Твой спасательный круг

      Почти все то время — а именно целую неделю после ночевки у Сону — когда в аптечке и всех возможных карманах отсутствовали нужные лекарства, Чонвон понемногу начинал сходить с ума. Не то чтобы на полном серьезе, но снова возникшие тревожные сны и с ними — мысли, иногда заставляли кричать в подушку ослабленного парня и выть высоко в тон со своей собакой. Глотка изодрана; сука в крови, но она все еще жаждет больше.       Он просыпается ровно в семь утра, а как только приходит в сознание, сразу глянул в телефон, потирая приопухшие глаза тыльной стороной ладони. Жить так было нельзя, а главное — опасно, нужно было искать новый, желательно бесплатный источник серотонина с дофамином. Все старые давно исчерпали себя, шансов на самоспасение катастрофически мало. Надо было действовать, иначе его сестре снова придется волочить Чонвона под руку к врачу, а он этого ужасно не хотел и стыдился.       Пол обжигающе холодный, яркий свет из окон заставлял щуриться и ускорить шаг в ванную комнату.       Приступать к работе надо было уже через полчаса минимум, согласно графику. Слушать полдня новую про "просто прекрасную!" идею руководителя желания никакого не было, оставалось только терпеть, как и всегда. Его никогда не спрашивали, хотя по большей части работал он — да и кто вообще станет слушать молчаливого новичка, который на все сообщения, даже если они длиной на весь экран отвечал "ок" и "ладно"? В студии, где они периодически встречались, он мог услышать комплименты о работе в свою сторону, но они никогда не проговаривались ему лично, лишь шепотом за спиной, в углу комнаты за чашечкой кофе и булочкой в зубах. Вроде и шептались как крысы, но в то же время он и не знал, что именно те обсуждают. Он даже знаком толком с ними не был. Зачем? Все надо как можно скорее закончить проект и уволиться. Как минимум, это был его крохотный план... Но замены этой студии он не мог найти никак.       Маленький Чонвон никогда бы не подумал, что получать деньги было такой проблемой – в семье всегда на все хватало, на праздники они получали желанные подарки, в школу получали карманные деньги, да и в принципе этот вопрос их откровенно никогда не мучал. Не учитывая отстраненность родителей в нужные моменты, приводившие к подростковым ссорам, и неумение слушать свое чадо — все было относительно нормально, даже хорошо. Тогда почему сейчас ему так тяжело? Почему он страдает? По какой причине у него нет сил побороть себя без таблеток и начать делать хоть что-то для физического состояния? Это все он выясняет уже второй год.       Это началось не так давно, Чонвон даже точно понять не мог, пока не пошел в терапию, где ему после повествования откровенностей личной жизни популярно и доступно объяснили что к чему. Легче ему от этого, естественно, не стало, работа над этим оказалась настолько невыносимо тяжелой, что нередко руки опускались и его снова поглащала пучина отчаяния, бездействия и эскапизма. Иногда бездумно сидел за компьтером с открытой программой для работы и тыкал на рандомные кнопки, даже не слушал что получилось, попутно этому тонул где-то в своих мыслях часами.       Резкий звон телефона, который уже порядком раздражал, вырывает его из полудрема и он со злостью хватает мобильный.       — Господин Ким, я вам уже сказал, что создавать звуковые эффекты – не моя работа! — громко, но стараясь не сорваться, тараторит Чонвон в трубку, ожидая, что ему звонит руководитель, уже в сотый раз выпрашивая одно и то же.       — Воу-воу, Чонвон, потише, это Джейк. Я не буду заставлять тебя делать звуковые эффекты если ты так хочешь! — на той стороне прокашливаются и слышно тихое хихиканье. — Есть минута?       Чонвон кивает в пустоту и как только до него доходит это действие, он стукает себя по голове тут же отвечая положительно, только уже ртом и голосом.       — Так вот, я хочу встретиться с тобой.       — Ну, у меня сейчас не так много времени...       — Это касается Джея.       Чонвон резко выпрямляется и сглатывает.       — Погоди, как и что его касается? — Чонвон знал, что Джеюн близкий друг Хисына по давним рассказам Чонсона. Поэтому Джейк и правда мог что-то знать, но что? Откуда?       Шим обычно еще более пассивный, чем Чонвон, поэтому слышал о нем мало и лишь краем уха. Что творилось в это время у этого художника можно было только догадываться. Ян успокаивал себя тем, что Джеюн учился в параллели с его другом и они вполне себе могли общаться, да и сам Пак был небезизвестной личностью. Мало ли.       — Перезвони, когда освободишься. Я все тебе расскажу. — следуют гудки, и в этой мертвой тишине Чонвон смог услышать только быстрое биение своего сердца. Ян, в студенческие годы джеюна, и так считал его немного странным и этот резкий, совсем незаконченный разговор снова дал ему об этом подумать.       День проходит слишком медленно, каждый час был сильнодействующим снотворным, парень зевал каждые минут десять, хотя спать совсем не хотелось.       Само создание композиции не было слишком трудным для него, опыта же в этом деле было достаточно. Скорее оно было утомительным — идею дали, а там уже само все делается, только долго, потому что нагрузка на мозг идет немаленькая, а он у него, как не кстати, работал сейчас плохо.       