Всё имеет свой закат...

Тихо пискнул таймер, и мгновенно погас свет вокруг. Ки Хун нащупал в кармане нож. Просто так, чтобы чувствовать себя увереннее. Не доверять Мин Хо оснований не было. Где-то внизу Сан Ву и Али наверняка остались вместе, несмотря на предупреждение Ки Хуна о том, что опасность им больше не грозит. В зале повисла тревожная тишина, больше не нарушаемая загадочным шёпотом заговорщиков и едва слышными шагами внизу. Эта тишина не прервётся предсмертными криками и грохотом падающих железных кроватей. Ки Хун рассматривал однотонный потолок, прокручивая в пальцах нож, всё ещё покрытый застывшей кровью. Он уже несколько раз старался закрыть глаза и погрузиться в пустоту. Застывшие под веками адские картины не давали заснуть. Сознание фиксировало каждый шорох, каждый мимолётный звук. Внизу раздались шаги. Ки Хун вскочил с кровати, выставив перед собой нож. — Эй, ты убить меня решил? — с усмешкой отозвался знакомый голос. И пусть вокруг царила кромешная темнота, Ки Хун мог с уверенностью сказать, кому он принадлежит. Мин Хо. — Тоже не спишь? Нож опустился в карман. Ки Хун вернулся к кровати и хлопнул ладонью по одеялу рядом, приглашая парня садиться. Неожиданно исчезло напряжение, вдруг появившиеся чужие голоса слились в единый шум, остались на втором плане. — В детстве мы с братом часто закрывались по ночам в комнате. Я до сих пор помню каждый наш разговор… — Мин Хо смотрел не на Ки Хуна, а как будто сквозь него, и настоящая искренность сквозила в тихом голосе, смешиваясь с болью. Обычно люди не раскрываются вот так легко. Ки Хун и не надеялся на подобное доверие. Но почему тогда Мин Хо сейчас сидел рядом? Почему сердце пропустило удар, когда смысл его слов дошёл до воспалённого сознания? Ки Хун давно забыл, что значит искренность. Он слишком привык к маскам и фальши, к наигранным манерам и показной вежливости, к общению для выгоды и потому что так положено, к постоянному актёрству и глупым играм. Может, прав был Шекспир, и жизнь — театр. Жестокий и несправедливый. А в театре не место искренности. Ки Хун давно забыл, что значит доверие. Особенно в этом аду, где каждый готов воткнуть нож в спину. Ки Хун видел в Мин Хо ублюдка, готового на всё ради собственной жизни. Но теперь перед ним был тот самый хороший парень с плохой жизнью. Мин Хо был слишком простым для этого ада. И сейчас в искренней грустной улыбке читались истинное доверие и безумная жажда жизни. Жизни, которая уже выкачала из юного сердца всю радость, оставила лишь незаживающие шрамы и отблески пустоты в глазах. В свои двадцать Мин Хо уже не видел смысла идти дальше, но ухватился за последний шанс, за последнюю возможность начать с чистого листа. Только билет в счастливое будущее стоил слишком дорого. Здесь он стал билетом в один конец. Мин Хо просто было нечего терять. С одной стороны такой же, как все, готовый на всё, чтобы выжить, переступивший свои моральные принципы. Но с другой он смог даже здесь сохранить нечто светлое, нечто, что никакие разочарования не смогут убить в его юной душе, нечто, что ещё жило в чистых воспоминаниях и в придуманном вымышленном будущем. Будущем, которого уже не будет. Он свято верил, что нашёл понимающего человека. Среди всех этих кошмаров ему просто нужно было во что-то верить. Он всё ещё хранил в душе надежду. Маленький зелёный росточек на пепелище смерти. Одно отличало Мин Хо от остальных. Он не потерял себя. — Я давно не мог никому довериться. Спасибо, Ки Хун, — грустная улыбка тронула губы Мин Хо. Сколько смысла было заложено в этом тихом спасибо! Нормальный человек понял бы, ответил бы хоть что-нибудь. Только Ки Хун уже давно не был нормальным. Разве может быть нормальным человек, для которого единственным смыслом жизни стал азарт? В такие моменты всё вокруг должно быть пропитано теплом, слова должны идти от сердца со всей возможной искренностью, чувства должны возобладать над холодом разума. Такие моменты всегда есть в выдуманных историях, в подростковых романах и розовых сериальчиках, когда в аду герои находят друг друга. Только жизнь не плод фантазии. Здесь всё