Молот и коготь

      Если спросить командира миротворцев о Кейтлин, он описал бы её двумя словами: дотошная, упрямая. Вайлет напротив, охарактеризовала бы её как красивую и точную. Не все сослуживцы были лестного мнения о дочери Кирамман, но сходились в одном: Кейтлин всегда шла до конца, какую бы цель перед собой не поставила, в одиночку или при помощи влиятельных друзей. Джейс смотрел на воодушевленную подругу, держащую двумя пальцами сияющую пробирку, и знание, обосновавшееся когда-то давно сначала мыслью, а затем убеждением, вспомнилось и заняло его: все они хотят доказать, что живут не просто так, что чего-то да стоят. Что Кейтлин с её неуёмной тягой добраться до истины, что Виктор с его целью внести вклад в развитие науки и остаться в истории. Все они заражены этим желанием, и измениться уже не суждено, не повернуть назад. Что касаемо Джейса, то он будто и забыл, к чему стремился раньше; множество других дорог и ответвлений сбивали с намеченного пути. Быть признанным учёным и оставаться вне политики оказалось практически непосильным. Справились бы его друзья, поменяйся он с ними местами? Порой Джейсу казалось, что он должен быть где-то в другом месте, не в постели Мэл, не в зале Совета, не на рейде по заводам, производящим губительный наркотик, добравшийся даже до его чистого города, который не мог видеть иначе, чем представлял себе. Он желал вернуться в старую лабораторию, чтобы там вместе с Виктором изучать еще неизведанные грани, изучать те аспекты, когда магия и наука становятся неотличимы друг от друга. Вернуться в те времена, когда всё имело смысл, когда не было сомнений в своих и чужих поступках, в мыслях, в близких людях. Иногда Джейс мог позволить себе минутную слабость, а сейчас, стоя напротив уверенной Кейтлин Кирамман, которая точно идёт по своему пути, которая знает, чего желает и как этого достичь, он ощутил себя самозванцем. Он не знал, как может повлиять на ситуацию, а ведь именно его помощь ожидали. Ведь если что-то случится, если что-то произойдёт, он первый, к кому стоит обратиться за помощью.        – Вы с Вай очень помогли тем, что заключили союз с Поджигателями. Так я смогу получать информацию и из Зауна, и из Пилтовера. Эта ниточка, – она легонько потрясла пробиркой, – приведёт меня к поставщику, а после, надеюсь, мы вместе выйдем на каждого из наркобаронов и представим их суду.       На вопрос Джейса о том, как Кейтлин удалось узнать о тёмной стороне Верхнего города, та ответила:        – Ребята из патруля нашли парня в доках, который курил эту дрянь. Пока что больше ничего рассказать не могу, но у меня есть версия, что в этом замешан один из великих домов. Самое мерзкое, – она поморщилась, – это то, что я не могу допросить представителей кланов. Неприкосновенность. И слово одного Советника тут ничего не решит, поэтому утруждать не стану.        – Я хотела сказать, – добавила она после того, как собрала вещественные доказательства, – чтобы ты не считал, будто после произошедшего всё легло на твои плечи. Эту ношу мы разделим. Предоставь преступников нам. Вай тоже участвует, своими методами и через своих информаторов.       ***       Дорогу до камер временного заключения они тоже разделили: Джейс надеялся, что его друг в относительном порядке, а Кейтлин намеревалась допросить подозреваемых. О сне и отдыхе никто из них не вспоминал.       На этот раз охрана почтительно расступилась, и Джейс, удостоверившись, что блок пуст, велел миротворцам покинуть помещение. Те подчинились. Мрачный короткий коридор навевал не самые радужные воспоминания. Джейс остановился у единственной двери, по обе стороны которой слабо мерцали лампы, вдохнул, выдохнул, занёс костяшки пальцев, помедлил, мотнул головой, отгоняя сомнения, и постучал.        – Виктор?       На зов никто не откликнулся.       Джейс опустился на каменный пол, оперся спиной о дверь и устремил взгляд на два скудных источника света.        – Хорошо.       