Твой спасательный круг

      Несмотря на то, что еще не было и половины к семи вечера, на улице стоял сумрак. Снег все еще медленно летел под ноги и, не задерживаясь, сразу таял, оставляя после себя лишь мокрый след.       Ночью будет холоднее. Утром шумный Сеул встретит красивый белый ковер, который наглым образом будет скрывать под собой бугристый лед. Автомобилистам стоит быть осторожнее, а пешеходам пожелать удачи не остаться без ног, ягодиц и локтей. Чонвон непроизвольно начинает улыбаться, как представит людей буквально летящих на работу или учебу.       Сегодня Чонвон познал весь пиздец дорожных условий его города. Час пик: гундеж машин и их водителей, тяжелое торможение и невероятный риск аварии, которую Чонвон не желал испытать во второй раз. Лишь одна мысль об этом заставляла сжаться всем внутренним органам и вызывала непонятный Чонвону животный страх.       До дома Сону пришлось ехать очень долго и, как оказалось, очень дорого — он так и не вернулся к работе, за что ненавидел себя. У него не было постоянного заработка, его работа была тяжелой и почти не окупалась, что бесило. Он участвовал в продюсировании музыки для реклам, на его счету уже пятерка таких веселых и, в большей степени, глупых, не имеющих никакой смысловой нагрузки песен.       Было еще тяжелее создавать подобное без таблеток. Рецепт истек на прошлой неделе, а на приём просто не хватало свободных денег. Одна проблема вытекала из другой и этот замкнутый круг, похоже, никогда не закончится.       За весь Чонвонов путь они с Кимом созвонились около пяти раз, Сону ждал его с каким-то большим нетерпением, от чего Яну было немного неловко.       Возле подъезда стоял весь съеженный, в домашней одежде и большом пуховике Сону. Он ярко улыбается, когда видит выходящего из такси друга и вовлекает в объятья, как только Ян спешно подходит ближе.       — Пошли скорее, печеньки остынут. — хватая Чонвона за запястье, он ведет его к лифту. В нем он сильнее кутается, а Чонвон пару минут пребывает в мыслях, смотря в пол.       — Остынут? — друг непонимающе смотрит и улыбается уголком губ. Не дожидаясь ответа, он выходит из лифта и даже не пытается забрать руку.       — Ну да, я испек печенье с шоколадом! А они вкуснее, пока еще теплые...       Сону заводит в квартиру и в нос сразу бьет приятный запах свежей выпечки. После снятия верхней одежды, Ким любезно отправляет мыть руки. Чонвон действительно не мог передать словами, как комфортно было здесь находиться. Как будто будучи еще несмышленым ребенком приехал к бабуле в ее дом на окраине их маленького городка, где жил Чонвон в детстве.       У Сону очень чисто, будто он готовился к приходу гостя слишком тщательно. Пахло не только выпечкой, но и свежестью, ни намека на пыль... Но Ян, собственно, и не вглядывался. Просто так было на первый взгляд. Приятно понимать, что для кого-то ты настолько желанный гость.       Чонвон и сам любил порядок и нередко протирал в квартире пыль раньше, потому что даже от небольшого количества пыли начинал чихать как от каланхоэ. Но это было до поры, до времени... Теперь будто стало все равно – некого пришлашать к себе, да и не хотелось, а те, кто знали его проблему не осуждали за некоторый беспорядок. Нет, ну конечно приходилось переосиливать себя, когда он начинал просыпаться среди ночи с полностью заложенным носом.       — Недавно вышла одна дорама, я бы хотел посмотреть ее с тобой. Как тебе идея? — Сону протягивает миску с ароматным шоколадным печеньем и Чонвон берет ее, отвечая не сразу.       — Да, давай. Хорошая идея.       Усаживаясь на теплый пол пред диваном, Чонвон достает из рюкзака заранее купленную газировку, к сожалению, не узнав, что именно любит Сону, поэтому на всякий случай взял сок и маленькую бутылочку воды. Как оказалось после, эта газировка была его любимой. Интуиция – не иначе...       — Логическая ошибка? Я смотрел ее... — Чонвон смеется, ловя на себе удивленно-возмущенный взгляд. Ким уже был готов к сотне спойлеров. — Я не против посмотреть второй раз, включай, она интересная.       Чонвон смотрел это не так давно, как только узнал о ней, потому что стало уж очень интересно, как такую любовь показывают со стороны. Главные герои напоминали отдаленно ему его жизнь, поэтому он невольно представлял на их месте себя и... Чонсона. Он тогда еще не понимал, что именно ощущает к другу, поэтому назвал свои мысли глупостью.       — Не думал, что ты смотришь дорамы, тем более такие... — тихо комментирует Ким, выделяя последнее слово.       Чонвон пожимает плечами и пробует печенье друга. Он удовлетворенно мычит и видит гордое собой лицо Сону.       — Это очень вкусно! Да, кстати, это единственная дорама которую я смотрел в этом году.       Сону хмыкает, кивает и первые две серии проходят только редким комментированием странных или непонятных моментов и смехом их обоих.       Под конец четвертой дорама отошла на второй план — печенье съедено, газировка выпита — это было единственным, что затыкало им рот и не давало отвлечься от просмотра.       — Я ведь нравлюсь тебе, да? — неожиданно спрашивает Чонвон.       — Сколько ты уже написал в дипломе? — одновременно с ним спрашивает Сону и замолкает.       Ким сглатывает и отворачивается от друга, который в свою очередь ухмыляется и откидывается назад на диван.       — Думаю, да? — ответ звучит как-то вопросительно и Чонвон поворачивается. — Не больше, чем просто симпатия, Чонвон-а... Ты как понял вообще?       Ян вздыхает и, хрустя позвонками, тянет спину и выпрямляется, чем заставляет сону вздрогнуть.       — Это очевидно: ты прибрался, накрасился, приготовил что-то очень вкусное, ведешь себя настороженно... Ну и эта дорама про любовь между парнями. Обычно так выглядят люди, которым кто-то нравится.       Чонвон смотрит на время и выключает телефон, сегодня он ему уже не понадобится. время пролетело как-то слишком быстро, по ощущениям минут тридцать, но они сидели так уже два часа.       Желания ехать домой не было, но тут уже как пойдет...       — Чонвон, это стереотипы! — возник после догадок Яна Сону. — Однако ты прав. Но а вообще, я всегда стараюсь хорошо выглядеть и держать жилище в чистоте.       Сону смотрит на Чонвона исподлобья сверкающими глазами, стараясь лучше анализировать все сказанное между ними.       — Знаю, Сону-я, знаю. Думаю, ты тоже мне симпотичен. — это так, только если он снова себя не обманывает. Но ему правда было хорошо рядом с ним. Его уже и не смущало, что он обращает внимание на парней в этом плане.       — Разве ты не любишь Чонсон-хёна? — Чону вспоминает свой недавний разговор с их общим другом — долгий, полупьяный и закончившийся глупой ссорой. Ну и то, за чем наблюдал сам, пока Джей не выпустился.       Ян недолго смотрит в сторону, после сводит брови к переносице и вопросительно оглядывает лицо друга.       — С чего ты это взял? — хмыкает чонвон.       — Будешь отрицать? Я же видел, как вы носились друг за дружкой года два или три.       — Нет, я и не скрываю так-то. Просто вот, если даже тебе это видно, то почему тогда ему нет... Или притворяется? Да и знаешь, — он сглатывает. — Я знаю, что тоже ему нравлюсь не как друг и уже долго, но уж если он так тщательно прячется за этим ушлепком, то и мне до этого никакого дела нет.       Сону в ответ молчит, чувствуя возникшее напряжение. Ян явно не хотел было начинать этот разговор, но раз на то пошло, то можно было и узнать еще пару моментов, о которых Ким хотел узнать. Это было желание больше узнать друг о друге. Никто не был против.       — Ты о том блондине? Он как-то пытался навязать мне свою помощь на первом курсе, но я отказался, так как у меня были друзья, которые мне помогли. Насколько я помню... — сону хмыкает, вспоминая, и подгибает ноги, обнимая свои колени. — Точнее мне говорили об этом, что он был старшим для Джея и еще некоторых наших старших.       Джей и сам был горячей темой обсуждения студентов универа, не только Сонджун. Самый известный из Верхушки, иностранец, красивый, высокий, при деньгах и с манерами. Куда только эти манеры пропадали рядом с Чонвоном – непонятно. Некоторые еще разводили и тот слух, что Чонсон и Сонджун были близки.       — Все, кто были его младшими – пропали. — вдруг выдает Чонвон, не дожидаясь окончания монолога друга. — Джей тоже в опасности. Наверно только это заставляет меня не послать его нахуй.       — Знаю...       — Есть ли еще что-то, что ты знаешь про меня, но я не говорил? — саркастически и с усмешкой предъявляет Чонвон.       — Ну, про Чонсон-хёна очевидно, если рядом с ним тот странный парень. Слухи же про него до сих пор ходят. Да и ты мне не безразличен, знаешь же, просто хочу узнать о тебе больше. Не посчитай за сталкерство... Мы пять лет вместе учимся вообще-то.       чонвон глядит на друга и снова опрокидывает свое уставшее тело на диван.       — останешься? — нежно и с улыбкой спрашивает Сону. Ян кивает с ответной легкой полу-улыбкой и вместе с Кимом поднимается, забирая мусор с пола.       Было крайне неловко оставаться у него в с ночевой, впервые побывав как гость. Хоть они и правда давно знакомы, и, признаться, Чонвон Сону доверял. От него он никогда не слышал именно грязных глупых сплетен, при этом Ян знал, что тот в курсе дела каждой из имеющихся в универе. Если Сону не уверен в информации, то он и не станет ее кому-то разглашать. Что-то смешное или особо интересное они обсудить могли, но когда дело касалось чьей-то неприкосновенности – пресекал. Неправильно ведь это... Хоть и каждому своё. Чонвон просто был уверен, что никакой слух именно вокруг него самого не возникнет. К счастью, такого никогда и не было.       Засыпают они быстро, на утро оказываясь запутанными в одеялах и собственных онемевших от неудобной позы руках. Зато тепло и никто не грызет мозг тем, мол, как сильно после вчерашнего болит голова.

***

      Коридор в доме был плохо освещен, и из-за пасмурной погоды создавалось ощущение сумерек или позднего вечера. Джей усаживается за стол напротив друга, подгибая одну ногу.       — Обычно ты не приходишь ко мне с серьезными разговорами, что случилось? — непринужденно спрашивает Джей, а хисын не понимал, его друг сейчас придуривается или действительно не видит никаких проблем вокруг?       Он смотрит на Чонсона как на идиота и барабанит пальцами по кружке с кофе, любезно предложенного другом. В нем была видна зажатость, что скрыть ее не получилось даже под объемной кофтой, хотя лицом тот был спокойнее штиля.       — Помнишь, кое-кто обещал мне, что будет держаться подальше от того странного старшего? Не сдержал обещание, так ведь? Потом обещал не попадать в руки долбаебов, знающих твое финансовое положение? Ух ты, опять косяк... Братан, ты не забыл, где ты живешь? — Хисын делает акцент на указании страны их проживания серьезным тоном, с каждым словом сдавливая зубы, чтобы не накричать на Пака. — Мне снова напомнить тебе о том, что в иностранцах здесь в основном ищут только выгоду?       Хисын вздыхает, когда видит, что ни один мускул на лице Чонсона не дрогнул.       — Ты типа в няни заделался?       — Ты тупой? — повышая голос, озвучивает мысли старший. — Тебе вообще ничего не кажется странным?       — Не-а. — мотает головой тот, следом убирая пятерней челку, упавшую на глаза.       Ли действительно держится из последних сил, чтобы не сорваться и не наорать на друга как на провинившуюся псину. На своего единственного близкого друга. Он еще никогда не чувствовал себя настолько злым.       — Я не хочу, чтобы до тебя дошло это только тогда, когда ты на своей шкуре испытаешь то, что испытала моя сестра! Если успеешь... — он суеверно плюется, дабы не сбылось и ставит руки локтями на стол, пряча в них лицо.       — С чего вы взяли, что это он? Слушай, я искренне сожалею, что случилось с девочкой. Мне вот правда жаль, я помню это все. Но какие доказательства виновности Джуна? Вот скажи мне? — Джей садится ровно, наклоняясь немного к другу.       — Это все знают, кроме, блять, тебя! — срывается Хисын на громкий возглас, от чего младший вздрагивает и удивленно таращится на друга.       Ли качает головой и, понимая, что здесь он бессилен, встает из-за стола с желанием уйти и больше не видеть это сумасшествие в облике лучшего друга.       Неожиданно его хватают за руку и уводят на выход. Ли, ничего не понимая быстрым шагом идет за ним.       Остановившись возле машины Хисына, Джей дышит так, словно пробежал марафон и молчит пару секунд, незная как начать.       — Дома прослушки, я не могу говорить ничего плохого. Он же, блять, сразу приедет и сделает, ну... Некоторые плохие вещи. — голос Джея дрожал и, казалось, еще немного и он впадет в истерику.       Старший смотрит в бегающие, полные страха глаза, чего до этого не видел в упор.       — Что? Какие к черту прослушки?       — Я, вот, тоже хотел бы знать. — он все еще держит чужое запястье и тихим дрожащим голосом пытается связать предложения. — потому что по-другому я не могу это оправдать.       — Почему ты просто не сдашь его? Полиция его ищет. Нет, нигде не щекотит? — все еще на эмоциях и в непонимании, пытается разобрать слова друга Хисын.       — Он убьет меня в первую очередь, он убьет тебя как лишний ум, и... — он сжимает губы без какого-либо желания упоминать это имя в подобном контексте. — Он убьет Чонвона... Он прикончит всех, кто знает меня и мою эту проблему.       Хисын выдыхает. Теперь ясно к чему весь этот цирк без клоунов.       — У него нет счета в банке, у него нет соц. сетей, а самое интересное — у него малазийский номер телефона. Хисын, будь другом, не говори ничего Чонвону, я прошу тебя. Вам лучше вообще не соваться ко мне домой.       — Вот нахуя это все?       — Пожалуйста.       — Только пообещай, что с тобой будет все в порядке. И не забывай, что обещал мне и себе по поводу Чонвона. — Тыкая тому пальцем в грудь, напоминает Ли. Хисын понимал, что в порядке ничего не будет. Это и так ясно по ссадине на скуле друга, которую он заметил только сейчас.       Младший кивает и наконец-то отпускает руку.       Хисыну ничего не остается, как нехотя согласиться и сесть в машину со страхом оставить друга в этом доме. Весь его путь на работу был в раздумьях об их разговоре.       Слишком много несовпадающих факторов, слишком мало каких-либо доказательств, хотя казалось, что все буквально перед носом. Он просто делал то, о чем просили — молчал, хоть это было в разы тяжелее того камня на его плечах, который ему предстоит носить, кажется, еще долгое время. Что еще от Хисына скрывает жизнь? Какую еще херь судьба ему приподнесет на блюдечке с голубой каемочкой, от которой он сам захочет остановить планету и сойти? А не остановит — явно на ходу спрыгнет. Одно и то же.       Осознание всего происходящего настолько больно кололо в груди, а в носу щипало, просто потому что страшно. По истине неистово страшно. За друга, за себя, за Чонвона... Последнему же, в случае чего, буквально достанется ни за что. Оставалось только надеяться, что Бог смилуется и отправит антогониста их жизни и жизней многих других людей в загробный мир сам, где он будет гореть в адском котле, испытавая стократно всю людскую боль.       Но это так, лишь Хисынов полет фантазий, он даже ухмыльнулся этой картине в голове.