реально. Утро наступило слишком быстро. Мин Хо заснул прямо на чужой кровати, свернувшись клубочком под одеялом, но Ки Хун так и не смог сомкнуть глаз. Усталость отступила, хотя, казалось бы, вторую ночь без сна. Наверное, адреналин и не на такое способен… Снова пискнул таймер, механический голос объявил о начале нового дня, как будто в очередной раз жизнь поставили на повтор. Мин Хо подскочил на кровати и с виноватым видом уставился на Ки Хуна, но тот лишь наигранно улыбнулся. Огромное число 40 на табло. Скоро оно уменьшится ещё раза два. Но увидит ли это Ки Хун? Здесь любой день мог стать последним, и с каждой игрой шансы на победу уменьшались. Оставались сильнейшие… Ки Хун был уверен, что выиграет. Снова. Вернётся в этот зал, увидит, как сыплются деньги в копилку, как уменьшается число на табло. И если останется всего двадцать человек, то Ки Хун был почти уверен, что сможет заранее назвать их номера. Какой будет четвёртая игра, он старался даже не думать. И так угадать почти невозможно. Скорее всего, не командной. Не будут организаторы вот так повторяться. Из размышлений Ки Хуна выдернул тихий голос. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Скрипнула кровать. Первый игрок опустился рядом, внимательно разглядывая Ки Хуна, словно ожидая его реакции. — Ты не сбежишь от игры. Ты уже стал её частью. Твоя жизнь и есть игра. Ки Хун просто не успел ничего ответить. Старик поднялся на ноги и, не оборачиваясь, скрылся. Ки Хун молча смотрел ему в спину; слова, как на повторе, прокручивались в голове. Он с трудом заставил себя выбросить из головы лишние мысли. Сейчас просто не время рассуждать. И пусть этот старик оказался не тем, за кого себя выдавал... Он не выживет в следующей игре. Ки Хун уже ожидал чего угодно, когда вместе с Али и Сан Ву выходил из зала навстречу смерти, когда снова запестрили в глазах разноцветные стены и лестницы проходов. Но только не этого. Не три трупа, подвешенных за запястья для безумной демонстрации. Двое охранников в розовом и один игрок. Ки Хун знал его, видел рядом с Док Су в его шайке. Механический голос говорил что-то о справедливости. Слова слились в единый шум. Но Ки Хун и сам понял, что именно произошло, как только увидел подвешенные тела. Откуда Док Су узнал о перетягивании каната? И почему этот доктор внезапно появился в его шайке? Теперь всё встало на свои места. Ки Хун бросил быстрый взгляд на Док Су. За какую-то минуту самоуверенность в его глазах сменилась почти животным страхом. Док Су нервно сглотнул и отвернулся, а Ки Хун лишь усмехнулся. Очередное подтверждение. Док Су лишь трус, который слишком дорого оценивает собственную жалкую жизнь. Где-то рядом Сан Ву что-то шепнул на ухо Али, и Ки Хун вдруг поймал себя на почти непростительной мысли. Уже четвёртая игра. Позади половина. Али может не вернуться в этот зал. Оружие в ловких руках, средство достижения цели для острого разума. Он сыграет свою роль и останется на поле боя. Док Су выживет, слишком сильна ещё его шайка. Мин Ё тоже пройдёт. Пока жив Док Су, она не умрёт. Она его смерть. Сан Ву тоже войдёт в число практически финалистов, в этом глупо было сомневаться. Ки Хун почему-то видел в их числе и Сэ Бёк. Али и Чи Ён вполне могут завершить игру в этом раунде. Мин Хо… Ки Хун обернулся, чтобы найти парня взглядом, едва заметно улыбнулся, поддерживая свой притворный облик. Ни капли искренности не было в этой улыбке. Мин Хо заметил, кивнул, но напряжение, сковавшее его, и явное волнение во взгляде нельзя было не заметить. Он выживет. Ки Хун был уверен, что не ошибся. Азарт уже закипал в крови, сердце ускорило свой ритм. Ки Хун разглядывал других игроков, чтобы отвлечься от самого себя, от собственных мыслей, чтобы просто не думать о том, что он сам может не вернуться в зал. Игроков завели в пустое белое помещение, такое же, как перед третьей игрой. Свет резал глаза похлеще ярких цветов проходов. Слишком неестественно выглядела горстка людей там, где ещё сутки назад игроков было в два раза больше. — Для четвёртой игры необходимо разделиться на команды по два человека. Чтобы стать командой, пожмите