Закончив некоторую часть работы над черновиком всех двух минут, Чонвон с тяжелым выдохом встает с насиженного места и падает на кровать, больно ударяясь носом об матрас. Время уже близилось к ужину, но раз желудок не просит, значит поест завтра.       Следующим по списку дел был поход в спортивный зал, но тренер написал, что сегодня прийти у него не получится, а значит и Чонвону смысла туда идти не было. Тут ему повезло, тренеровки оплачены ещё на полгода вперед, это был подарок Сонвон, от которого сам Чонвон отказаться не мог, потому что ой как кстати это было...       — Ты просил перезвонить? — старший в ответ согласно мычит и не теряя ни секунды говорит адрес встречи.       Это было то же кафе, что в тот раз, когда он встретился с Хисыном. По идеальному случаю оно находилось в пяти минутах ходьбы от дома Чонвона. Совпадение ли, или просто у кого-то совпадают вкусы...       За последний год, который они не виделись и даже забыли о своём существовании, они смотрелись в глазах друг друга иначе, будто не год, а десять прошло. Вряд ли их это сильно волновало, ведь сейчас важно лишь то, зачем они сюда пришли.       — Что ты готов сделать ради Джея? Ты прости за резкость, мне просто интересно. Вас в то время очень часто можно было застать вместе, да и Хисын мне много про вас говорил. — ни привет, ни здрасьте. Зачем Хисын ему что-то о них говорил вообще?       Чонвон, еще не готовый к серьезным темам, гипнотизирует свой стаканчик кофе, тот же сладкий латте, дабы разбавить настроение.       Вопрос стоял с подвохом, он не знал и даже никогда не задумывался об этом, только хорошо понимал, что сейчас хочет избавиться от своих чувств. Может это и нереально, но он попробует.       — Я и так стараюсь делать для него все по своей воле. И он для меня многое сделал... — Чонвон сжимает губы и смотрит в центр столика.       А ведь дейсвительно, если жизнь Чонсона сейчас под угрозой, что или даже чем готов он пожертвовать, чтобы спасти? Сейчас Чонвон бы ответил, что не готов. И от такой мысли стало откровенно херово. Он зотел возразить самому себе. А пока они еще не поссорились? И пока Чонвон чувствовал себя относительно хорошо? Он задумался. Насколько сильны были его чувства, чтобы, к примеру... Умереть за него? Вместо него... Взять на себя удар, перенять боль, чтобы тот не страдал больше, стать ему бронированным желетом... Настолько сильны его чувства, что даже сейчас он как настоящий мазохист, вырывает из груди свое сердце. Если бы эта мышца могла светиться от любви, то он бы ослеп или погорел. Все люди в этом кафе тоже.       Чонвон развёл руками, он больше не мог ничего ответить.       Комфортное, тихое и почти безлюдное место, такие же тихие баллады смешиваются с новыми поп-компазициями, но это сочетание никак не портило атмосферу заведения. Джейк напротив откидывается на спинку диванчика, оглядывая собеседника простым, наверное даже теплым взглядом. Ян действительно выглядит помято и устало — вот-вот упадет. Хисын как-то раз описал его, как выпавшего из гнезда птенца, промокшего под дождем.       — Хорошо... Слушай, медлить не буду, я знаю про Сонджуна и я знаю его самого. Хочу помочь. Даже не так – я должен вам помочь.       Чонвон вопросительно сводит брови и смотрит недоверчиво на то, как Джейк достает из кармана небольшую черную флешку и сует ее ближе к стакану Яна. Он, неторопясь, берет ее в руки и все еще в непонимании осматривает полученный предмет.       — Ну и что я должен с этим делать?       — это поможет доказать его виновность, там все, что нужно. — Шим говорит тише, наклоняясь и опираясь локтями о стол. — Ты бы мог умереть ради него? — невзначай, шепотом спрашивает Джеюн, ловя на себе удивленный взгляд.       — Я не знаю... Но думаю, что да, если я буду убежден, что после этого с ним ничего не случится. Я так заебался волноваться за него... — Чонвон отпивает содержимое стакана, после убирая пальцами пенку с губ. — И без этого, на самом деле, жить не особо хочется. Слишком глупо это всё, да?       Джейк в ответ отрицательно качает головой. Он по-доброму улыбнулся в этот момент и будто понимающе взглянул на Яна. Неужели кто-то понял его?       — Тебе ведь нужна сейчас именно финансовая помощь, так ведь? — еще один тихий вопрос от Джеюна, который показался довольно неловким. Чонвон готов поклястся, что за проницательность Джейка, он бы вручил ему золотую медаль.              — Мне платят копейки, так, на еду и коммуналку оплатить. Кому сейчас вообще не нужны деньги? Нет у меня ебыря богатого... — пытается свести все в шутку Ян от неловкости.       — Джей ведь богат.       — Он не ебырь, заметь. Я и не собираюсь у него что-то просить, мне не сложно накопить. Врать не буду, долго не продержусь, но выбора нет. Ну что ты смотришь? Не пойду же я банк грабить от безысходности.       Его голос дрожит, руки начинают трястись, а в глазах уже мутнеет от усталости.       — Давай ты не будешь делать вид, что ты всемогущий, ладно? Примешь от другого. И еще, ты — Джейк тыкает пальцем в чужое плечо. — Поможешь Чонсону. Скажем так... Наверное только ты сможешь повлиять на него.       Младший ничего не отвечает, но ответа и не требовалось. Чонвон первым удаляется из кафе, жестом прощаясь с Джеюном.       — Хён? Можешь забрать меня? Что-то с карточкой, не могу такси вызвать. — Джейк кладёт трубку и пишет следом адрес кафе. Это был крайне тяжелый разговор. Не знал он, что все дошло до пиковой точки...

