Мне не больно

Твою мать! Дотрахались. — Поздравляю! — Па! Хоть ты душу не трави! — Я не шучу. Ребёнок — это чудо. — В восемнадцать лет?! — Если ты думаешь, что на тебя лягут заботы — то глубоко заблуждаешься. Белла и оба её мужа слишком давно мечтают о малыше. Тут скорее тебе придётся записываться заранее, чтобы получить доступ к ребёнку. Какой род ему предназначишь — Слизерин или Певерелл? — Бля, пап, какой род? Дай мне хотя бы переварить информацию о том, что я скоро стану отцом. Я сел на пол и обхватил голову руками. Меня обняли крепкие руки, сзади прижалось горячее тело. Мне сразу стало легче. — Когда ты узнал, что у тебя буду я, что ты испытал? — Радость. Что всё вышло, что магия приняла наш союз. Благословила его младенцем. От тёмного и светлой это могло не выйти, мы с твоей мамой оба рисковали. Но это была утилитарная радость. Моим малышом ведь должен был быть второй ребёнок. Ты был залогом договора и меня не смущало, что ты не будешь моим. Не было персонификации. Сейчас бы я презрел все договоры, но тогда я тебя не знал, так что просто был рад, что всё вышло. Я вздохнул, отец крепче прижал меня к себе. И продолжил. — То, что Белла забеременела в тот короткий момент, когда с неё пал ошейник — высшее благословение магии. Так что не бойся. Не гневи магию. Она всегда знает, что лучше. И как. Твой сын будет сильным магом. — Сын? Ты так уверен, что будет именно сын? — Девочки редки. Особенно в вымирающих родах. Так что вероятность, что у тебя будет сын — очень высока. Я бы сказал, что 95 %. У меня будет сын. Ребёнок. Тёплый, пахнущий молоком, со смешными завитками чёрных волос и зелёными глазами. А может чёрными, как у Беллы. Это было так странно… Я ведь и сам пока ребёнок. Но отец прав. Это сын в первую очередь Беллы и её мужей. Отнимать его я не буду. Буду приходящим папой. Твою мать. Я шумно, судорожно вздохнул, откидываясь спиной отцу на грудь. — Успокоился? — Не то, чтобы я истерил. Но начинаю принимать ситуацию. — Я поддержу и тебя, и внука. — Ты меня не разлюбишь? — Никогда и ни при каких обстоятельствах. — А Сев? Бля, а Люц? — Гарри, если человек любит, он не отвернётся от тебя никогда. Да и что такого произошло? Тебя ведь не смущает, что у Люциуса сын — твой ровесник? — Не смущает. Более того, случись у него ребёнок от Нарциссы ещё полгода назад — я был бы рад. — Так что тебя пугает? — Ответственность. Страх, чтобы с ребёнком не случилось того, что произошло со мной. Мир агрессивен и жесток, и я рано узнал об этом. Не факт, что я вообще когда-нибудь решился бы на ребёнка, зная, что происходит с детьми, насколько они беззащитны перед миром, обществом, взрослыми. Отец на мгновенье сжал меня так, что мне стало больно. — Больше никогда! Никогда такого не будет. Мы больше не те наивные, беспечные маги, что были двадцать лет назад. И не расслабляемся, хоть Дамблдора больше и нет. Ни с тобой, ни с твоим малышом не произойдет больше ничего плохого. — Лестрейндж-менор хорошо укреплён? Или Белле будет безопаснее на Гриммо? — Хорошо. Рудольфус перед женитьбой провёл все положенные ритуалы. Но ты как отец, и я, как кровный родственник, добавим силы в защиту менора. — Он будет Певереллом. Хароном Певереллом. — вдруг решил я. Перед глазами стоял мой исходник. Молодой человек с разными глазами. Человек настолько сильный и удачливый, что ему благоволила Смерть. Отец крупно вздрогнул, а потом уткнулся мне в волосы лицом. — Возможно, ты прав. Поттера тебе подарит Грейнджер, Слизерином мы сделаем лича, а Певереллы заслужили сильного потомка. Твоя кровь и кровь Блэков не могут родить слабого малыша. Было что-то ещё, когда я думал о принятии в род Певереллов и Хароне. Крутилось на периферии, царапало. Стройный статный Харон со своим странным взглядом, со своей уверенностью, которую рождает только любовь и принятие близкими и партнёрами, вызывал смутное чувство ревности. Вспомнил! — Пап, а почему ты так странно отреагировал на моё видение, когда Смерть приняла меня в род? — Харон из твоего видения. У меня было ощущение, что это мой любовник. Мой самый близкий, дорогой человек. Но он достался не мне, а другому Тому. Это было неожиданно больно, пока до меня не дошло, что у меня есть ты. Ещё более близкий мне. Моя плоть и кровь. Моя любовь. Моя душа. Мои Свет и Тьма. И тогда я понял, что это тот Том должен завидовать мне, а не наоборот. Слова отца окутали меня теплом, безусловной нерассуждающей любовью, принятием. — Люблю тебя! Так сильно, что иногда это больно! - вырвалось у меня на пике чувств. — У меня тоже самое, Гарри. — Отец помолчал. Его тёплое дыхание щекотало мне макушку. — Давай договоримся. — О чём? — Что кем бы мы не родились в других жизнях, ты будешь мой, а я — твой. — Давай. — Клянись. — Клянусь. Я, Гарольд Джеймс Поттер, в последующих жизнях буду принадлежать Томасу Марволо Реддлу, кем бы и где он не возродился. Люмос. Нокс. — Свидетельствуем, — раздалось многоголосое и чёрно-белый шарик взвился на уровне моих глаз. Тьма и Свет стали за моими плечами. — Я, Томас Марволо Реддл, клянусь, что в последующих жизнях буду принадлежать Гарольду Джеймсу Поттеру, кем бы и где бы он не возродился. Люмос. Нокс. Рядом возник сгусток беспроглядной тьмы. Я вытянул руку и подставил ладонь. Шарик осел на неё тёплым пеплом и впитался в кожу. Тьма отца была бархатно-чёрной, сладкой, чуть терпковатой, плотной, как кофейный ликёр. — Ты вкусный. — Ты тоже, любовь моя. Ты тоже.