Отворять дверь совершенно не хотелось. Он опять пришёл ни с чем, чтобы забрать, вернуть к работе и оставить до тех пор, пока в его собственной, отдельной, круговерти появится место для чего-то общего. Иногда удавалось, но в последнее время Джейс потерялся в обязанностях. Мэл спрашивала, зачем ему лично идти сюда, зачем тревожить. Джейс объяснял всё собственным эгоизмом: «Когда Виктор работает, то я забываю, что он умирает. За работой он выглядит живым».       Сейчас он даже не знал, что его ждёт за дверью. Его, конечно, уверили, что в камере находится тот, кто ему нужен, но что, если он опять опоздал и собирается разговаривать с пустотой? Впрочем, в этом тоже были плюсы: когда ещё ему выпадет шанс проанализировать своё настоящее положение дел.        – Очень много всего навалилось. Всё чаще испытываю чувство вины по любому поводу. Если Джинкс бедствие, то я – разочарование.       Раньше, до того, как его избрали в Совет, иногда Джейс позволял себе выражать опасения в присутствии друга, и всегда беседы ободряли, часто решение находилось будто само собой. Виктору нравилась игра в «шесть шляп», особенно хорошо ему удавались анализ и критика. За позитив традиционно отвечал Джейс. А после… Так глупо и неловко он повел себя в доках. Видел и знал, что всё не в порядке, смог переключить на себя, но ничего не разрешил. Он всегда переключал либо на разговор о себе, либо о работе. Возможно, об этом самолюбовании говорила взбалмошная Вай.       Джейс опустил веки.        – Может, мне стоило больше полагаться на Совет, а не пытаться затянуть гайки. Может, иногда стоило думать сердцем, а не…        – Вообще-то, – проворчали за дверью, – оно для этого не предназначено.       Джейс услышал, как тяжёлый шаг сменяется лёгким. Слова Советницы Медарды вновь заняли мысли. Про протез спрашивать не хотелось.        – Ты ведь в курсе, что дверь не заперта? – удостоверился Виктор, наблюдая собеседника через редкие прутья дверного окошка.        – Конечно. Ты не считаешь это метафоричным?       Виктор фыркнул, и Джейс ощутил короткий толчок в спину: по ту сторону была занята такая же позиция.        – Мысленный эксперимент?        – Мысленный эксперимент.       Джейс вздохнул.        – Хорошо. Представим ситуацию: из лаборатории украден особо ценный образец, созданный для нужд человечества. Образец попадает в руки преступника, который при помощи оружия, созданного на основе этой технологии, устраивает взрыв в городе. Во время взрыва пострадали люди, на чьей власти держится город. Учёным принято решение взять вину на себя и прекратить исследования.        – Это бессмысленно.        – Почему?        – Не образец привел к трагедии. Не технологии портят жизнь людей, а сама человеческая суть. Это человек выбирает, как распорядиться тем, что ему дано. Признаем, – немного подумав, добавил Виктор, – что сами по себе технологии не приносят ничего принципиально нового. Они лишь раскрывают людей такими, какие они есть.        – А ты много об этом думал.        – Эти стены дают время и пищу для размышлений.        – Даже если и так, – голос Джейса выдавал его состояние с головой, - никто не станет искать причину в себе. Чем дальше, тем сильнее убеждаюсь, что иду по пути Хеймердингера. Не вижу картину целиком.       И только после того, как проговорил последние слова, осознал, что возможность перевести разговор в нужное для прояснение ситуации русло упущена.        – Люди сами выбирают стабильность и комфорт.       Джейс хотел спросить, что выбирает для себя Виктор, но он был не из тех, кто лезет в душу и не в своё дело. Виктор нарушил тишину первым:        – Интересно, как он.       Джейс помнил, что друг воспринял произошедшее с наставником крайне болезненно, но ему не хватило такта промолчать или слукавить. С Виктором он был искренним, даже если правда оказывалась неприглядной.        – Я встретил его там, в Зауне.        – Вот как. – Джейсу почудилось, будто в тихом ответе проскальзывает горечь. – И… Как у него дела?        – Ничего нового. Живёт на дереве. По-прежнему учит убивать драконов*.       Из-за двери послышался еле слышный смех. А после кашель. Джейсу стало не по себе.        – Вернёмся домой? – предложил он, переживая, как бы любопытные миротворцы не удумали греть уши. Ответа не последовало, и Джейсу на мгновение показалось, что Виктор хочет здесь остаться. – Могу узнать, в чём дело?       