***

      Свет уличных фонарей бликовал в экране выключенного телефона. Ян будто хотел разглядеть в нем что-то, но, отбросив лишние мысли, он просто медленно побрёл в сторону дома. Чонвон пытался насладиться свежим воздухом – таким редким явлением в их стране. В пальцах в кармане он перебирал ту флешку и все думал: что в ней могло быть такого, что сможет посадить Сонджуна? Эта вещица идеально подходила как часть его плана, но сначала надо было разобраться с одержимым.       Было уже совсем тихо, только холодный ветер ударял по ушным раковинам и изредка проезжавшие мимо парка машины создавали фоновый шум. Уже возле дома он увидел знакомую себе белую иномарку с работающим двигателем и включенными фарами. Ну и зачем он приехал?       Чонвон, не подходя ближе, останавливается напротив лобового, и, склоняя голову, смотрит в лицо сидящему внутри парню. Его ухмылку замечают и уже через мгновение он оказывается на пассажирском сидении рядом.       — Что такое? Ты мог позвонить.       — У тебя снова отключен телефон. — недовольно фыркает Чонсон и младший достает тут же мобильный, проверяя его — он точно помнил, что не выключал его и черт, он просто оказался разряжен.       Чн тихо ругается и показывает это другу.       — Ты приехал, только потому что я не ответил? — саркастически понижая тон, спрашивает Чонвон. Джей на это только хмыкает и, заглушая машину, выходит из нее, Ян выходит следом. Они ничего не говорят и просто идут в квартиру Чонвона. Уж слишком холодно, чтобы беседовать на улице, да и бессмысленно это.       Снег давно растаял, а вместе с ним и предвкушение предстоящего праздника на следующей неделе. Даже настроение было относительно нормальным. Чонвону нравился снег, он хотел бы, чтобы его существование продержалось дольше, чем получилось, но над кем черт не шутит.       — Так может уже расскажешь причину визита?       — Я могу и уехать. Или мне нельзя уже просто так к другу приехать? — Джей падает на кресло в комнате Чонвона и смотрит ожидающе. Осадки после их разговора в машине в тот день после аварии ощушались очень отчётливо.       Чонвон и без этого понимал, что прежними они уже не будут.       — Ну знаешь, сейчас у нас такое время, когда я не могу не задавать тебе лишних вопросов.       Пак недовольно закатывает глаза и отворачивается к компьютеру, разглядывая отражение в мониторе.       — Мне нужно сейчас оставить машину, — начинает старший. — Хисыну некуда, у него и своя есть, а ты недавно своего транспорта лишился, покатаешься на моем. — Джей говорит медленно и тихо, наблюдая в отражении как друг за спиной снимает верх, готовясь пойти в душ. Он меняется в лице и, бросая футболку на кровать, скрещивает руки на груди.       — Это по какой такой причине? Он запрещает тебе уже и на машине своей ездить? Слушай, это уже слишком далеко заходит.       Чонсон вздыхает, встает и подходит почти вплотную к младшему, держа руки в карманах толстовки и боковым зрением замечая маленькие синячки возле изгиба шеи у друга. Они были спрятаны под водолазкой. Еще в тот день, когда перед тем, как засунуть в машину отключенного Чонвона, Джей снял с него шлем и балаклаву и увидел эти же следы под свернувшейся горловиной кофты.       — Нет, мне просто уехать нужно. На машине туда не попадешь, только самолетом. — он смотрит в темные, полные усталости глаза напротив, почти сразу опуская взгляд на широкие плечи.       — Тебя повысили и ты теперь полноценный переводчик? Едешь в командировку однако. — Джей грустно улыбается в ответ на улыбку Чонвона и слабо кивает. — Ну тогда принимай мои поздравления. Куда едешь-то?       Ян заключил друга в объятия и слегка похлопал по спине. Он бы нагло соврал, если бы сказал, что не хотел этого. К тому же от него приятно пахло его привычным парфюмом. Это скорее даже то, чего он хотел в последнее время очень сильно. Его ничего не успокаивало без химии так, как простые объятия с Паком.       Тот тоже обвил крепко руками в ответ, и, кажется, срвсем не хотел отпускать, отогревая обнажённую кожу Чонвона. Яну бы очень хотелось узнать, что вообще творится в голове друга, но залезть он туда не мог. Жаль.       — В Токио, где-то на неделю, но я точно не знаю. А у тебя появилась девушка?       Чонвон хмыкает и закатывает глаза, понимая, что имеет ввиду Джей. Он не отвечает, только молча уходит в душ, как и планировал.       