчики! Ты ему отказал, когда всё выяснилось? — Нет. Он для меня важен. Я принял его чувства. — А что с Малфоем? Уже отправил ему письмо с отставкой или в лицо скажешь? — Я не договорил. Северус важен для меня, как и Люциус. — Я вдруг почувствовал себя ветренной девкой. Шлюхой, которая себе не хозяйка. Кто захотел, тот и взял. Но Сири отреагировал совершенно обыденно. — Триада? — прищурился Сириус хищно. — Если Люциус согласится. Северус обещал с ним поговорить. — Ха! Ещё бы пронырливый лорд не согласился. Он в такую возможность вцепится руками и ногами. — Я бы не хотел, чтобы он был со мной… с нами из выгоды. — Лапушка, хитрожопый лорд обманул сам себя. Он польстился на твою юность, силу и статус изначально. Но он явно влюблён, хоть и вполне ловко скрывает это. Они, конечно, скорее всего, намнут со Снейпом друг другу бока. Но это даже отлично. Пусть выпустят дурную кровь. Я в ужасе посмотрел на крёстного. Мне только смертоубийства не хватало. — Не бойся, пусть взрослые мальчики выяснят отношения. Для них это полезно. — А не рано мне вляпываться в такой союз? — Тебе может и рано. А твоим партнёрам — как раз. Но останови меня, если я не прав. Тебе ведь не нравятся сверстники? — Нет. — Тогда что тебя смущает? Хочешь подождать, когда Снейп и Малфой постареют, а ты созреешь для союза? Хотя понимаю тебя. Тогда ты сможешь трахать их, а они тебя нет, — и Сириус гадко захихикал. — Иди ты! У Сири была удивительная способность смотреть на сложные вещи легко. И уметь показать мне это. Я расслабился и подумал, что всё как-нибудь да решится. — Сири, ты не считаешь меня… шлюхой? — Чего?! — выпучил глаза Блэк. — Это… что это ты себе в голову взял? Гадость! Выкинь немедленно. Какая-то маггловская чушь. Ты ещё скажи, что секс с мужчиной считаешь грехом или, как они там это называют… — Сири пошевелил пальцами в воздухе, вспоминая, а затем щелкнул ими, — мужеложество! Во. Когда Лили мне это слово сказала, я чуть не обмочился от смеха. Будто ты перестаёшь быть мужчиной из-за своих предпочтений. Так давайте перестанем считать мужчинами тех, кто любит лук. Я вот лук терпеть не могу! Хотя Кричер и подсыпает его мне тайно в суп. Но я же не считаю всех тех, кто любил лук, извращенцами. — Слушай, тебе бы проповедником быть. Ты так говоришь — заслушаться можно. — Это кто такие? — Проповедуют веру и слово божье. Сириус завис. — Это как? — Ну как если бы ты рассказывал магам, что Магия — это хорошо, что она любит магов и что для того, чтобы Магию заслужить, надо быть хорошим, послушным волшебником. — Чушь! Зачем пропагандировать то, что и так очевидно? А я вдруг подумал, что и правда — чушь. Если Бог есть, то его наличие не надо доказывать. Ты просто чувствуешь его в себе и в окружающем мире. А если Бога нет, то пропагандировать его существование — просто нечестно по отношению к наивным и простодушным. Наверное, магглам важно верить во что-то. Им тоже хочется магии. Возможно, они даже подспудно чувствуют её, вот и тянутся к волшебству, мистике, закрытым знаниям. Я вдруг вспомнил, как отвергал магический мир. Он был мне не нужен. Я считал его диким, нездоровым, несообразным и неадекватным. Сейчас же даже представить себе не могу, как это я буду без магии. А ведь всего три года прошло. Письмо мне пришло 31 июля 1995. А сейчас август 1998. Да что там три года. Один удар — и я рабовладелец. Миг — и с меня слетели ограничители. Мгновение — и я редкий серый маг. Иногда жизнь меняется одномоментно, и ничего уже не изменить. А потом подумал, что Сириус всегда был с магией. Он с самого детства знал, что он волшебник и то, что происходит вокруг него и с ним — нормально. Меня же, судя по ограничителям, не раз за неё пинали до пяти лет. Так сильно, что я наложил на себя сам эти ограничители. Ладно — я. От отца я так и не добился внятного рассказа про его детство. Но по оговоркам понял, что в приюте его считали чуть ли не Сатаной. Как он выжил?! Где взять сил, чтобы не сорваться, не сломаться, не раскрошиться в пыль? Неужели, я смогу преодолеть то, что со мной творили? Преодолеть, переварить и отпустить? Я посмотрел на отца, который, чуть склонив голову, разговаривал с Антонином. Он будто почувствовал моё внимание и поднял глаза. Поймал меня, зацепил взглядом, а потом улыбнулся. Искренне, открыто, любя. Тони обернулся, чтобы посмотреть, кому предназначен весь этот спектр чувств. Как он может так улыбаться после всего того, что с ним случилось? Жить. Дышать. Не желать убивать? Дурсль получил своё. А приют, где отец рос? Мне вдруг захотелось взять автомат, составить список тех, кто издевался над маленьким Томом Реддлом и слегка проредить человечество. — Гарри! — А? — У тебя такой вид, будто ты хочешь убивать. Что случилось? — Сири заглянул мне в глаза, разрывая мой контакт с отцом. — Я подумал, что для тебя магия была привычной и родной с детства. А меня за неё умножали на ноль. — Дерьмо! Прости. Прости меня. — За что, Сири? — За то, что меня не было рядом с тобой. — Ты сидел в тюрьме. Ты мог бы просить прощения, если бы все мои детские годы сидел в Испании на вилле, а так — тебе не за что извиняться. К нам подошёл отец. — Сириус, прости, нам надо поговорить с Гарри. Сири кивнул и ушёл к Долохову. Я посмотрел на отца. — Что с тобой такое сегодня? — У меня выбивает пробки, потому что нервная система не привыкла к такой нагрузке. Я хотел попросить у тебя прощения за недостойное поведение и истерику. Я привыкну. Научусь. Просто надо время. — Любимый, ты не должен передо мной извиняться за чувства. Мой вопрос не упрёк, а беспокойство за тебя. Когда тебе плохо, а тебе плохо, я не знаю, как вести себя, и теряюсь. Это чувство для меня тоже крайне непривычное. Ты себе представляешь растерянного Тёмного Лорда? — Нет, — я действительно не представлял. Отец был островом стабильности и незыблемости. Столпом. Несущей конструкцией. Мистером Невозмутимость. Непогрешимым идеалом. — Так что мы с тобой сейчас оба испытываем новые для себя чувства. Ты ведь не перестанешь меня уважать, если я, в рамках своих переживаний, не буду таким сильным и решительным, как ты привык, в силу того, что пока ещё не выработал адекватной реакции на происходящее? — Нет, конечно! — фыркнул я. Отца я буду любить любым. — Так вот и мне позволь любить тебя не идеальным, а таким, какой ты есть. Внутри меня всего затопило чувством облегчения, благодарности и любви.