***

      Пока таблетки все еще действовали, Чонвон забывает обо всех проблемах, почти час лежа в теплой кровати с Сону, совсем не двигаясь. Через небольшую щель плотных штор был виден снегопад, балкончик напротив был обсыпан тонким слоем снега, а небо в окнах отражалось совсем белым и сливалось с покрытой белым ковром крышей.       Темная макушка напротив мычит и зарывается полностью под одеяло. Наконец-то Сону проснулся...       — Давно лежишь? — хриплым сонным голосом спрашивает Ким, выглядывая из-под тяжелого одеяла. Чонвон отрицательно качает головой и с хитрой улыбкой тыкает пальцем в кончик выглядывающего носа, Сону снова мычит и поднимается, срывая одеяло и с Яна, на что тот сжался от насгшей прохлады.       Он все так же сонно оглядывает друга и встает с кровати. Ким же подходит к окну, немного приоткрывая штору. Помятая футболка свисает с широких плеч и делает его визуально более худым, чем есть. Со стороны он выглядит не милее котенка, хотя наверно это не совсем тот зверек для сравнения, скорее стилизованный мультяшный лис.       Чонвон тихо подходит сзади, приобнимая Сону за плечи, тот поддается и Ян для себя находит это слишком интимным, хоть между ними не было ничего ближе тактильных взаимодействий и долгих переглядываний — сейчас это ощущалось приятным теплом внутри них. Чонвон впервые за долгое время чувствует, что его эмоции не зависят от чужих и он впервые может не оправдывать свои действия, потому что все и так понятно. Им обоим нравилось это чувствовать.       Может это странно, но чувствовалось то, будто Чонвон что-то делает не так, неправильно... Как будто он делает это все сейчас себе на зло. Он пытается забыться в другом человеке – это неправильно. Но побыть в этой приятной взаимности хотелось дольше.       Чонвон прекрасно понимал, что все, что происзодит между ними – хрупкое, неустойчивое и временное. Бог знает, через сколько им обоим перестанет это быть интересным, но определенно скоро. Все это и так не имело смысла, потому что любит он другого. Или может "любит" – слишком громкое слово? Да что вообще такое эта ваша "Любовь"?       Чонвон уже минут пять стоит перед плитой, не зная что можно приготовить. Обычная яичница не подходит — слишком уж скучно, рамена не было — они съели его вчера. Принято решение пожарить картофель, добавить зеленого лука и согреть курочку с доставки, вполне себе приемлемый завтрак, а то одной кружкой кофе с молоком долго не продержишься, особенно натощак — очкоразрывательный убийственный напиток.       Сону выходит из душа как раз когда еда уже была на подходе.       — Ну нихера себе, ты еще и готовишь! Ну не мужик, а мечта! Что это? — Сону тянет свой любопытный нос к раскаленной сковороде на что Чонвон шикает, указывая на горячее масло.       — На втором курсе у меня комнату снимала девушка откуда-то с снг по обмену, и она научила меня этому блюду. Легко и вкусно. Вот, решил вспомнить прошлое...       Сону удивленно мычит и усаживается за стол в ожидании вкусного.       Чонвон еще пару минут возится и изредка что-то бурчит под нос, а Ким просто смотрел на чужую широкую спину, будто искал на ней что-то. Было интересно: а так же ли Чонвон красив под этой кофтой? Мысли странные, но они Сону ничуть не смущали.       — Не знаю на сколько абсурдно это прозвучит, но ты бы хотел со мной встречаться? — спрашивает Сону, все продигая чужую спину.       Чонвон пожимает плечами так, как будто этот вопрос был самым обычным и не имеющим никакого серьезного контекста. Он ставит перед Кимом тарелку с ароматной картошкой и сам садится рядом.       — Что-то типа свободных отношений? Вообще, думаю, что да. Сону немеет на мгновение, он явно не ожидал положительного ответа. Как минимум думал, что друг начнет возражать, напоминая о своих чувствах к другому человеку, поэтому даже был готов к разногласию...       Ким ничего не отвечает и только начинает пробовать это неизвестное ему произведение зарубежной кулинарии. Вкус необычно приятный, что даже придало уверенности — не без усмешки довольного собой Чонвона, конечно.       Все это казалось Чонвону сюжетом сериалов с подростками, про которые шутила его бывшая соседка. Почти вся его жизнь была нудной драмой, она, казалось уже не закончится никогда. Серая полоса проявилась как только он понял, что влюбился. Мало того, что в лучшего друга, так еще и полностью ослепшего от своего барьера пубертатного подростка, которому давно за двадцать. Оставалось вручить ему веточку полыни, сделать платиновый блонд на всех частях тела и снимать новый сезон "слепой".       Шутки шутками, но Чонвону смеяться от этого хотелось только в крайних случаях, и то скорее истерически, но после этого долго не мог остановить свои непрерывные слезы.       Ян правда не хотел, чтобы Сону думал, что его используют дабы забыть те терзающие чувства, поэтому просто не мог начать эти отношения не обдумав сотню раз, но, кажется, здесь думать не придется.       — Это очень даже вкусно! — Сону часто и кратко кивает головой, дожевывая последний кусочек курицы. — Я бы даже хотел кушать такое чаще...       Тут у Чонвона срывает все ручники, которые и до были натянуты дольше предела.       — Ну, я не против готовить тебе это каждый день, при условии, если ты будешь жить со мной. Я разбил свой байк, а стоять так много в пробках это, знаешь, тот еще пиздец. — жалуется Ян, откидываясь на спинку стула.       — Разбил? — с искренним удивлением спрашивает Сону.       Чонвон ожидал, что другу придется рассказать о случившемся.       На предложение жить вместе Ким никак не ответил. Видимо, это был не его вариант. Ну, свобода так свобода.

***

      Впервые Джеюн занимается чем-то помимо создания работ на заказ и рисования от скуки. Дома тихо, даже на улице нет никакого шума, за исключением сильного ветра за окном. Парень чувствовал себя сейчас дешевым хакером, работающим за пачку сигарет с какой-нибудь сладкой кнопкой.       Джейк, конечно, не курил, но вот сейчас жутко хотелось начать. Телефон неожиданно вибрирует от уведомления — Хисын приехал, пора сворачиваться. Он знал пароль от квартиры, поэтому с легкостью мог оказаться за спиной шима в считанные секунды, а Шим и не заметит. Дверь громко захлопывается и Джейк, до конца отключая монитор, подрывается, сразу навстречу влетая в чужое туловище. Хисын непозволительно сильно прижимается к взволнованному таким действием другу, так же сильно он трясется, будто вот-вот заплачет. Младший просто ждет, в силу роста утыкаясь в его плечо носом — Ли сам начнет разговор, когда ему это понадобится.       Джеюн вдыхает приятный цветочный аромат парфюма и, кажется, что вместо пары минут прошел уже час, даже ноги устали — ему порой приходилось вставать на носочки, особенно дома без обуви на платформе.       Было уже темно, только тусклая подсветка на потолке позволяла им видеть друг друга.       — Это просто пиздец, Джеюн-а... — дрожащим голосом шепчет старший, освобождая шима из своих оков неожиданной тактильности. Он падает на пол возле кровати, вытягивая ноги, и смотрит снизу вверх взглядом полным тревоги и безысходности. джейк следом садится рядом, подбирая под себя ноги.       — Джей? Как он? — тихо спрашивает джейк, стараясь не давить.       — Я даже не знаю как описать тот ужас, который с ним творит этот урод. — однако и у таких серьезных как Хисын людей бывают эмоциональные срывы. Он шмыгает носом и вытирает обе щеки от возникших слез. Мысленно он пытался успокоиться и не давать себе плакать, обножая слабость, но что-то как будто мешало ему остановить это. Было безумно стыдно сидеть перед другом в полумраке и плакать не из-за своих проблем — до этого Ли не позволял себе такого, даже после смерти сестры он сидел всю ночь посреди гостиной и смотрел в одну точку в стене. Он искренне не понимал, почему в тот момент он чувствовал только боль и опустошение, а сейчас хотел рвать и метать, но вместо этого позволил слезам взять над ним вверх.       В лице друга ни одной мышцы не дернулось, что только подливало масла в разгоревшийся огонь из долго скрываемых до этого отрицательных эмоций.       — Подожди, расскажи поподробнее. — Джеюн берет старшего за плечо обеими руками, заглядывая вглубь черной радужки.       Как бы глупо то не звучало, но Хисын грустил красиво и очень мило: глаза, обычно спокойные и серьезные, приобретали округлую форму — в такие моменты он выглядел уязвимо. Младшему не нравились эти мысли, но рассматривать расстроенное лицо друга было чем-то волшебным.       Он хочет написать его грусть маслом.       — Избивает, прослушивает в доме, боюсь, что еще и... Насилует. — Хисын мешает тревогу со злостью и сжимает кулаки так, что кожа на костяшках белеет.       Шим ахает и ладонью прикрывает рот от удивления. Он держит руку теперь за запястье, не давая делать ошибочных движений и не получить самому.       — Я подожду тебя на кухне, мне нужно кое-что рассказать. — он получает в ответ слабый кивок и удаляется тихими шагами.       старшему нужно побыть в тишине и спокойствии хотя бы пару минут.       Джеюн стоит перед кипящим чайником, не желая разворачиваться от столешницы. Мыслей было много, а вот с какой начать рассказывать свою правду он не знал. Сзади слышатся тихие шаги и через долю секунды чужие мускулистые длинные руки проникают под плотную ткань толстовки и окольцовывают его выше талии. Джейку хотелось запищать от контраста прохладных рук и горячей кожи торса, но он лишь шипит и выпрямляется. Хисыну хотелось улыбнуться и даже бессовестно похозяйничать на чужом теле, но сил и смелости хватает только на то, чтобы уткнуться лбом в макушку друга и замереть так, желательно, навсегда.       Чайник наконец-то щелкает и выводит их обоих из приятного транса. Успокаивающий травяной чай тут же оказывается под носом Ли и будто воскрешает.       Следующая пара минут тишины была как то затишье перед бурей, но не такой страшной, скорее серьезной.       — У меня есть кое-какой файл. прежде твоих вопросов — нет, я не дам его тебе по некоторым причинам, но эта вещь сможет помочь избавиться от Сонджуна.       — Ну и как же? Ты сможешь заточить эту мразь в компьютер? — отшучивается Хисын, делая глоток чая — обжигающе горячий, но было все равно, хоть и больно. Эта боль не переплюнет внутреннюю.       — Если бы... Мне нужен Чонвон, только он мне может помочь. — Шим ковыряет ноготками затеки краски на кружке и даже не поднимает своего взгляда на друга.       — И все-таки, почему не могу я?       — Потому что твоя задача будет помогать ему. Это то, в чем ты точно сможешь справиться, я уверен — просто помоги Чонвону.       — С чем? — в полном недоумении спрашивает и. — Откуда ты это знаешь? Что ты скрываешь?       — Да ничего! Я прошу тебя, просто сделай это. Поговоришь с ним сам, выпытай к него все правды и неправды, ну и поймешь что ему нужно. Когда все решится, я расскажу все от "а" до "я". Рано еще про меня что-то думать.       — И что мне за это будет? —все еще пытается шутить старший, видя совсем не веселый настрой друга.       — Приезжай завтра.       Хотя, кажется, он догадывается, что будет.