Возвращается он через некоторое время и замечает полусонного друга, лежащим на кровати. Он, оказывается, уже быстро перепрыгнул в его одежду и устроился с телефоном у изголовья.       Такое происходило не впервые, поэтому он просто выключает свет и падает на другую сторону.       — Я ее знаю? — Джей, видимо, не успокоится, пока не узнает откуда у друга засосы. Чонвон поворачивается, дабы понять, что имеет ввиду старший.       — У меня не девушка, а парень. И да, знаешь, это Сону – одногруппник мой. — ну вот и зачем ему было врать Джею? То, что между ними было – явно не отношения, даже свободными это не назовешь. Тот их разговор остался лишь разговором, они даже не обсуждали ничего! Во придурок, Ян Чонвон.       Он зевает, как только снова отворачивается и обнимает подушку.       — Я думал, что ты натурал. — Пак откладывает телефон и спускается на подушку.       Я тоже.       В ответ Джей слышит только смех, за что Ян получает звонкий шлепок по спине.       — Нет, мне со всеми ебаться нравится.       Как оказалось.       Чонвон правда не знал, почему не понял этого раньше. Что ему вообще препятствовало смотреть на парней в таком смысле? Мир огромен, знакомых всегда было много, а круги общений включали в себя и таких же как он. Да и против он никогда не был...       — Даже с собаками?!       Вот теперь получает за свои слова Чонсон и, потирая ушибленное бедро, выслушивает шипящие оскорбления, имеющие только шуточную форму, понятную обоим.       Для чонвона, как оказалось, сейчас не самое лучшее время, чтобы за его спиной находился кто-то еще помимо его самого. В комнате слишком тихо, навязчивые мысли сквозь сон сами упорно лезли под черепную коробку. Ян стал забывать, что находится не один. Даже под его любимым теплым одеялом сейчас было холодно до дрожи в теле. Сердце билось часто, по спине бегали мурашки.       Как жить? А что потом? Как помочь? Что мне сделать? Где достать ресурс? А если я и правда лишусь его... А если это коснется нас всех? А как он? Что он собирается делать? А если сестру коснется...       Дышать уже становится тяжело и он приоткрывает глаза, видя притупленный свет — Джей тоже не мог уснуть и решил продолжить сидеть в телефоне совсем тихо, дабы не потревожить друга.                   Подобное уже случалось, только Чонвону тогда хватило просто сильнее закутаться в одеяло и немного потерпеть — паника прошла быстро. Но не сейчас. Под ресницами появляется росинка слезы и Чонвон быстро стирает ее одеялом. Страх становится только сильнее, мысли будто чугунная наковальня на лбу давили на мозг неистово. Ян переворачивается на спину и смотрит куда-то в потолок, начиная считать лампочки на потолке играющие роль ночника — они остались еще с подросткового возраста, когда у Чонвона ни с того, ни с сего появилась боязнь темноты и он даже сам установил их. Точнее, ему пришлось.       Мысли, страх отвлекали даже от этого. Ничего не помогало. Дело херня.       Он часто глотал слюну, приподнялся и сел, склонив голову. Трясущиеся руки никак не слушались, хоть он и пытался тереть глаза, виски, массировать голову. Сердце стучало уже где-то в глотке и он не мог "проглотить" его обратно на свое место.       Действовало триггером сейчас вообще всё – от ставшей ему вдруг тесной родной комнаты, до шумного ветра за окном, который будто вот-вот сшибет бедные деревья. Прт чем до этого на погоду за окном он даже внимания не обращал.       Его окутал липкий холод. На кожу выступила испарина, что тут же остывала от прохладного влажного воздуха квартиры.       Джей краем глаза замечает это странное поведение, но рот не открывается, чтобы что-то спросить. Любопытство и волнение за друга берет вверх, да только зря. Буквально дечятью минутами ранее они смеялись и били друг друга подушками. Что происходит сейчас? Что делать? Как реагировать?       — Кот, ты в порядке? — Чонвон в ответ только тихо ругается сквозь сбитое напрочь дыхание и, убирая одеяло с колен, поворачивается, упираясь спиной о стену — он всегда спал возле стены, так удобнее.       Чонсон подсаживается ближе и заглядывает в испуганные глаза полные слез, младший шипит, хмурится и вытирает их. На лицо падает челка и Пак осторожно ее убирает.       Силы на простые слова отсутствовали, он одним пальцем просит подождать и откидывает голову, давая слезам волю.       Что-то в голове чонвоновой тут же щёлкает: как он меня назвал?       