Ответ последовал не сразу.        – Дело в том, что ты оказался прав. Я преступник из Нижнего города.        – Брось, – отмахнулся Джейс, надеясь, что плохо расслышал. – Я бы ответил на требования клана Медарда то же самое.        - Я рад, что мои сомнения насчёт твоих убеждений не оправдались и что мы разделяем одну и ту же точку зрения. Ты же понимаешь, что переиграл всех?..        – Не юли, – Джейс поднялся на ноги и опустил ладонь на затвор. Похвала, звучащая со стороны друга, льстила и была крайне ценной, однако ощущение дежавю отрезвило его: игла норовила перепрыгнуть на новую дорожку, этого нельзя было допустить. – Может, и не стоило дерзить представителю гордого клана и уходить на грубость, но это явно не стоит того, чтобы сидеть тут.        – Что? – в голосе Виктора звучало искреннее возмущение. – Я, может, и попадаю в лазарет в последнее время едва ли не каждый час, но я в своём уме для того, чтобы не подставлять тебя под удар.       Джейс насторожился. Он аккуратно, стараясь по возможности сгладить углы, рассказал о своём разговоре с Советницей Медардой. Из-за двери послышался сдавленный кашель.        – Могу я войти?       Он осторожно толкнул дверь от себя, и та поддалась без препятствий. Джейс ступил в темноту, нарушаемую лишь дверным окошком, притворил за собой. Виктор сидел на полу, вытянув вперед искалеченную ногу, и зажимал рот ладонями. Джейс сел рядом с ним, надеясь, что своим присутствием не усугубляет состояние друга.        – Ты должен быть не здесь, – наконец, прохрипел Виктор.        – Где же мне быть?        – Ты не должен тратить время из-за меня.        – Позволь мне самому решать, на кого стоит тратить время. Это мой выбор. Поэтому будь спокоен. Расскажешь, что произошло?       Джейс понимал и не хотел акцентировать внимание. Порой он и сам ощущал себя балластом, который Виктор тянет и допускает до своих исследований ради памяти об их общих делах и воспоминаниях. На четырёх стульях усидеть было очень сложно, но Джейс старался.        – Советница Медарда, – голос Виктора сделался страшно спокойным и нейтральным, - сообщила о том, что городу требуется поддержка великих домов. И один из кланов готов к сотрудничеству при условии, что мы предоставим для них технологию создания искусственных хекстековых кристаллов. Я сказал, что это невозможно, поскольку мы лишь стабилизируем хекс-кристаллы, и что увеличение их количества до запрашиваемого так же… невозможно из-за сложностей добычи материала. Мой ответ их не устроил. Им нужен очередной прорыв, признание в невозможности чего-то для Города Прогресса болезненно. Особенно сейчас, когда город нуждается в восстановлении своего статуса.       Новое знание ошарашило Джейса: Мэл ни словом не обмолвилась о синтетическом кристалле. Тонкая ладонь на плече и медовый голос.        – Я не знал, – попытался оправдаться Джейс. – Но они знали, что ты всё мне расскажешь, в чём смысл?        – Возможно, чтобы ты потратил время и не смог участвовать при заключении договора, - предположил Виктор. – В конечно счёте, даже если не с нами. Твой триумф привлек в Пилтовер десятки талантливых инженеров, учёных и изобретателей. Если любитель из Зауна смог создать бомбу на основе самоцвета и твоих мануалов, думаешь, они не разберутся с нашей технологией?       Джейс спрятал лицо в ладонях.        – Да. Такой вариант возможен. Самое ужасное то, что мы не сможем помешать. Но это не объясняет твоё нежелание покидать камеру. И это не причина прекращать твои исследования. Академия может проголосовать против, даже если не выйдет, команда, уверен, поддержит нас. Парни, поддерживающие работу хекс-врат, последователи Хеймердингера… Одна Скай чего стоит, она в тебе души не чает... Протез, я так понимаю, тоже сказка?       Виктор сокрушенно покачал головой, а после, будто борясь с внутренними противоречиями, резким движением задрал штанину на правой ноге. В скудном свете Джейс вместо привычных поддерживающих опор различил нечто тёмное, будто сплетенное из тысяч отливающих синим и фиолетовым струн.        – Я убийца, Джейс, – с нескрываемой болью произнёс Виктор. – Моё исследование… Я убил человека.