друг другу руку, — проговорил механический голос. Снова пискнул таймер, и на экранчике появились цифры. Десять минут. И в ту же секунду Сан Ву протянул руку Али. — Твоя сила и мой ум. Мы будем непобедимы. Черт. Не согласиться с Сан Ву было просто невозможно. Они идеальная команда. Али уже вытащил руку из кармана, когда внезапно замер. Вина печатью легла на его лицо, волнение сквозило во взгляде, направленном теперь на Ки Хуна. — Ничего, всё в порядке. Я найду сокомандника, — Ки Хун притворно улыбнулся, махнул рукой, пытаясь выглядеть как можно более непринуждённо. Ладони Сан Ву и Али соприкоснулись в крепком рукопожатии, соединив двоих совершенно разных людей. Они встали на одну адскую дорогу. И теперь эта дорога оборвётся только под ногами обоих или не оборвётся вовсе. На эту игру они стали командой. Идеальной командой, но никак не друзьями. Искренность в горящих глазах и холодная сдержанность. Настоящее доверие и жестокое использование. Горячее сердце и холодный разум. Огонь и лёд. Правда и ложь. Ки Хун смотрел на Сан Ву, стараясь поймать его взгляд. Али отошёл на какую-то пару секунд, но этого хватило. — Прощай. Эта игра станет для тебя последней. Сан Ву исчез, как будто и не было ледяного шёпота, мурашками проходящего по коже, как будто вовсе он не подходил к Ки Хуну. Только слова слишком плотно въелись в сознание, на повторе крутились в голове и набатом звенели в ушах. Ки Хун понял, как ошибался. Али вовсе не должен был умереть в этой игре. Сан Ву нагло и жестоко использовал свое оружие, но уничтожать пока не собирался. Умереть должен не Али… Он сам. В сознании промелькнули воспоминания. Протянутая ладонь, тёплый, почти дружеский взгляд. Так он смотрел на Али… Наверное, Сан Ву понял, что не сможет сделать из Ки Хуна оружие, когда увидел его с Мин Хо после третьей игры. Уничтожить проще, чем использовать. В случае с Ки Хуном, Сан Ву выбрал новую тактику. Простое игнорирование переросло попытку подчинения, а теперь в явное соперничество. Сан Ву кинул на Ки Хуна ещё один взгляд, холодный, полный неприкрытой уверенности в собственной правоте. Прошло уже четыре минуты из десяти отведённых. Ки Хун обернулся на таймер и крепче сжал кулаки, так, что ногти больно впились в кожу. Он не проиграет. Он ещё покажет Сан Ву, чего стоит. Док Су уже выбрал в сокомандники сильнейшего из членов своей шайки. Сэ Бёк стояла рядом с Чи Ён, и Ки Хун вдруг поймал себя на мысли, что не увидит её среди победителей четвёртой игры. Снова ошибка. Всё же девушкам куда сложнее в этом аду. Несправедливость. Она везде, повсюду, она стала неотъемлемой частью чёртового мира. Даже здесь, где все твердят о справедливости и о равенстве, царит несправедливость. У слабых нет шансов. Ки Хун смотрел на Сэ Бёк и видел в ней всё ту же слишком сильную девушку, настоящую соперницу, прирождённую победительницу. Но в этом аду она заранее проиграла. — Ки Хун… Давай будем в команде. Совсем тихий неуверенный голос. Ки Хуну хватило пары секунд, чтобы узнать его обладателя. Мин Хо стоял перед ним со слабой притворной улыбкой, в серых глазах плескалось волнение, пальцы теребили край кофты. Он боялся, что Ки Хун не согласится, боялся остаться без команды. Он просто боялся смерти. Ки Хун быстро пожал протянутую руку Мин Хо, не думая о собственной выгоде, не стараясь найти более сильного сокомандника. Какая-то странная необъяснимая интуиция. А Ки Хун слишком привык ей доверять. — Мы выиграем, я тебе обещаю. Их взгляды соприкоснулись на какую-то секунду, но этого хватило. Полное доверие плескалось в глазах Мин Хо. Это была победа. Мин Хо окончательно стал оружием Ки Хуна. Пусть не такой добрый и наивный, как Али, он всё равно искал поддержки. И нашёл не в том человеке. Всё оставшееся время они стояли рядом. Мин Хо пронзал Ки Хуна взглядом, словно искал что-то в чертах его лица и одновременно восхищался сдержанной уверенностью. Но тот ни разу не посмотрел в сторону напарника. Взгляд скользил по белым потолкам, одинаковым кофтам игрока, изредка останавливаясь на таймере. Ки Хун изучал соперников. Пусть он ещё не знал даже, во что