Всё имеет свой закат...

Ки Хун мысленно отсчитывал секунды тишины, нарушаемой только тихими шорохами снизу. В ушах гудело, сердце готово было вырваться из груди. Десять секунд, двадцать… Тишину разрезал резкий крик, который внезапно превратился в хриплый стон и затих. Бойня началась. Люди повскакивали с кроватей, казалось, дрожали и пол, и стены. Ки Хун сжался в комок, готовый в любую секунду рвануть. Где-то рядом с грохотом упали кровати. И это стало сигналом. Медлить больше было нельзя, если Ки Хун не хотел быть погребённым под кучей железа. Озираясь по сторонам, но пока не вытаскивая нож, Ки Хун сбежал по лестницам. Крики, грохот, стоны слились в единый адский шум, бьющий по барабанным перепонкам. Ки Хун успел заметить 101-го, который душил отчаянно сопротивляющуюся девушку. В центре была настоящая бойня, стены вдруг стали единственным укрытием. В конце концов, отбиваться с одной стороны куда легче. Ки Хун на какую-то секунду отвернулся, и эта секунда стала роковой. Чужие пальцы крепко сжались на шее. Ки Хун не успел ничего понять, как оказался прижат к стене. Воздуха судорожно не хватало. Ки Хун со всех сил толкнул нападавшего ногой, но хватка ослабла лишь на секунду, которой оказалось недостаточно. — Не сбежишь, — змеиный ледяной шёпот раздался совсем рядом, заглушив собой остальные звуки. Ки Хун рванул было в сторону, но тёмной тенью высокая фигура снова вырисовалась в темноте. Бежать было некуда, силы неравны. Губы подонка растянулись в издевательской усмешке. Холодные пальцы больно сжались на запястье, не давая сбежать. — Ты сдохнешь здесь, как все они. Весь воздух резко исчез из лёгких, и вместе с ним исчезли здравые мысли, уничтоженные отчаянным страхом смерти. Чёрный ангел словно повис над головой, сдавливал шею крепкими пальцами, огнём ада отражаясь в бешено горящих глазах убийцы. Какое-то бешеное удовольствие он получал, глядя на бесплодные судорожные попытки Ки Хуна вырваться из хватки смерти. Тело уже едва слушалось, ноги налились свинцом, картинка поплыла перед глазами. И только тогда трезвая мысль пробилась в сознание. Невероятных усилий теперь требовало просто запустить пальцы в карманы штанов и вытащить спасительное лезвие. Холод металла словно придал сил. Тоненькая струйка крови полилась ручьём по бледной коже ладони. Ки Хун крепко сжал нож. Больше нельзя было тянуть. Одно быстрое усилие, один неожиданный рывок — и на какую-то долю секунды удалось освободиться от хватки. Но этого хватило, чтобы одним шагом уменьшить дистанцию. Воздух хлынул в лёгкие, голова гудела, но Ки Хун только до скрипа сжал зубы и нанёс удар чётко в грудь. Горячая алая кровь заструилась по пальцам. Тёмное пятно быстро расползалось по кофте. Ки Хун сейчас был хуже, чем любой из всех этих убийц, похожий на само воплощение дьявола, с горящими глазами наблюдая, как гаснет от его рук жизнь. И только удовлетворение, садистское и жестокое, разрасталось в груди, вливаясь в и без того чёрную душу, теперь окончательно осквернённую убийством. Ки Хун без капли сочувствия смотрел, как бешеная агония сменяется всепоглощающей пустотой в глазах напротив, как смерть забирает очередную жертву ада. Нож резко вышел из раны, тело со стуком рухнуло на пол, пополняя число убитых. Ки Хун брезгливо очистил руки об стену. Порез на ладони неприятно жёг, голова гудела от переизбытка кислорода. Он позволил себе пару секунд слабости, прислонился лбом к холодной стене, стараясь выровнять дыхание. Совсем рядом раздался чей-то предсмертный крик. Ки Хун подскочил и обернулся, по инстинкту поднимая нож, но его то ли не заметили, то ли просто решили не связываться с вооружённым. Взгляд заскользил по залу, который теперь превратился в побоище, в попытке найти среди толп людей знакомые лица. Сан Ву защищался бок о бок с Али, впрочем, их пока особо не трогали. Кто станет нападать на двух мужчин, ещё и вооружённых огромными палками, слишком похожими на части разгромленных кроватей? Сан Ву явно чувствовал себя в безопасности рядом с сильным союзником. Вполне ожидаемая картина. Где-то справа раздался голос 101-го. К стене прижалась загнанная в угол 67-я. У неё не было шансов против гангстера, который медленно с издевательской усмешкой приближался, сжимая в ладони нож. Стоп, он тоже вооружён. Ки Хун всё же недооценил соперника. 