Он отвлекается. До этого Джей вроде уже называл его так, но с таким беспокойством и нежностью – нет. Этот парень явно знал как надавить на больные точки Чонвона сильнее. Нет, он не сделал ничего плохого, он же просто назвал его обычным милым прозвищем... Разве не все друзья так делают, правда? Он объяснял это как-то схожестью Чонвона на кошачьих... Но сам тому не верил.       Старший не знал, сделает ли правильно или только усугубит ситуацию: он прижимается к чужому телу, игнорируя его тормозящие руки, и слушает как неровно дышит чонвон, как вздыхает шумно, как его сердце — вечный двигатель — ускоренно бьется о грудную клетку, как чонвон шмыгает и периодически вытирает наступающие слезы, и как его часто вздымающаяся грудь горячела под его щекой.       Чонвон сейчас — оголенный провод, окутанный влагой в виде Чонсона. И если бы можно было все это состояние как-то проэцировать, то это выглядело бы как мигание красных лампочек опасности в сопровождении воя сирен.       Ян свободной рукой охватывает его тело и сжимает футболку до побеления косточек и прижимает друга крепче.       Они сидят так еще некоторое время, пока Чонвон сам слабо не хлопает друга по спине и тот отстраняется. Лицо младшего отекло, щеки горели алым пламенем от стыда и отходящего страха. Пак сидит перед ним, смотрит напрямую в его блестящие от влаги глаза и боится сделать еще хоть одно неверное движение.       Рука Чонвона сама тянется к чужому лицу, пока оно замерло, будо окаменело, ведь Джей даже не моргал, только обеспокоенно бегал глазами по всему лицу друга. Пальцы невесомо коснулись его скулы и мышца в этом месте дернулась. Джей как будто только сильнее пижался щекой к чужой холодной ладони. Что это вообще? Зачем Чонвон это делает? А Пак так и продолжает молчать и просто смотреть, только уже без того беспокойства.       — Кот... — Чонвон не слышал этого тихого обращения, он прочитал их с приоткрытых пухлых губ Джея.       — Я расскажу тебе, только не смей меня жалеть, я ненавижу это. — также тихо, запинаясь из-за неровного дыхания, отвечает на незаданный вопрос Ян. Он трет глаза и смотрит на время в телефоне – было около часа ночи. Желание спать стало только сильнее, но выбора никакого уже не было. — Я лечусь у психиатра, сейчас у меня пока нет возможности снова к нему наведаться, поэтому, со мной такое происходит. Прости, что заставил беспокоиться.       Чонвон отодвигается и снова падает обратно на подушку, пока Джей оставался неподвижен и только наблюдал за Яном взглядом.       — Я могу как-то помочь? — тихо спрашивает Джей, понимая, что оставлять друга мучиться вот так он не мог, тем более после увиденного. На блестящие глаза его падает челка, губы чуть приоткрыты и искусаны, видимо, от волнения. Кожа на щеке все еще по памяти ощущала касание холодных пальцев Чонвона, от чего к ним мигом прилилась кровь. В темноте этого видно не было, но щеки горели.       — Ага, обязательно, отсоси. — Чонвона неожиданно прорывает на смех, а старший на это театрально цокает и закатывает глаза. Конечно, они уже привыкли к таким шуткам к друг другу, только в этой ситуации Джей предпочел бы их не слышать. а шутка ли это вообще была... — Я не позволю. Это моя проблема, я должен сам ее решить. — после смеха продолжает ян.       — И почему же? Тебе ведь плохо от этого.       — А тебе типа хорошо самому-то? Все, я не буду это обсуждать. Себе помоги сначала.       — Я не могу тебя так оставить. — настаивает он.       — Ложись спать, тебе улетать утром.       Джей только хмыкает на это и ложится обидчиво спиной, дергая одеяло на себя. Он боялся навязывать помощь, так как знал, что все это будет напрасно. как бы сильно не хотелось помочь, он даже не знает как и что для чонвона нужно и важно. А спрашивать напрямую... Ответит ли? Но разве деньги – единственное, чего хочет Чонвон, разве это всё, что ему нужно? Да конечно нет! И так понятно, но тогда что?       Без одеяла Чонвону холодно, после этого всплеска хотело найти свою старую игрушку, обнять и спать так, но зачем, емли рядом есть кокон в виде Чонсона? Сердцебиение стало более стабильным и тихим, в горле больше не ощущался этот бешеный стук, дыхание выровнялось. В теле ощущалась слабость, он слегка вздрагивал, возможно, даже поднялась температура.       Ян встает с постели и забирает из кресла свой плед. Что уж ему, теперь совсем без тепла спать? Плед этот, конечно, не самый теплый, но лучше чем явное ничего. Чонвон даже совмневался, согреет ли его тело вообще что-либо. А душу? Душегрейку еще не придумали, а жаль. Хотя, вон, рядом лежит... Весь закутаный в чонвоново одеяло, из-под которого торчал только нос и челка. Он-то точно мог согреть... Что он всегда и делал.       