предстоит играть, перестраховаться не помешает. Один игрок должен был остаться без пары. Ки Хун всё ещё не мог стереть из головы ужасную картину демонстрации, очередного издевательского намёка на их положение. Многие ставили на первого игрока, который даже не пытался найти сокомандника. Но в последний момент какая-то девушка всё же подошла к старику и пожала ему руку. Открылись ворота. Ворота в чёртов ад, навстречу смерти. Ки Хун слегка сжал плечо Мин Хо, словно передавая ему свою уверенность. Сейчас они команда. И снова ошибка. Лишней осталась Мин Ё. Она бросалась под ноги игрокам, но команды уже были сформированы, и все отчаянные попытки сопротивления больше ничего не стоили. Неприязнь и презрение снова накрыли с головой. Да, Ки Хун в какую-то секунду восхитился безумной смелостью Мин Ё, увидел в ней смерть Док Су, но теперь жалкое зрелище производило не лучшее впечатление. Унижение. Худшее, что только может произойти с человеком. Когда в одну секунду теряешь весь свой вес, влияние, когда падаешь в глазах других людей, становишься никем. Для Ки Хуна это было хуже смерти. Слишком много унижений осталось в его прошлом. Теперь презрение вызывали те, кто готов был унижаться, подчиняться ради собственной выгоды. Жалкое зрелище. Ки Хун первым шагнул в неизвестность, подавая пример Мин Хо. Он ожидал увидеть очередную неправильно яркую комнату, издевательскую локацию, черную бездну под ногами. Да что угодно! Но никак не простую улочку с самыми обычными домиками. Здесь не было много света, не было ярких красок. Слишком естественно, слишком живо. И только одинаковые бирюзовые кофты игроков и розовые комбинезоны «треугольников» ломали эту иллюзию. Никто не объявлял правила, не раздавался механический голос. «Треугольники» развели игроков по командам по разным концам локации. Ки Хун старался не зацикливаться на маячащем впереди розовом пятне, оглядывался по сторонам, словно ровные улочки могли дать подсказку. Воспоминания накатили с головой. Он рос на такой же улочке, в таком же доме, бегал с мальчишками, играл… Чёрт. Ки Хун на секунду закрыл глаза, чтобы выбросить из головы воспоминания, которые теперь были совсем не к месту. Если игроков разделили на команды и теперь разводят по разным местам, это может быть… Прятки. Или подобие ролевой игры или квеста. Как назло, ничего дельного не приходило на ум. Не то это место, чтобы устраивать ролевые квесты. Здесь что-то куда проще… «Треугольник» остановился, да так резко, что Ки Хун едва не влетел в него. Только рука Мин Хо удержала от падения. — Четвёртая игра — шарики. В этой игре нет правил. Партнёры играют между собой в любую из игр с шариками. Выигрывает тот, у кого будут все двадцать шариков. Любое насилие запрещено. Включился огромный экран, и на нём зажглись цифры. Таймер. Десять минут. И в ту секунду Ки Хун понял, что не ошибся. Али не вернётся больше в зал. Эта игра станет для него последней. Сэ Бёк выиграет Чи Ён… Пальцы крепко сжимали тканевый мешочек. Ки Хун молча пронзал взглядом огромный таймер над головой, который неумолимо отсчитывал секунды. Чужая ладонь опустилась на плечо, резко вырвав его из мыслей. Ки Хун даже не думал о том, что ему придётся играть. Но Мин Хо стоял перед ним с плескавшимся в серых глазах волнением, с жутким, почти животным страхом, который, казалось, окончательно захватил над ним власть. Ки Хун чувствовал его дрожь даже сквозь плотную ткань кофты, чувствовал, как мелко трясётся его рука, сжимающая плечо. Мин Хо рвано выдохнул, закрыл глаза, стараясь успокоиться, принять то, что сейчас происходит. И неправильно уверенно зазвучал тихий голос, когда он наконец решился заговорить. — Я не ожидал такого. Мин Хо попытался улыбнуться, но вышло слишком искусственно. Вся эта ситуация была слишком издевательски ироничной. Ки Хун только что думал об Али. Сан Ву использует своё оружие, в этом нет сомнений. Но… Ки Хун не хотел такого исхода. Он был уверен, что Мин Хо выживет. Почему теперь он стоял здесь, перебирая в пальцах дьявольский мешочек? Кто-то должен был сказать это. Со словами пришло бы наконец осознание. Ки Хун хотел