101-й уже был всего в шаге от своей жертвы, лезвие зловеще сверкнуло в воздухе, и… Замерло, врезавшись в железную балку. Али сильным движением оттолкнул дезориентированного 101-го. Нет, не доведет его до добра безумное желание помогать другим. Словно по команде в сторону босса обернулись сразу несколько рослых мужчин. У Али со всей его силой и бешеным желанием жить всё равно не было шансов. Ки Хун и сам не понял, что произошло дальше. Ноги сами понесли его в ту сторону. Твёрдая рука резко легла на плечо остолбеневшей 67-й. Ки Хун грубо толкнул её к угловой кровати. — Сиди здесь, если хочешь жить. И почему-то он был уверен, что 67-я не ослушается, спрячется в углу, спасая собственную жизнь. Она точно не была похожа на готовую всех спасать самоубийцу. А Али уже окружили с трёх сторон, но пока не нападали, словно присматривались, издевательски тянули время. Одно дело спасти 67-ую вовсе без риска для самого себя, но совсем другое — бросаться в самую гущу событий. Где-то с другой стороны точно так же в раздумьях смотрел на Али Сан Ву. Только он не вмешается. Ки Хун был твёрдо уверен, что Сан Ву не станет рисковать жизнью ради кого-то, даже ради Пакистанца. И Ки Хун должен был тоже остановиться, молча развернуться и скрыться в тени вместе с 67-й. Но память услужливо подкинула недавние воспоминания. Каким бы подонком Ки Хун ни был, забыть о том, что Али спас его жизнь в первой же игре, не мог. И снова Пакистанец бросился спасать, рискуя собственной жизнью, бездумно практически отдавая эту жизнь. И теперь перед глазами вырисовывалась сосредоточенная фигура Али, готового защищаться, но точно не убивать. Даже сейчас, даже с блестящими от ненависти глазами он всё ещё оставался по-детски добрым и наивным, слишком не подходящим для этого ада. Ки Хун просто не мог остаться в стороне. Надо было отдать долг. Может, безрассудно, но, крепче сжав нож, он бросился в самый эпицентр. Быстрый, переполненный благодарности взгляд Али. Этого хватило, чтобы новая волна азарта и ненависти накрыла Ки Хуна, заставив забыть о пульсирующей боли в ладони от соприкосновения с холодным железом. Мужчина справа напал первым. Али успел увернуться от мелькнувшего в паре сантиметров от его лица осколка. Сердце пропустило удар. Как бы то ни было, но Ки Хун был почти уверен, что до драки дело не дойдёт. В конце концов, целью шайки 101-го было уничтожение слабых звеньев, а не нападение на вооружённых мужчин. Только он не учёл одного. Эти ублюдки уже не были людьми, они превратились в настоящих зверей. Они стали получать удовольствие от убийств. Али уже играл против двоих, едва успевая отскакивать и уворачиваться. Боясь причинить вред даже врагам, он почти не нападал. Самый момент, чтобы вмешаться. Ки Хун зашёл с тыла, захватив одного из нападавших и прижав к нож к пульсирующей артерии. Острое лезвие проткнуло тонкую кожу, кровь снова разлилась по ладоням. Животный страх в глазах второго соперника и благоговейный ужас Али только придали уверенности. Всего минуты хватило, чтобы выбить из чужих рук осколок бутылки. Но лезвие остановилось перед самой грудью игрока. Ки Хун буквально чувствовал впившийся в спину напряжённый взгляд Али. Убить сейчас на его глазах вовсе не опасного человека значило хотя бы частично, но потерять доверие. И Ки Хун отошёл, оттолкнув осколок под гору сваленных кроватей. В ту же секунду 101-й махнул рукой, отзывая свою банду, и