Мне не больно

После встречи с Аро, я ушёл камином к брату. Отец, Долохов и Сириус придут сразу в менор Поттеров. Я же должен служить проводником для брата, сестры и их партнёров. В холле меня уже ждали. Джо улыбался, Чжоу была сосредоточена, а Гермиона собрана и бледна. Виктор уехал на важные сборы и, увы, вынужден был пропустить столь эпохальное событие для их союза. Я подбодрил сестру объятьями, поцеловал руку Чжоу, крепко обнял брата, и мы аппарировали по координатами, что я назвал. В саду нас уже ожидали отец, Сириус и Антонин. Сири курил, лёжа на лужайке и глядя в небо. Голова его покоилась на коленях Тони. Отец же сидел в кресле и, развлекаясь, управлял небольшим смерчем из опавших листьев. Тони комментировал действия сюзерена с точки зрения фаллического символизма Фрейда, насколько я понял. Я успел поймать обрывок фразы: «… компенсаторное поведение, связанное с навязчивой мастурбацией в детстве». Отец хмыкнул и повёл смерчик в сторону излишне расслабившегося Долохова. Северус не пошёл со мной. Да я и не просил. Их отношения с моим названным отцом были ужасны, и, хоть Сев тут никогда не бывал, я не хотел, чтобы он испытывал дискомфорт от того, что находится в родовом гнезде своего врага. Сириус, услышав хлопок нашего прибытия, вскинулся, спасая Тони от наказания за болтологию, заставив смерчик отца, который уже подбирался к ним и шевелил волосы на голове, сменить направление. — Щеночек! Я сейчас устрою тебе экскурсию! Столько воспоминаний! Я уже и не думал, что побываю тут. А потом заметив за мной Гермиону, робко выглядывающую из-за плеча Джо, резко перестроил маршрут и кинулся к ней. Я внутренне захохотал. Сейчас этот демон так её заморочит, что сестра отвлечётся от своих переживаний. Мне, с одной стороны, искренне жаль Гермиону, с другой стороны, это как раз то, что сейчас нужно. Лишнее напряжение перед ритуалом лишь навредит. А Сири так фонтанировал энергией, что просто не даст Гермионе думать, полностью поглотив её внимание. Сири подхватил взвизгнувшую от неожиданности девушку на руки, закружил, прижал к себе. Она вяло сопротивлялась. — Сири, у Гермионы сейчас будет инфаркт, — спокойно, но весомо сказал Джо, и Сириус аккуратно поставил встрёпанную Герми на землю, но руку не выпустил. Я поймал насмешливый взгляд отца, что внимательно следил за нами. При этом сбоку от него всё так же крутился смерчик. Это же надо так управлять собой. Мне бы никогда не хватило концентрации внимания на несколько действий. — Как ты? — спросил я у сестры, и она вскинула на меня карие глаза. — Странно. Гарри, я чувствую себя так, будто наконец-то вернулась домой. — Так и есть, Герм. Камень рода чувствует твою кровь. Расслабься, всё будет хорошо. Гермиона выдохнула и слабо мне улыбнулась. В этот момент я понял, что она действительно родной мне человек. Моя осенняя малышка. Да, это была лишь тень того, что я чувствовал к Джо или своему ещё нерождённому малышу, но это было. Чувство сродства, желание беречь, ободрить, защитить. Сири, справившись с эмоциями, вызванными накатившими воспоминаниями и радостью от встречи с Гермионой, собрался, погладил Гермиону по ладошке, выпуская, и начал нас инструктировать. Ритуал провожу я, как глава рода, но для спокойствия Джо, Чжоу и самой Герми, он решил всё рассказать поэтапно. Мне инструкции были даны давно, да, собственно, и не было там ничего сложного. Я, как глава, представляю роду нового члена и своим решением принимаю под защиту и опёку. У алтаря мы стояли вдвоём. Гермиона была простоволоса и боса, одета лишь в мантию на голое тело, переминаясь на холодном полу. Я накормил алтарь кровью, силой и магией, а потом сказал, что я, Гарольд Джеймс Поттер, принимаю в род нового члена, нарекая именем Гермиона Джин Поттер. Обещаю беречь, опекать и любить. На этих словах я дал Герми отпить своей крови, смешанной с вином (мы же не вампиры, право слово, пить кровь в чистом виде — та ещё гадость), а потом капнул на алтарь её крови, чтобы родовой камень попробовал её и запомнил. Когда все участники ритуала одновременно сказали «свидетельствую», к нам пришла призрачная рысь — хранитель рода, обошла по кругу, принюхалась, боднула застывшую в восхищении Гермиону в бедро. Ко мне же рысь подошла за лаской, и я погладил