сказать, но мысли вдруг сплелись в плотный клубок, не давая нормально рассмотреть сложившуюся ситуацию. Мин Хо хотел сказать, только не решался разрушить последнюю слабую иллюзию. Верить было не во что. И стоящий в паре шагов со вскинутым на плечо автоматом солдат, который скоро сыграет роль палача для проигравшего, и упорно убегающие на таймере секунды в очередной раз это доказывали. Реальность жестока, невероятная, кошмарная реальность. — Сыграем в простые шарики… Как в детстве. Как все играют, — Мин Хо не мог подобрать слов, запинался, его попытки держаться достойно рушились на глазах. — Судьба решит, кто из нас больше достоин жизни. Дрожащими пальцами Мин Хо развязал мешочек и высыпал на ладонь стеклянные шарики. Ки Хун сделал вид, что не заметил заблестевшие в серых глазах слезы. Пальцы Мин Хо перебирали стекляшки с необъяснимой бережностью и вовсе не потому, что от шариков зависела его жизнь… Некая связь с детством, нечто чистое и святое было в этом мешочке. Мин Хо погрузился в прошлое, чтобы не пачкать воспоминания кровью, чтобы не позволить смерти и отчаянию забрать их. Первое впечатление прошло. Ки Хун снова ничего не чувствовал. Наверное, он и вовсе разучился чувствовать. Наверное, его чёрное сердце окончательно сгнило, всё человечное, что в нём было, сгорело, оставив лишь пепел. Перед ним был тот, кто доверял ему настолько, насколько вообще возможно доверять кому-то в аду, тот, чья история не могла не вызывать жалости, тот, кто должен остаться здесь. Через какие-то девять минут пуля оборвёт жизнь Мин Хо, погасит свет в серых глазах. И его тело положат в очередной гроб, перевязанный розовой ленточкой. Ки Хун не хотел, чтобы именно Мин Хо стоял теперь перед ним. Использовать оружие можно было и позже. Да, жалел, что не разгадал дьявольский замысел организаторов, да, злился на самого себя, но ничего не чувствовал. Сейчас Мин Хо — соперник. Должен быть соперником. И Ки Хун увидел бы в нём врага, если бы хоть капля ненависти мелькнула в глазах напротив. Но Мин Хо вовсе не считал Ки Хуна соперником, даже теперь, в шаге от смерти, он видел перед собой товарища, даже теперь не умерло наивное доверие. — Наверное, так будет правильно. Ки Хун пожал плечами, отвлекая Мин Хо от рассматривания шариков. Да, так было бы правильно. Только Ки Хун не собирался полагаться на судьбу. Мин Хо вздрогнул, до побеления костяшек сжал в пальцах мешочек и кивнул. Ки Хун уже знал, что будет дальше, видел как на ладони всю последующую игру. Протягивая ему руку, Мин Хо подписал себе смертельный приговор. Нет, подписал он его раньше. Ещё когда перед третьей игрой подсел к Ки Хуну, когда впервые заговорил, назвал своё имя, когда решил довериться самому опасному из ублюдков. — Ходи первым, — совсем тихо произнёс Ки Хун, опускаясь на песок и высыпая на ладонь шарики. Тихий звон. Холод неожиданно обжег кожу. Искорки от искусственного солнца блестели, переливаясь, бликами отдаваясь от гладкой поверхности стекла. Слишком красиво и эстетично, но так неправильно жутко, особенно на фоне тёмных ворот и бледного песка. Мин Хо медленно опустился на колени, ссыпая шарики обратно в мешочек, и выставил закрытую ладонь. Его рука всё ещё дрожала, пальцы сжимали чёртовы стекляшки, ногти впились в кожу ладоней. И пусть волнение и страх отпечатались во взгляде, и слёзы застыли на ресницах, пусть губы были плотно сжаты, вся его фигура отражала настоящую готовность. Ки Хун уважал таких людей. Нет, он точно не считал Мин Хо соперником. Все это было похоже на сцену из стекольного романа. В таких никогда не бывает счастливого конца. В аду тоже нельзя ждать хеппи-энда. Со стороны они могли показаться друзьями, которые вдруг нашли друг друга среди сотен игроков, которые ещё совсем недавно рассказывали друг другу самые сокровенные истории, а теперь должны были играть друг против друга. Слабая грустная улыбка и лёгкое похлопывание по плечу только довершили картину. Картину адского не хеппи-энда. — Чёт. Ки Хун даже не задумывался — сказал первое, что пришло голову. Всё равно шансы равны, снова стоит надеяться лишь на фортуну, которая