переключился на более слабую жертву. Тогда ещё днем, лёжа на кровати, Ки Хун был уверен, что справится сам. Почему же теперь он стоял бок о бок с Али и Сан Ву и только так чувствовал себя в безопасности? Наверное, без команды здесь всё же не выжить. С затаённым страхом Ки Хун следил за уверенным в себе 101-м, за готовыми подчиняться, слишком сильными и жестокими его сокомандниками. Этой ночью они больше не решились напасть, но кто знает, что будет дальше. За спиной только две игры, только чёртова треть всей битвы. Ки Хун понимал, что дальше будет только хуже. Может, это понимание и заставляло его жаться к единственным знакомым людям в этом аду, стараясь найти хоть какую-то поддержку извне. Эгоистично. Ну и пусть. Здесь только эгоисты и выживут. Именно теперь Ки Хун признал всю свою схожесть с Сан Ву. Ловкость и странная эстетическая красота, уверенная холодность и смелый разум отчасти даже восхищали. Полная противоположность Али. Его эмоциональность и физическая сила, та же уверенность, горящая в карих глазах и просто банальное желание жить только пробуждали слабые мысли о несправедливости и жестокости этого мира. Али не был соперником, Сан Ву был одним из основных. Но пока они оба стояли совсем рядом, закрывали спины друг друга, готовые броситься на помощь. И со стороны могло показаться, что именно так зарождается дружба. Зелёные ростки на пепелище смерти, которые скоро снесёт очередным потоком огня. Только в чёрствых сердцах больше не было места для светлых чувств. Время тянулось на удивление медленно. Ки Хун успел уже привыкнуть к крикам и грохоту падающих кроватей, почти абстрагируясь от звуков, сосредоточившись только на главном. Люди били в железную дверь, взывали на благоразумие организаторов. Всё тщетно. Казалось, в этой бойне скоро решится исход игры. Всё оборвалось слишком неожиданно. Мольбы старика, которого Ки Хун уже не ожидал увидеть в живых, были услышаны. Резко включился свет, со скрипом распахнулись железные двери. В зал вбежало с десяток треугольников с поднятыми автоматами. Всё вокруг замерло. Игроки побросали оружие. Насколько быстро жестокие, жаждущие крови, они превратились в испуганных и послушных. Свет резал глаза. Ки Хун позволил себе секундную слабость, зажмурив глаза, стараясь привыкнуть к яркости всего вокруг. И всё же лучше бы свет не включали… Стоило только снова открыть глаза, только обвести взглядом зал, как липкая волна страха и презрения накатила на Ки Хуна. Эту картину можно было сравнить с бойней на первой игре. Бурые пятна крови на стенах и на полу, перевёрнутые, разбросанные, словно детские игрушки, кровати, искалеченные тела игроков. Хотелось снова вернуться в темноту, стереть это из памяти, но багровыми пятнами картинка уже въелась под веки. — Ки Хун, нож, — одна шёпотом брошенная фраза Сан Ву вернула в реальность быстрее направленных в лоб автоматов. Солдаты теперь ходили и ощупывали игроков, проверяли карманы и у попавшихся забирали всё, что находили. Ки Хун нарочно упал на одно колено. И той пары секунд, пока один из треугольников не оказался в метре от него и не нацелил дуло автомата в голову, пока механический голос равнодушно не приказал встать, хватило, чтобы ловким движением спрятать нож в ослабленный бинт на ноге. Изображая боль на всякий случай для большей правдоподобности, Ки Хун, опираясь о поданную Али руку, поднялся. Несколько солдат тут же подошли к ним, ощупали карманы, но, ничего не найдя, переключились на других игроков. Как только излишнее ненужное внимание исчезло, Ки Хун поспешил успокоить Али, который, похоже, воспринял его маленькое представление за правду. Одной фразы хватило, чтобы искренняя улыбка снова озарила лицо Пакистанца. Сан Ву упрямо делал вид, что ничего и вовсе не произошло, и только поймав на себе взгляд Ки Хуна, удовлетворённо кивнул. Да, он явно не ожидал подобного