Мне не больно

К нам подошёл Северус, улыбнулся мне, мельком глянул на Тома, а потом спросил: — У вас важный разговор? — Да, Северус, — ответил за меня отец. — Что ты хотел? — Ничего такого, чтобы прерывать вас. Прошу прощения. Или у меня паранойя, или Сев и Том поссорились. Напряжение от этого невинного короткого диалога буквально повисло в воздухе. Его можно было резать ножом. Я посмотрел вопросительно на Северуса. Он слегка мотнул головой и отошёл. — Том, вы поссорились? — С чего ты решил? Я смутился. Мне сегодня и не такое казалось. Я, вообще, сегодня оказался черт-те где непонятно каким образом. Спонтанная аппарация бывает у маленьких детей. А мне — восемнадцать! — Думаю, мне пора домой. Сегодня был слишком насыщенный день. Уйду по-английски, тут все свои. — Я провожу тебя. — Тогда незаметно не выйдет. Не надо. — Хорошо. Твой странный домовик стал хоть чуть-чуть адекватнее? — Вроде, да. — Прихвати его с собой. Пусть подежурит рядом с тобой. Мне так будет спокойнее. — Ок! Я кивнул отцу и незаметно вышел. Северус видел, что я ухожу, но не проявил беспокойства. Он, как раз, отлично знал, что за «весёлый» день у меня сегодня был. Лишь проводил меня взглядом. В холле, у камина, я вызвал Добби и попросил его сопровождать меня и переночевать в моей комнате. Добби чуть инсульт не хватил от экзальтированной радости по поводу такого уровня доверия. Благо рядом возник Кричер, залупил ему затрещину, от которой у Добби мелко затряслись уши, провыл: «Великий род! Сильный род!» — и исчез. Я почувствовал себя в театре абсурда. Добби же бочком подошёл ко мне и цапнул меня за руку. Он буквально понял мои слова о сопровождении, так что перенёс меня прямиком в спальню Реддл-холла. Удивляться и, вообще, испытывать какие-либо эмоции я устал, поэтому вяло стянул с себя одежду и рухнул в любезно расстеленную Добби кровать.

***

Утром, проснувшись, я наткнулся на что-то на своей подушке. Это был букет цветов. Белые лилии, перевязанные зелёной лентой. И карточка, в которой было лишь одно слово: «Скучаю!» И без подписи понятно, что это от Люца. Я положил букет себе на лицо, втягивая тяжёлый, чуть тревожный аромат, и застонал. Если триады норма, почему я чувствую себя предателем и дерьмом? Когда я спал с Беллой и Люциусом одновременно, меня ничто не смущало. Впрочем, как и моих партнёров. Почему? Да потому что, туда были не вовлечены чувства! Это была просто радость тела, которую мы дарили друг другу. Чувства, оказывается, всё так осложняют! Но вот, допустим, Милли, Винс и Грег: они же любят друг друга. Это видно. Парни встречались друг с другом чуть ли не с пятнадцати лет. Они уже парой приехали в Хог, если я не ошибаюсь. А потом они без проблем приняли в свой союз Милли. Значит, это возможно? Быть в гармонии втроём? — Начни с себя, — шепнул мне Свет. — Прими себя, — шепнула мне Тьма. А ведь они правы. Как мне может быть легко с кем-то, если мне с самим собой тяжело? Самое лучшее лечение, это принимать себя хотя бы раз в сутки. А так как нет нерешаемых задач, а есть неправильно поставленные цели, то будем учиться себя любить. Ведь любовь — это всегда принятие. Таким как ты есть. А кто я есть? — Ты Свет, — сказала Тьма. — Ты Тьма, — сказал Свет. — Я — неведома хуйня, — сказал я. Но с этим люди тоже живут. Я задумчиво создал вазу из карточки, наполнил её Агуаменти и поставил туда цветы, расслабив зелёную ленту. Хрупким стебелькам, наверное, неудобно. И пошёл в ванну. С чего начинается любовь к себе? С признания того, что ты не идеален? — Да. С этим проблем нет. Я не идеален. С того, что я прощаю это себе? — Ок. Если меня прощают остальные, почему бы и мне себе не простить? Я себя прощаю. Я вздохнул и намылил волосы шампунем. Глаза защипало. Эй, это шампунь без слёз! Мне Северус обещал! Принять себя. Такого вот: неидеального, с комплексами, истериками, чувством вины. Так, нет. Чувство вины мы отбрасываем, потому что я себя простил. Что там во мне ещё плохого? На всё можно смотреть двояко. Полный человек считается некрасивым, а полный кот — это зашибись, какая красота! Ну, вот у Милли сиськи просто огромные, а у Винса — животик. И это мило. Он похож на медвежонка и его хочется тискать. Если бы Винсу было лет тридцать, я бы не отказался провести с ним несколько жарких ночей. Он классный. Фух. Надо сделать воду прохладнее. Так что стандарты красоты отбрасываем, потому что они изменчивы, да и красота живёт в глазах любящего. Северуса многие считают уродливым. «Ужас подземелий». «Вампир». «Носатый». «Сальноволосый ублюдок». И волосы у него не сальные! Просто от паров зелий выглядят к концу дня не очень. Сколько я рож перебил тем, кто распускал язык под кабинетом зельеварения на первом курсе. А для меня он — божественно, запредельно прекрасен. Да, бляха, у меня на него так крепко стоит, что можно гири поднимать. Я опустил глаза вниз и посмотрел на свой стояк. Воздержание сказывалось на мне не лучшим образом. Ах да, я о любви к себе. Сейчас я так себя отлюблю, что мало не покажется. Рука легла на подрагивающий в возбуждении член, а перед глазами замелькали образы. Губы, руки, волосы. Белая шея, резкая линия ключиц. Запах. Вкус. М-х-х-х. Это было быстро. Горячо. И видел я то чёрные глаза, то серые. После оргазма в голове образовалась вата, и ничего революционного в отношении себя я думать уже не мог. Хотелось поесть и на ручки. Из ручек у меня был даже ассортимент. Меня охотно примет и отец, и Северус. Пойду к Джо, решил я. Хочу обнять брата. И сестру. Зятя. Да блин, я всех хочу обнять. Надо узнать, как там Гермиона. Надо будет сходить в Поттер-менор и проверить алтарь рода. Я бы отдал менор Гермионе, мне он, откровенно, не нужен, но ни она, ни Чжоу его просто не потянут в содержании. Я вышел из ванной и начал одеваться, когда домовик Северуса появился в моей комнате с букетом белых лилий, перевязанных зелёной ленточкой. Я крутил букет, до смешного похожий на букет Люциуса, и у меня случился приступ истеричного смеха. А потом я понял, что всё получится. Триаде быть.