совсем недавно чуть его не убила. Дрожащая ладонь раскрылась, открывая три стеклянных шарика. Мин Хо смотрел на Ки Хуна уже не с волнением: скрытое чувство вины, странная боль читались в этом взгляде. Он не хотел играть. Внутренняя борьба отпечаталась в серых глазах. Мин Хо любил жизнь, судорожно хотел жить, но не такой ценой, не ценой жизни единственного близкого ему человека в этой игре. Ки Хун спокойно раскрыл ладонь, словно ошибка вовсе не приблизила его к смерти. Всего два шарика перекатились в ладонь Мин Хо, который на инстинкте сжал пальцы, словно стараясь ухватиться за эту неожиданную удачу. Только впервые за столько лет Ки Хун не собирался полагаться на судьбу. Он ничего не чувствовал, когда вытаскивал из мешочка ровно четыре шарика, не было бурлящего в крови азарта, как не было и жалости или вины, только холодная уверенность. Он выживет. Это было неправильно — ничего не чувствовать. После бури эмоций, разрывающей грудь, когда всего пара шагов оставалось до обрыва, когда под ногами уже разверзлась бездна, пустота казалась неестественной. Наверное, в эту секунду Ки Хун понял, что чувствовал Сан Ву, что обозначала его вечная холодность. Он прятал эмоции за уверенностью. И Ки Хун вдруг тоже научился этой тактике. Только Сан Ву был здесь ради денег, чтобы наладить свою жизнь, исправить ошибки. Ки Хун вернулся ради азарта, ради самого процесса. Нет, он до сих пор не жалел. Только теперь, ловя на себе взгляд Мин Хо, Ки Хун наконец окончательно осознал, кто он на самом деле. Он куда хуже Док Су, хуже Сан Ву, хуже всех отбросов общества, которые когда-либо были в том зале. Все эти люди здесь, потому что у них нет выбора. А Ки Хун сделал этот выбор сам. Раздался первый выстрел. Механический голос объявил о выбывшем, но Ки Хун едва ли расслышал номер. Какая разница, кто стал следующим, очередным проигравшим? Ки Хун просто знал, что совсем скоро выйдет отсюда. Он спрятал в ладони только три шарика, а четвёртый прижал кончиками пальцев. Мин Хо слишком долго думал, теребил нитки мешочка, несколько раз уже порывался сказать, но никак не решался, словно от этого слова зависела его жизнь. Хотя отчасти это и было правдой… Но только отчасти. Всё уже решено наперёд. От Мин Хо больше ничего не зависело. — Нечёт. Ки Хун быстрым движением раскрыл ладонь, отпустив четвёртый шарик, который оказался рядом с остальными тремя. Тактика была довольно проста. В свой ход брать всего один-два шарика, чтобы, если и проиграть, то немного. А потом выигрывать раз за разом… Ки Хун проделывал этот трюк когда-то в детстве, точнее, пытался проделывать. Не хватало смелости, совесть не позволяла играть нечестно. А один парень со двора каждый раз побеждал всё одной и той же тактикой. Его отец был фокусником, вроде. Он и научил сына. Слишком давно это было… Они были кангбу. Пока Ки Хун не узнал о махинациях друга. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь подобная ерунда сыграет решающую роль. Этот парень потом погиб в больнице. Ки Хун сам не понимал, почему именно это воспоминание настолько ярко въелось в память. Наверное, потому что тогда он впервые увидел смерть. И навсегда с юным фокусником исчезла глупая выдумка для детской игры, вроде совсем безобидный трюк, который теперь решит судьбы двух людей. — Чёт. Ки Хун ловким движением чуть приподнял ладонь и подтолкнул шарик пальцем, покатив его в нависающий над ладонью рукав кофты. Снова выиграл. Слишком легко. С каждой секундой лицо Мин Хо преображалось, эмоции вырисовывались в глазах, как в раскрытой книге. Он с переменным успехом забирал шарики в ход Ки Хуна, но свои ходы проигрывал постоянно. Выстрелы слились в единый звук, запах крови снова наполнил воздух вместе с предсмертными криками проигравших. Совсем рядом возле соседней стены убили девушку, алая кровь заструилась по песку. Эта адская картина смерти больше не пугала, но и не разжигала азарт. Ки Хун не чувствовал ничего, даже когда следил за тем, как струйка крови стекается в небольшую лужицу в небольшое углубление почти у его ног. Но Мин Хо вздрагивал каждый раз, когда звучал выстрел, крепче сжимал в пальцах драгоценный мешочек, в котором оставалось всё меньше шариков. — Игрок 199 выбыл. Ки Хун не сразу понял, что произошло. Какое-то странное выражение вдруг появилось на лице Мин Хо. Эти слова одни из множества точно таких же смертных приговоров, вдруг пробились сквозь общую пелену шума. Ки Хун всех здесь знал по номерам, огромным цифрам на спине кофты. Именно на них в первую очередь падал взгляд. Вместо имён здесь были номера. Но его Ки Хун знал не по номеру. Наверное, поэтому пустые цифры не сразу проникли в сознание. 