трюка от идиота. Ублюдки тоже есть разные. Нельзя сгрести всех убийц и предателей под одну гребёнку. Есть те, кто ставят себя выше других, воображают себя богами, имеющими право вершить чужие судьбы. Такие считают, что нет в мире места для добрых, для слабых. Они собирают вокруг себя союзников, прячась за чужими спинами. Они открыто показывают свою силу, даже не пытаются скрывать эгоизм, жестокость и бессовестность, презирают всех и всё. Для них сила равна безнаказанности. Ещё более мерзкие те, кто им подчиняются, слепо следуют за своим лидером. Люди, превращённые в животных, в жалкое подобие разумного существа. В них уже не осталось ничего хорошего, всё сгнило, сгорело в адском огне жестокости. Такие получают дикое удовольствие от собственной силы, от чужой боли и чужого страха. У них не хватает мозгов даже, чтобы просто понять, что ими управляют, как марионетками. Есть те, кто прячутся от всех, скрываются за плотной стеной молчания. Они никому не верят, словно вовсе нет никого вокруг, никому не подчиняются, ни над кем не имеют власти. Их разум острый, как лезвие бритвы, их чувства всегда скрыты в презрительных взглядах. Такие готовы на всё ради цели, они воспользуются любыми средствами. Люди-загадки, всегда скрытые в тени. Ублюдков много. Здесь, в этой игре собрались все они. Здесь самые чистые и светлые стали ублюдками. Но опаснее всех те, кто меняют маски, подстраиваются под любую ситуацию, хитрые, скрытые, слишком умные, видящие людей насквозь. Им хватает пары секунд, чтобы найти слабое место, болевую точку, чтобы потом легче было уничтожить. Они находят общий язык, втираются в доверие, прикрывают твою спину, готовые броситься на помощь. Они улыбаются самой искренней улыбкой, выжидают, ищут подходящий момент. У них всё спланировано. И за этой маской дружелюбия скрывается будущий предатель. Они помогают, пока это выгодно, чтобы потом воткнуть нож в спину безоружному. Таким был Сан Ву. За холодной уверенностью, твёрдым голосом и трезвым разумом скрывалась чёрствая, насквозь прогнившая душа. Здравый эгоизм вкупе с острым умом и ложными чувствами. Худшая, опаснейшая комбинация. Ки Хун редко рассуждал о людях, предпочитая вовсе не лезть в чужую сущность. Ему хватало оболочек, тех бессмысленных пустышек, которыми они сами хотели казаться. Теперь всё резко изменилось. Теперь Ки Хун видел людей насквозь, анализировал, оценивал. Все они казались открытыми книгами с красивыми корешками и изорванными грязными страницами. И от этого становилось мерзко и как-то пусто. И всё же тишина бывает громкой. Она шумит в ушах, гудит в сознании, в ней всё ещё звучат звуки прошлого, которые словно въелись в эти проклятые стены. Никто не решался нарушить тишину. Сан Ву прислонился головой к стене, прикрыв глаза. Али с неясным волнением разглядывал возбуждённых игроков. 67-я не ушла, забилась в угол кровати, сжавшись в комочек и положив голову на колени. Тёмные растрёпанные волосы словно нарочно закрывали её лицо. Ки Хун знал, что бойня не повторится. После вторжения солдат в розовом прошло уже по меньшей мере четыре часа, но никто не решался снова затеять начатое. Даже 101-й в окружении своих шавок лишь презрительно оглядывал толпу, то и дело бросая жадные взгляды на копилку. Наверняка скоро начнётся третья игра. Какие-то часы отделяли игроков от очередного смертельного испытания. Для кого-то эти часы станут последними. — Есть предположения о следующей игре? — глупый вопрос. Но Ки Хун не мог больше терпеть тишину. Сан Ву только хмыкнул. Али с нескрываемым страхом переводил взгляд с Ки Хуна на табло. 