Чонвон вернулся в кровать и сразу укутался в плед. Тепла, правда, стало не на много больше, ногам было все еще холодно, хотя это и так вечная проблема. Он старается правильно дышать, разгоняя тепло в теле, но выходит плохо.       Через время, когда уснуть так и не получилось, Чонвон понимает, что сквозь махровую ткань плеха этот чертов холод все равно умудряется проникать, закутанные плечи чувствовали это первыми.       Немного погодя, он медленно поворачивается в сторону друга, думает пару секунд и пододвигается ближе. Ему просто сейчас хотелось согреться.       Чонсон, видимо, еще не спал, и, так и быть, повернулся и поделился одеялом, но мочал, играя свои обидчивые игры.       Чуя волю и очень приятное тепло, руки нахально лезут под футболку, а Пак не реагирует, он споятал руки под подушкой. На это Чонвон сильнее прижимается и утыкается в изгиб его шеи, геря нос. Он исполнял свои хотелки, как думал, только ради тепла, но не только для внешнего, но и для внутреннего! Он исполнял это с осторожностью, так как на своем опыте понимал, что могло напугать, а что понравиться. Почему Ян так уверен, что Джей вот вообще не против? Еще чу-чуть, и эта интимная часть между ними может рухнуть с таким треском, от которого обоим будет нехорошо. Губы Чонвона от чужой теплой мягкой кожи ой как недалеко...       — Да что ты творишь? — пытаясь оторвать от себя младшего, в полуголосе шипит Чонсон. — Тебе не кажется, что это... Немного не то?       — Лежи и не возникай, сам у меня одеяло отобрал, а мне так-то холодно.       — У тебя же парень есть?       — У тебя, якобы, тоже, но ты позволяешь себе больше. Заткнись и спи, иначе на пол полетишь.       Чонвон назло сжимает друга сильнее и коленом в бедро. Ян шипит еще что-то нечленоразделенное, отпускает и наконец позволяет себе заснуть.

***

      Бахи садится напротив остальных и сразу тащит в рот только что открытые чипсы, хрустом нарушая тишину. Ее устойчивость к стрессовым ситуациям всегда удивляла Чонвона, правда стрессовал сейчас он единственный.       — Он уезжает на неделю, а ты так расквасился, как будто он тебя с тремя детьми бросил. — старшая сестра ворчит, устав видеть грустное лицо брата.       Дело даже не в отъезде, его действительно это особо не волновало, наоборот, он несколько дней пробудет в безопасности, в дали от ненасытной пиявки, питающейся не сколько кровью, сколько чужими эмоциями и силами. Девушкам он предпочел сказать, что просто будет скучать, хотя даже это правдой не назовешь. Нет, ну он будет, просто это не первое, о чем он волнуется.       Чонсон уехал еще ранним утром, Ян сам отвез его в аэропорт, где его уже ждали коллеги и пара человек с "верхушки" их компании. После вылета, Чонвон еще около часа сидел в машине, смотря себе в ноги, после чего, будто в пьяном состоянии поехал к сестре — надо было освежить мозг ее разговорами, утешениями и какими-нибудь советами.       — Нуна, — Чонвон сонным шагом на ватных ногах плетется на кухню к сестре, которая снова решает приготовить ужин, не подпуская к плите никого. Хюнин зевает, сидя на диванчике, голодными глазами наблюдая, как девушка бегает по кухне с высунутым кончиком языка — увлеклась не на шутку. — Ты помнишь где работал отец? В смысле, где именно... Адрес там или примерно.       Парень обнимает Сонвон со спины, тем самым вызывая у нее раздраженные возгласы и ругательства, мол, мешается под ногами тут.       — В центральном участке, я часто там была раньше. Он, кстати, не водил тебя туда, потому что не хотел, чтобы тебе там понравилось и ты захотел тоже стать стражем здешнего "беспорядка". Так! Все, отлипни от меня! Ну!       Чонвон довольным котом отползает назад и садится рядом с подругой.       — Можно спросить, что ты задумал? — вполголоса спрашивает рядом сидящая девушка.       Чонвон забирает у нее пачку со снеками и, обдумывая ответ, съедает парочку чипсов. На самом деле он сам еще только пытался построить хоть какой-то план в своей голове, но получалось пока одна каша, которая то меняла структуру, то наоборот наполнялась новой. Вся эта вечная мозговая кулинария тратила, честно, абсолютно все силы, что за шестичасовой сон Чонвон так упорно копил.       — Обязательно расскажу, как только смогу что-нибудь сделать. — Бахи в ответ пожимает плечами, кивает и забирает свои вкусности обратно себе.       К тому времени Сонвон уже поставила на стол еду, на что друзья, с довольными лицами, начали говорить старшей комплименты и спорили на то, кто похвалил лучше... В детстве Чонвон бы наигранно говорил, что это такой отстой, что есть невозможно, но продолжал бы уплетать за обе щеки. Сейчас было бы стыдно ей такое сказать.       После сытного ужина даже настроение появилось, ноги наконец начали слушаться своего хозяина, но спать хотелось только сильнее. Надо было терпеть. Ребята устраиваются на диване, с обеих сторон прилипая к сонвон, которая, хоть и была рада вниманию близких, но хотела расслабиться, забирая у ребят все пространство и выселяя их на пол.       Чонвон недовольно бурчит, но не возражает, а вот Бахи, наглея, ложится поверх Сонвон, смеется и выслушивает тихие ругательства. Теперь девушки сидят в обнимку, а Чонвону начинает казаться, что его в этом доме вообще не любят.       — Может расскажете, че вы там наделали пять лет назад? — Начала вдруг Сонвон, прерывая тишину за просмотром кино. Хюнин неловко ерзает, а Чонвон разворачивается и делает по максимуму вопросительное лицо, не сразу понимая вопрос.       — Нашла что вспомнить... — бурчит он.       — Да нет, просто проболтались мне тут недавно, но без тебя договоривать отказываются. — девушка щепает Бахи за бок и та подскакивает, обидчиво усаживаясь на краю. Чонвон смотрит на подругу, ловя на себе грустный взгляд. Он кивает, давая добро на этот разговор.       — Да залетела я... — повисла тишина, кажется, все перестали дышать. — Это была наша глупая обоюдная идея попробовать без защиты. — девушка наконец отсаживается ближе к спинке и замолкает.       — Ага, только из-за халатности гинеколога и, ну, моей, Бахи теперь детей иметь не может. — вздыхает Чонвон. — А я как трус сбежал.       — Я уже тебе говорила, что это предрасположенность у меня еще с детства, у меня отрицательная группа крови, аборт мне нельзя было делать, но знаешь что! — Бахи резко становится на тон громче и, уверенно поднимая голову, выпрямляется. — Я этому ничуть не расстроена, раньше была, но сейчас нет. На мою жизнь это не влияет, я здорова и чувствую себя хорошо.       Чонвон поджимает губы и кивает, все же, услышать это он был рад.       Старшая лишь обнимает Хюнин за плечи, прижимая к себе. Чонвон улыбается этой картине и решает, что стоит оставить девушек наедине. Сам он с сестрой это может обмозговать потом как-нибудь, да и ни добавить, ни убивать нечего.

***

      В квартире снова слишком холодно, обогреватель почти не справлялся со своей работой, лишь всегда теплые руки Сону смогли хоть как-то согреть все замерзшее тело яна.       Еще вчера они с Джеем лежали здесь вместе в обнимку, где Чонвон также отогревал себя и свою душу. Сону согреть его душу не мог при всем желании. Откуда бы этому теплу взяться, если кроме дружеских, никаких других чувств не было?       За окном уже закат, в комнате становится темнее с каждой минутой, но кофейные глаза напротив не перестают сиять. Ким стесняется, ему впервые было неловко даже держать кого-то за руку, но сидеть так уже в конец надоело. Он бесцеремонно усаживается на чужие бедра, не разрывая зрительного контакта и поддается чуть вперед, хватается за чонвоновы широкие плечи. Чонвон сначала опешил от такого действия, но после добровольно кладет руки на ягодицы Сону. Теперь дороги назад точно нет. Или есть... Между ними есть всегда, главное вовремя остановиться.       — Чонвон-а... — тянет Сону. — Я хочу тебя. Это странно, но это так.       Чонвон в ответ ухмыляется и первым поддается к пухлым губам, которые действительно сейчас манили его своим блеском, он желал пробовать их снова. Сону жадничает, то отстраняясь от губ, то примыкая снова. Сильнее прижимаясь, полностью укрывая тело парня своим, кусает его губы, получая в ответ тяжелый выдох.       Холодные руки Чонвона обжигали тело под кофтой, Сону тихо на это мычит, ощущая все сильнее, как возбуждение ударяет в голову. Чонвону же настроиться было непросто.       Под толстовкой скрывается тонкая безразмерная футболка, которую Чонвон снимать не решается, хоть и стало теплее. Его же кофта быстро оказывается на другом краю кровати и, перевесив, падает на пол.       