199. Это не просто номер. Именно в эту чёртову секунду оборвалась жизнь Али. Один из тех выстрелов стал для него последним. Ки Хун знал, что это должно произойти. Почему тогда он не ожидал услышать этот номер? Реальность вдруг тяжёлой плитой упала на него. Жестокая адская реальность. Не собственные мысли, когда Али ещё стоял рядом с Сан Ву с наивной преданностью в глазах. Он ведь даже не представлял, что сам выбрал смерть, когда пожал протянутую руку. Как и Мин Хо. Ки Хун кинул быстрый взгляд на таймер. Большая часть времени уже позади. Какие-то три минуты из десяти. Время. Оно мерно движется вперёд, верша человеческие судьбы, приближая те роковые моменты, которых многие ждут и боятся. Время нечто высшее, единственная стихия, которую так и не смог покорить человек. Время не в стрелках часов, которые можно перевести и остановить. Оно свободно. Иногда часы летят в едином порыве, а когда-то минуты решают все. А ведь рождение — секунда, и смерть — секунда. Одна из миллиардов секунд, она ничего не стоит для времени, жалкая песчинка, капля воды в море. Как и человек в миллиардном обществе. Смерть всегда приходит неожиданно. Каждый пытается отсрочить эту роковую секунду, но время неумолимо. Время — единственный справедливый судья, который никогда не бывает пристрастным. Всё вокруг подчинено ходу времени, всё невечно, кроме него самого. Ки Хун высыпал на ладонь все шарики из мешочка, быстро, одним лишь взглядом пересчитывая их. Уже семнадцать. Значит у Мин Хо осталось только три. — Чёт. Фортуна в самом конце снова решила встать на сторону Ки Хуна. Два шарика перекатились в ладонь, и он быстрее спрятал стекляшки в мешочек. Остался последний ход. Ки Хун нарочно смотрел только на собственную ладонь, когда прятал под пальцами очередной ложный шарик, когда выставлял руку перед собой, с удивлением замечая, что она так неестественно подрагивает, а по коже пробегает едва заметный холодок, будто каждую клеточку тела пронзают микроскопические иголки. Слишком неправильно дрожал тихий голос Мин Хо, когда он, уже не задумываясь, произнёс. — Чёт. Ки Хун перекатил зажатый в пальцах шарик в рукав кофты и открыл ладонь, окончательно подписав очередной смертельный приговор. Время ещё было. Ещё больше двух минут на таймере. Наверное, Мин Хо об этом и думал, когда никак не раскрывал ладонь с последним шариком, который теперь должен был отдать. Сейчас этот таймер отмерял последние секунды его жизни. Ки Хун всё не решался поднять глаза, разглядывая тёмный песок под ногами и багровое пятно застывшей крови. Мин Хо молчал, словно никак не решался сказать что-то важное. Ки Хун слышал только его рваное прерывистое дыхание. Только перед смертью не надышишься… — Ки Хун… Он хотел что-то сказать, почти решился, но тихий голос вдруг оборвался. Ки Хун поднял голову, и их взгляды соприкоснулись. Неестественная бледность в свете искусственного солнца, взъерошенные волосы, слёзы на ресницах, но взгляд… Ненаигранно твёрдый, уверенный. Ки Хун видел смерть, уже стоящую за спиной Мин Хо, протягивающую к нему свои костлявые руки. Смерть отпечаталась на его лице, больше не было жизни, надежды и весёлых искорок в серых глазах. Мин Хо принял свою судьбу. — Наверное, так будет лучше, — он улыбнулся. Пусть голос дрожал, а на щеках застыли дорожки от слез, пусть улыбка получилась слишком слабой и грустной, зато искренней. — Ты больше достоин жизни. У тебя ведь там мама и дочка, а меня никто не ждёт. Выиграй, Ки Хун. — Выиграю. Собственный голос, неправильно глухой, с едва заметной дрожью. Ки Хун не играл. В