67-я и вовсе никак не отреагировала. — Слишком много вариантов. Мы не отгадаем. Очевидно. Заранее не отгадаешь. Тишина снова повисла в воздухе, только на этот раз ненадолго. Ки Хун не заметил, как неслышной тенью кто-то приблизился к кровати. Только когда твёрдая рука сжала плечо, он поднял глаза, а ладонь автоматически потянулась к карману, хоть ножа там больше и не было. Незнакомец нарочно сделал вид, что не заметил удивлённого и сосредоточенного взгляда Ки Хуна. — Вам ничего не угрожает, — совсем тихий шёпот, чтобы не услышал сидящий рядом Сан Ву. Ки Хун кивнул, молча встал с кровати и последовал за мужчиной, больше всего жалея о том, что нож не в его ладони. Что-то в лице 204-го казалось до странности знакомым, словно они уже сталкивались раньше. Мужчина остановился уже на другом конце зала за рядом кроватей, теперь скрывающих это место от любопытных взглядов. Ки Хун ожидал чего угодно: разговоров, нападения. Но точно не того, что произошло на самом деле. 204-й также молча развернулся и скрылся в толпе. Ки Хун уже решил наплевать на всё, внять голосу здравого смысла и вернуться к своей команде, когда слишком знакомый голос заставил его остановиться. — Не так быстро, есть разговор. 101-й вышел из темноты и теперь стоял напротив Ки Хуна, скрестив руки на груди. Ситуация приняла опасный оборот. Какой-то секунды хватило, чтобы понять: 101-й видел то, что происходило ночью, и решил уничтожить соперника. Скрывать больше было нечего. Ки Хун уже приготовился отскочить, чтобы отыграть пару секунд и успеть вытащить нож, но ничего не произошло. 101-й всё также стоял напротив с уверенно самодовольным выражением на лице. И только теперь до Ки Хуна дошёл смысл его слов. Если этот гангстер и правда хотел лишь поговорить, что маловероятно, первому начинать потасовку — плохая идея. — И что же тебе нужно? — уверенно с неизвестно откуда взявшейся смелостью начал Ки Хун. — Пора сделать выбор. Одному здесь не выжить, ночью ты это понял, верно? — 101-й издевательски усмехнулся. — Выбирай команду сильнейших, а не отбросов. Ки Хун даже не нашёл, что ответить. Уж предложения вступить в его команду от 101-го он точно не ожидал. Здесь нечего было и думать. — Согласен. Только ты об этом пожалеешь. — Добро пожаловать в команду сильнейших, Сон Ки Хун. 101-й даже не скрывал самодовольного ликования, которое теперь отражалось на его лице. — Если ты знаешь моё имя, может, назовёшь свое? — усмехнулся Ки Хун, даже не думая сдавать позиции и подчиняться. — Док Су, — словно невзначай бросил гангстер. Минус один соперник. Ки Хун вычеркнул Док Су из мысленного списка потенциальных опасностей. Осталось создать перед ним верную репутацию. Сейчас, стоя напротив Док Су, Ки Хун видел его насквозь, видел всю его гнилую сущность, все его эгоистичные мотивы. Прямолинейный и жестокий, привыкший подчинять и убивать, но на самом деле чёртов трус, который прячется за чужими спинами. Такому нужно показать свою слепую преданность и силу, а в нужный момент подставить. Ничего сложного. Ки Хун знал, что Док Су не видит в нём соперника, скорее, средство для достижения цели. И зря. Он об этом пожалеет. Но пока Ки Хун только подавил желание ответить на самодовольный взгляд Док Су чем-то подобным и молча вышел из укрытия на свет. Возле одной из кроватей собрались человек десять мужчин, и Ки Хун легко узнал среди них главных затейщиков ночного бунта. Только одна женщина, та самая, которая не успела назвать ребёнка, выделялась из общей компании. Ки Хун буквально чувствовал на себе чужие взгляды: то презрительные, то уважительно равные, словно кто-то ещё помнил о событиях предыдущей ночи, а может, и об убитых им сокомандниках. Но одно дело эти ублюдки, и совсем другое Сан Ву. Даже на расстоянии Ки Хун чувствовал его пристальное внимание. Пока вокруг столько физически сильных людей, Сан Ву ему не опасен, но в игре… Чёрт знает, что ждёт их через пару часов. Ки Хун опустился на пол чуть поодаль от остальных. Чужие голоса гудели в голове. Он даже не старался разобрать слова в общем шуме. — Ты теперь вроде как с нами? Молодой паренёк лет двадцати подсел ближе и теперь с искренним интересом смотрел на Ки Хуна. Что-то в его чертах показалось знакомым. Словно он уже выделялся среди общей толпы. Ки Хун не обращал внимания на лица людей. Здесь стоило запомнить номер, именно так он отделил от остальных команду 101-го. Но именно лицо этого парня почему-то казалось знакомым. — Как видишь, — отмахнулся Ки Хун. Парень придвинулся чуть ближе, наверное, чтобы никто больше не услышал его слов. А Ки Хун наконец заметил номер на кофте. 