***

      Влажные от слез щеки горят ярким обжигающим пламенем, ссадина на скуле ноет от нового повреждения. Чонсон кое-как уворачивается от следующего удара и, спотыкаясь о чужую ногу, падает на пол.       Мужчина перед ним гадко смеется, присаживается и тянет руки к его лицу. Джей щурится и отворачивается, но его силой за подбородок тянут обратно.       — Смотри на меня — голос тихий и противно бархатный. Пак нехотя открывает глаза, смотря на чужую "дикую" улыбку. — Ты ведь обещал мне не обсуждать меня со своими друзьями, так ведь? Я говорил тебе, что убью их нахуй за лишнюю информацию обо мне? Тебе совсем их жизнь не жалко? А свою? Смотрю, ты совсем смелый стал, зубки показываешь...       А ведь уедь он десятью минутами ранее, ничего бы не произошло. Он бы не столкнулся с ним на крельце своего дома, он бы смог избежать этой боли и унижений. А его в прямом смысле унижали. Из-за него Джей стал настолько размазанным, на себя совершенно не похожим. Пугливый, зашуганный, неуверенный вообще во всем... Он все еще показывал себя прежним при старых знакомых с универа, в разговорах с мамой и отцом, чтобы те не заподозрили неладное. Но с каждым днем выходило это все труднее. Он больше не считал себя сильным и храбрым, а только как есть: конченым терпилой и слабаком последним.       Джей вырывается из хватки и отползает назад, тут же подрываясь. Его перехватывают быстрее, чем ему дается уйти и бросают на сзади стоящий диван. Чонсон уже который раз жалеет, что все никак не находит времени на хоть какой-то спорт, одними танцами от удушающей хватки сверху не отделаешься... Тем более против такого гориллы как Сонджун. Тот явно про силовые не забывал. Но и не умел их контролировать... А может и не хотел вовсе.       — У них же точно есть что-то. Я разберусь с каждым. — его руки больно давят на шею, кислорода крайне мало, а тело постепенно немеет.       — Не трогай их, у них ничего нет. — Джей из последних сил выдавливает хриплый голос. Он резко пинает коленом Джуна в промежность, заставляя скулить пару секунд.       Вырваться даже так не получилось, чужой животный взгляд пронзает его — томный, полный жалости и одновременно ненависти.       — Значит есть у тебя. Иначе быть не может. Ты не посмеешь встать против меня.       — Если же посмею, то что? Убьешь? Это все, на что способна твоя душонка? — резкая смелость появляется из ниоткуда с хриплым низким голосом, на последствия было сейчас все равно. Уж лучше пострадает он, чем его друзья из-за него. — Ты крайне жалок, раз позволяешь себе совершать такие поступки. Знаешь, жил бы сейчас богато и не выпрашивал деньги у меня и кого-то еще. Знаю же, ежу понятно, что никакого бизнеса у тебя нет. Зачем тебе я? Зачем тебе это все?       — Учишь меня морали? Ути-пути, малыш, мне крайне срать на эту философскую хуйню! — Джей пытается отдышаться, не сводя глаз со старшего. — Мне ничего не стоит оставить гнить твое тело на этом диване и забрать все, что есть на твоем счету.       — Копаешь яму сам себе, идиот.       Следует удар, Чонсон даже не реагирует, просто ждет, когда ему наскучит — его не убьют, по крайней мере не сегодня и не завтра, младший в этом уверен.       Уверенным на сто он быть не может, но в ближайшее время Сонджун все равно не докапается до правды – знает Джей что-то или нет. По всей видимости он и не приьил его давно как раз по трй причине, что не мог понять Чонсона. Спасибо Паку хватило мозгов следовать тактике – не говорить о себе больше, чем можно.       Следом за всеми ударами, не позволявшими Джею распоряжаться своими силами, его любимая рубашка и остальная одежда оказывается на полу, на теле появляются новые синяки и царапины. Джей зажимает рот руками, стараясь не кричать от возникшей вновь острой боли.       Кожаная поверхность дивана скрипит от влажного тела, Сонджун сверху рычит от собственного удовольствия и узости Пака, а в воздух в доме стал удушающим, и дело было даже не в сильной руке на его шее. Все происходило слишком быстро, но эта боль, казалось, длилась бесконечно. Старые раны не успевали затягиваться, как появлялись новые. Слезы сами по себе вырываются из глаз, низкий голос сверху шепчет на ухо грязные идеи больной фантазии такой же больной бошки Джуна, от чего все тело сводило затяжной судорогой. Было гадко, холодно и больно, но зато его друзья не пострадают.