эту секунду что-то взорвалось в груди, настоящая буря эмоций захватила его. И в эпицентре этой бури набатом звучал в ушах тихий голос и навсегда отпечатались под веками серые глаза и слабая улыбка. Рука Мин Хо больше не дрожала, когда он аккуратно переложил свой последний шарик в ладонь Ки Хуна, сжал холодные пальцы всего на секунду, словно цепляясь за утекающие секунды жизни. Где-то за спиной тихо щёлкнул автомат. Ки Хун должен был извиниться, должен был хоть что-то сказать, но в горле застыл комок. Мин Хо поднялся на ноги, не разжимая окаменевших пальцев. Тихий шорох песка, шаги смерти. Стоило Ки Хуну отойти, стоило Мин Хо разжать пальцы, и пуля оборвёт очередную жизнь. Они чувствовали, как утекало время, как сменяли друг друга числа на огромном таймере. Мин Хо сделал шаг назад… Ки Хун навсегда запомнит его именно таким. Маленькая фигурка на фоне тёмной стены, взъерошенные волосы, бледная кожа, едва освещённая искусственным солнцем, тени, залёгшие под глазами, настоящая холодная уверенность, подавляющая все эмоции. И улыбка. Улыбка сквозь боль, сквозь слезы. В последнюю секунду своей жизни он улыбался. Ки Хун отвернулся, чтобы не испортить эту картинку, чтобы не видеть, как пуля рассекает череп Мин Хо, чтобы не видеть его изуродованное тело у своих ног, крепче сжал кулаки. Всё вокруг погрузилось в какую-то бесконечную тишину. Только тихий скрип песка под ногами… И выстрел. Неправильно громкий, звенящий в ушах. — Игрок 4 выбыл. Ки Хун не заметил, как добрался до выхода, как отдал «треугольнику» мешочек, стараясь даже не смотреть на дуло чёртового автомата. Глупо, безумно. Но почему тогда злость вскипала в груди неконтролируемым потоком? Этот мальчик не должен был умереть. Да, он был оружием, средством для достижения цели. И Ки Хун не должен был ничего чувствовать. Но он чувствовал. Впервые за последние лет десять едва сдерживал эмоции. Реальность закрылась лёгкой серой дымкой. Мимо пролетали всё те же яркие кофты, номера слились в единый поток. Железные двери со скрипом закрылись за спиной. Ки Хун залез на кровать, прислонился головой к холодной стене, закрыв глаза, стараясь стереть из головы надоедливую картинку. Рваный выдох сорвался с губ. Ки Хун не обращал внимания даже на деньги, которые снова посыпались в копилку под потолком. Число на экране уменьшилось ещё в два раза. Где-то на другом конце зала, сжавшись в комочек, на кровати сидела Сэ Бёк. Док Су с остатками своей шайки устроился на прежнем месте. Он угадал. Почти всё угадал. В этом зале больше не было ни Али, ни Чи Ён. Даже Мин Ё осталась в игре. Он допустил только одну единственную ошибку, которая теперь больно скреблась под рёбрами. — Поздравляю. Я в тебе ошибался. Ки Хун едва не вскочил на ноги. Рука потянулась к карману. Но Сан Ву только усмехнулся и снова протянул руку. Как тогда, после третьей игры. Только теперь он смотрел по-другому, не как на оружие, на средство, а как на соперника, настоящего, достойного. Всё тот же уверенно холодный взгляд свысока, только теперь в нём отражалась странная пародия на уважение. Эта секунда перевернула всё. Мгновенно вылетел из головы образ Мин Хо, исчезло навязчивое чувство вины, вообще все чувства исчезли, словно стёртые невидимой губкой. И снова загорелся в глазах азарт, когда их ладони соприкоснулись. Они слишком похожи. И эта связь особенно ярко выражалась именно сейчас, когда невидимый разряд пробежал по их ладоням. Они оба готовы на всё. Оба будут биться до конца. Оба давно сожгли собственную душу, променяли чувства на деньги. В обоих уже не осталось и капли банальной человечности. И сейчас они знали, что один из них должен убить другого. Соперничество. Их игра. Ки Хун чувствовал, что именно эта игра станет той самой, роковой. Это будет их финал. И они оба в этом не сомневались. И снова пустым стал взгляд, когда Ки Хун поднял голову к потолку, когда его лицо едва заметно осветил золотой блеск. Пальцы нащупали в кармане нож, и уверенность волной разнеслась по телу. Впереди ещё две игры. А на табло число 17. Больше не удастся скрываться за чужими спинами. Самое сложное впереди.