004. Этого хватило. Хватило, чтобы понять, чтобы вихрем пронеслись в голове воспоминания. Этот самый парень заступился за первую жертву 101-го, старался призвать к разумности людей. Тогда он показался Ки Хуну отважным глупцом, одним из тех, кто всё ещё верит в справедливость, кто никогда не переступит собственных моральных границ. Только теперь этот парень сидел здесь среди жестоких убийц. Насколько легко меняются люди. Как мало нужно, чтобы сломать все моральные принципы. Кошмарная жалкая картина. Ки Хун с презрением окинул парня взглядом и едва сдержался, чтобы не намекнуть о том моменте. — Я Чанг Мин Хо. А как ты пронес нож? — 4-й говорил со странным, как будто искренним, интересом, и Ки Хун сдался, вытащил лезвие из-под бинта и покрутил в пальцах, демонстрируя новому знакомому. — А ведь никто больше не додумался, — протянул Мин Хо со странным восторгом. А Ки Хун вдруг поймал себя на мысли, что больше не чувствует презрения. Этот парень мог стать неплохим оружием. Слишком простой, предсказуемый, вряд ли он способен на убийство или предательство. Он просто хочет жить. — Я знаю, какой будет следующая игра. Здесь человек десять уже знают. Мин Хо с загадочным видом наклонился к самому уху Ки Хуна. — И какой же? На этот раз интерес изображать не пришлось. Мин Хо выдержал театральную паузу и только, когда Ки Хун готов был повторить вопрос, прошептал: — Перетягивание каната. Всё встало на свои места. Ки Хун снова обвёл взглядом людей вокруг и остановился на Док Су, который о чём-то говорил с единственной девушкой в этой шайке. Теперь его мотивы стали ещё более ясными. Команда нужна не только для того, чтобы пережить ночь и уничтожить слабых, а для того, чтобы пройти следующую игру. Время тянулось слишком медленно. Мин Хо отбросил бесплодные попытки разговорить Ки Хуна и теперь молча разглядывал собственные ботинки, перебирая пальцами ткань рукавов. Куда-то исчез и снова появился Док Су вместе с всё той же девушкой. Ки Хун прикрыл глаза, стараясь не вслушиваться в разговоры вокруг. Если следующая игра чисто на физическую силу, то Сан Ву может и не выжить. А значит, достойных соперников не останется. Ки Хун в который раз кинул быстрый взгляд на кровать на другой стороне. Сан Ву всё также сидел рядом с Али, изредка перекидываясь с ним быстрыми фразами. 67-я перебралась на одну из верхних кроватей. Нет, Сан Ву выживет, соберёт вокруг себя мужчин и выиграет. А вот 67-я и тот старик завершат игру лишь на третьем этапе. Ки Хуну было почти всё равно. Нет, ему хотелось бы увидеть 67-ую в последних раундах, хоть он и не особо понимал, чем приглянулась эта девчонка. Наверное, она просто была одной из тех, кто входил в немногочисленный список достойных соперников и знакомых в одном лице. Ки Хун не знал, сколько прошло времени. Здесь времени просто не существовало. На этот раз обед оказался вполне годным, не считая холодного риса. Хотя бы не яйцо с водой. На этот раз хватило всем. Видимо, устраивать потасовку перед игрой не захотел даже Док Су. Железные двери снова раскрылись, впуская людей в розовых костюмах. Механический голос объявил о третьей игре. И снова цветные коридоры, пестрящие в глазах издевательски яркими красками. Ки Хун шёл рядом с Мин Хо, стараясь смотреть только на его кофту. Азарт уже забурлил в крови, пусть и не было того ощущения неизвестности. Совсем скоро начнётся очередной побег от смерти.