Тонкая шея Сону уже была видна плохо, но даже так, Чонвон будто наугад льнет к нежной коже, покусывая и, ради последующего эстетического вида, оставляет немало отметен, которые утром будут выделяться сильнее и еще долго напоминать этот поистине холодный, но согревающий тела момент. Лишь возрастающая похоть согревала нутро, но все равно ощущалась неправильной. Все это было неправильно. Секс ради секса, раз уж на то пошло, тоже неплохо.       Руки Чонвона напряжены и холодны, под кожей выделялись взбухшие вены, а тело после прелюдий требует разрядки, в голове туман. Сону, оказавшись снизу, обвивает ногами талию Яна, пока тот всеми силами тянется за нужными средствами из коробочки, которую он предварительно достал. Презерватив натягивается с трудом из-за дрожащих рук и нетерпения чтобы насладиться и покончить с этим. Прохлада била по влажным телам и этим сбивала весь и так шаткий настрой. Ким шипит от сочетания холодного лубриканта и разгоряченной кожи меж ягодиц и ерзает от дискомфорта, ощущая в себе сразу два пальца — предварительная растяжка, как оказалось, помогла не особо.       Чонвон видит это, шепчет извинения и старается сбавить пыл, дабы сделать все более аккуратно и не навредив.       — Напомню, будет больно — говори, не молчи.       Не ты первый, не ты последний, Чонвон, хули ты церемонишься?       Он не был плохого мнения о парне, даже наоборот, верил что тот кого попало к себе не подпускал, о чем сам говорил. Да и за все время в долгих отношениях он видел его только с одним человеком.       Сону кивает и, улыбаясь, поддается вперед на поцелуй — долгий, рваный и с тихими постанываниями и вздохами обоих. С каждой фрикцией становилось все теплее, а с каждой пройденной минутой — жарче.       Сону помогает себе рукой и, царапая кожу на спине Чонвона, его тело сводит приятной судорогой и он кончает, пачкая футболку и себя. темп яна становится размашистым и более грубым, когда он эякулирует почти следом, после оставаясь неподвижным в таком положении еще пару секунд. Семиминутное удовольствие теперь превращается в расслабление и возобновляет уже былую усталость.       Чонвон выбрасывает использованную резинку и, помогая Киму салфеткой, валится рядом, с усталым стоном вытягивая руки, похрустывая костями.       Сону тихо и неразборчиво мурчит что-то в его плечо, а Чонвон натягивает одеяло — теперь они согрелись и это тепло уходить обратно не должно, сил на повторную процедуру тепловыделения уже, увы, не осталось. Но Ян, откровенно говоря, повторять бы и не стал.       Чонвон смотрит на спящее лицо Кима, чьи ресницы изредка подрагивали, и он еле заметно дышал, сильнее убаюкивая своим сопением.       Но утро с этим человеком-энергией у него уже в который раз было одинаковым.       — Ну все! Ян Чонвон! А ну вставай уже! — первым, что слышит Чонвон после пробуждения.       Спросонья глаза открываются тяжело, яркий свет с раздвинутых штор только усложняет этот тяжелый процесс и, судя по головной боли, спал он очень долго.       — Уже час дня, сколько можно дрыхнуть? Перестарался?       — Блять, Сону, би квейт, плиз. Чего разорался-то? Ну подумаешь спал четырнад... Погоди, — чонвон трет виски, пытаясь снова собрать весь поломанный пазл в голове. — Я спал больше пятнадцати часов? — Сону с наигранной злостью кивает, и смотрит на часы, подтверждая эти догадки.       Чонвон мычит от головной боли, но поднимается, обнажая и без того голое тело. прохлада резкой волной накрывает с головый до пят и заставляет выругаться на работников жкх. Его одежда уже была аккуратно сложена, так что искать ее как обычно не пришлось.       — А вот за спину не прощу, горит до сих пор. — проходя мимо все еще "обиженного" Кима, шепчет на ухо Чонвон.       — А вот сам виноват, у меня обычно таких судорог нет.       — Да не пизди, я совершенно обычный человек.       — Ладно, значит с другими не было.       — Да-да, спасибо, я польщен.       Сону смеется на это, и смотрит на такого же довольного Яна, сразу провожая его взглядом в ванную.       Чонвон не мог понять, почему у Сону такая реакция, ведь он делал почти все то же самое, что когда-то с девушками. Первый раз опробовав с парнем и сразу вскружив ему голову – это надо уметь, а Чонвон и не умел. Может Ким и преувеличил, кто знает.       Порядком подумав, Чонвон понял, что ему нравится больше просто проводить с Сону время, интим это уже лишнее. Определенно лишнее.       Его теперь не покидало глубинное ощущение измены, на больную ото сна голову такое думалось с еще большей болью. Только отдавало она куда-то в душу.