её между ушами. Растаяв, хранитель оставил послевкусие. Разогретый металл, книжная пыль, терпкий дуб. Вкус магии рода был сложным и… интересным. А ещё я вспомнил, что от Гермионы всегда пахло книжной пылью и осенью, и этот запах мне очень нравился. Когда-нибудь я так же представлю роду и нареку имя сыну Гермионы и Джо или Вика, и древний род воспрянет, расцветёт, снова продолжит свою тысячелетнюю историю артефакторов и боевых магов. Как только я объявил ритуал завершённым, Джо обернул Гермиону в плед и понёс наверх. В холле ждала корзинка с зельями, шоколадом и термосом с горячим чаем, которую предусмотрительно собрал и прихватил с собой брат. Сестра устала, замёрзла и была полна эмоций. А ещё к ней тонким ручейком устремилась сила. Я чувствовал её потоки и ощущал слабый вкус. Пока Чжоу и Джо отпаивали новоиспечённую леди Поттер, Сири пошёл показывать Тони поместье, делясь воспоминаниями и эмоциями. Хотел потащить и меня, но у меня не было на это сил, да и особенного желания. Поэтому мы остались с отцом в родовом зале. Нам предстояло усыпить алтарь и менор. Была ещё причина, почему я не захотел осмотреть дом более подробно. Менор опутывал меня, окутывал, оплетал тенётами любви, приязни, уюта. Не желал выпускать, не хотел терять вкусную магию, боялся того сна, в который был погружён, пока будущее рода висело на волоске. Мне было его жаль, как пса, что оставляют на даче, не желая забирать в городскую квартиру. Я, легко касаясь алтаря, пообещал, что вернусь. И вернусь не один. Я обяжу сестру кормить алтарь. Это будет полезно и ей, постепенно принимающей силу древнего рода, и менору. Дома ветшают, особенно те, что зависят от родовой силы. Я же для рода Поттер, давшего мне имя, мантию и защиту, сделал всё, что мог. За мной ещё рода Певереллов и Слизеринов, которые требуют от меня силы, участия и наследников. Благо от рода Слизерин я вскоре счастливо освобожусь. Я скосил глаза на отца. Этот интриган обвешал меня родами, как ёлку игрушками, сам же даже род Мракс умудрился спихнуть, сделав наследником Джо, и теперь вон стоит, радуется, будучи свободным как птичка. Отец, почувствовав взгляд, вскинул глаза и мягко мне улыбнулся. У меня сразу потеплело в груди. Нам ещё предстояло погрузить менор в сон. Делать мы это будем вдвоём. Я прилично потратился во время ритуала, и мне нужна его поддержка, сила, магия. Да и опыт. Сири в теории рассказывал, как усыплять алтарь и консервировать менор, но практики у нас не было. А мне ещё надо было учитывать свою силу, особенность к поглощению магии, специфику окраски магии. В общем, один я делать этого категорически не хотел. Тем более не на безвестном алтаре давно почившего рода, а на Поттерах, что чуть не вымерли. Мы дали всем час на то, чтобы осмотреть менор и покинуть его пределы. Я взобрался на алтарь и прислушивался к поместью. Оно жаловалось и скулило. Радовалось новой крови. С любопытством рассматривало гостей. Эта какофония чувств и отголосков эмоций воспринималась мной достаточно остро, даже болезненно. Я сжал голову руками и застонал. — Гарри? — Слишком много сторонних чувств, па. — Сейчас я помогу, посмотри на меня. Отец навис надо мной, взялся за виски руками, опираясь локтями рядом с головой, упёрся зрачками в зрачки. В шоколадных глазах зародились красные сполохи. Я смотрел на них, как заворожённый. Они приблизились, закрывая всё, заполняя мою вселенную. Я ощутил на своих губах мягкие губы, вкус вишни, терпкую коньячную ноту, запах кофе. Мир замер, и я оказался в тишине. А потом услышал стон, ощутил на себе тяжесть тела, прочувствовал тягучую волну возбуждения, что расходилась цунами по телу от паха. В мои бёдра толкнулись бёдра, я развёл ноги шире, желая получить в себя член, ощутить внутри яростные толчки, сделать этот сон ярче, чувственнее. — Не сейчас, любовь моя. Не сейчас. Так мы не усыпим менор, а накачаем его магией под завязку, окончательно пробуждая. Я открыл глаза. Это что-то новое. Никогда Том мне не отказывал в моих греховных, запретных снах. Лицо Тома, нависающее надо мной, было полно беспокойства. Горячее тяжёлое тело дрогнуло и откатилось, и мне стало сразу холодно, бесприютно. И слишком реально. — Том? — я пошарил рукой и схватил отца за предплечье. — Это не сон?