Мне не больно

Я вновь шлёпнулся на пол, но уже Реддл-холла, в крайне потрёпанном состоянии. На меня налетел Северус, поднял, ощупал и порывисто прижал к себе. — Сев, я… — Мне всё равно, с кем и как ты был. Ты жив — и слава Предвечной. — Эй! Ты что себе надумал? — я отстранился и посмотрел в чёрные мерцающие глаза. Северус замялся, опустил взгляд. Ответил нехотя. — От тебя пахнет другим человеком. Я, как зельевар, крайне чувствителен к запахам. — И ты подумал, что я был с кем-то? — И это не Люциус. Уж его запах я знаю очень хорошо. — Северус… — Гарри, ты молодой человек, к тому же привыкший к регулярной сексуальной жизни. А я романтический идиот, который, кажется, перегнул палку с воздержанием. У меня нет претензий. — Ты действительно идиот. Но не потому, что любишь меня в силу того, как чувствуешь и как умеешь. А потому, что подумал сразу, что я побежал искать секс на стороне. Или мне почудился наш разговор в домене, где мы выяснили, что я твой, а ты мой? — Не почудился… — Ты считаешь меня шлюхой, выходит? Да, я не опытен в отношениях и не знаю, как их правильно строить. Но это не значит, что я буду ложиться под кого угодно, только потому, что мне захотелось секса! — Я не… — Не ври! Ты никогда не врал! — Когда ты выпьешь, ты становишься легкомысленным… Я открыл рот, закрыл и не нашёлся, что сказать. Северус был прав. Сколько раз я просил брата, зятя или Седрика не давать мне целоваться со всеми подряд… Если Северус любит меня, а он любит, ему должно быть очень больно. Надо завязывать с алкоголем вне рамок близкого круга. Я теперь человек с обязательствами. — Прости, — сказал я, опустил голову и, выпутавшись из объятий, ушёл. Мне нужно было подумать. Я сидел на окне в своей комнате и остро переживал то, что только что осознал. А ведь Люциусу тоже было больно выдёргивать меня из чужих объятий, пьяного, в одежде навыворот, в засосах и с распухшими губами. Он иногда даже давал мне пощёчины. Но при этом был верен. Я не понимал этого до сих пор. Он тоже любил, а я всего лишь позволял ему это делать. И ему, скорее всего, было очень больно. Я вызвал Патронус и посмотрел на мерцающего василиска, заполнившего собой пространство над уголком для чтения, на окне которого я сидел. Если я сейчас ему отправлю своё «прости», то сделаю только хуже. У него дела, и я просто переполошу его. Да и прощения так не просят, если действительно хотят его попросить. Его говорят в глаза, в губы, а в моём случае я ещё и на колени встану. Патронус покрутился надо мной, а потом опустился серебристым облачком, рассыпаясь, впитываясь в кожу, даря поддержку. Я подставил руку под эту серебристую пыль. Пальцы слегка дрожали. А потом решительно пошёл в лабораторию. Северус сидел спиной ко мне, на высоком стуле, и смотрел на Пушистика. Тот развлекал его как мог. Гонял развивающуюся невральную трубку в толще своей субстанции, заставляя Галлеона её догонять и каждый раз ускользая от прикосновений вычурно вывернутых губ золотой рыбки. Я подошёл сзади и обнял сгорбленную спину, прижался щекой. Северус крупно вздрогнул. Я втянул родной запах, потёрся, сжал судорожно вздымающуюся грудную клетку. — Северус, прости меня, пожалуйста, — проговорил я глухо в спину. — Нет, это ты прости меня. Я не имею права на ревность. Особенно к твоему прошлому. — Имеешь. Ты имеешь право на верность с моей стороны после нашего разговора. И я не был ни с кем в этом плане. Меня Патронусом вызвал Невилл, у него произошло то, что он не мог пережить один. Я утешал его, но совершенно невинно. — Я верю тебе и приношу извинения за свои необдуманные слова. Северус гибко извернулся, оказываясь ко мне лицом, и прижал меня к себе, оплетая руками и зажав мои бока своими бёдрами — высокий стул это позволял. Уткнулся мне в волосы. Подышал. — Пойдём на свидание? — Прямо сейчас? — Да. Ты расскажешь мне про Беллу и про Невилла, если захочешь. А я буду слушать тебя и смотреть, как ты ешь. — А ты? — Что я? — Ты будешь мне рассказывать что-нибудь? — Гарри, моя жизнь вся на виду и крайне однообразна. Главное происходит не снаружи, а внутри. Я переживаю поистине прекрасный период, хоть иногда мне бывает непросто. — Я хочу знать, что ты переживаешь. Я хочу понимать тебя, Сев! — Хорошо, я попытаюсь тебе это объяснить, хоть для меня это и непривычно. Сладкое или мясное? — М-м-м? — Мы будем есть мороженое, или ты хочешь стейк? От этого зависит выбор заведения. — Я хочу стейк с овощами в маггловском месте, где нас никто не знает! А потом мороженое. — Жизнь научила меня осознавать свои желания и чётко их формулировать. Хотя я бы предпочёл Северуса. Голого. На кровати. Снизу или сверху. Северус хмыкнул, потянул меня за волосы, заставляя запрокинуть лицо. — А ты ничего не упускаешь, да, моя змейка? — от нежности в его голосе у меня внутри зазвенела тонкая струна. Будто что-то рвалось из меня, непознанное, но знакомое. — Зачем делать выбор, если можно взять и то, и то? — интересно, если обмазать Северуса мороженым, он сильно будет возражать? Я бы вылизал его с кончиков пальцев до кончика породистого носа. Хотя, мороженое холодное. Лучше мёд. — Истинный слизеринец, — сказал Сев и толкнул меня носом в щёку. Я попытался поймать его рот губами, но он увернулся. — Не сейчас, хорошо? Ты ещё терпишь? — Иногда с трудом. — Может, я не прав? — Ты пытаешься дать мне то, чего у меня никогда не было, и, скорее всего, больше не будет. Я не планирую менять партнёров. И единственный шанс попробовать то, через что проходят нормальные люди, у меня есть только сейчас. — Я всегда буду приглашать тебя на свидания. — Но первые будут только вначале. Ну или ты будешь накладывать на меня Обливиэйт. — Идиот, — с сокрушительной нежностью сказал Сев и вновь привлёк меня к своей груди. Мне так нравилось с ним обниматься! А ещё я подумал, что лишил нас с Люциусом этих мгновений совершенно осознанно, сторонясь и отвергая душевную привязанность, и обязан это исправить.