Твой спасательный круг

      Шел последний день пребывания в чужой стране, последний день спокойствия и гарантированной какой-никакой безопасности. Да, возможно чонсон хотел остаться, но это бестолковое желание было слабее его барьера принципов. Сказано – сделано. Он ехал в Корею с целью жить самостоятельно, работать, добиться успеха и найти свое счастье. Как выпутываться из того дерьма, в которое он попал, не знал никто. Все идеи казались нереальными и лишь с одним исходом – Сонджун сойдет с ума окончательно и от Джея останется только имя и фотография на надгробии.       Джей усаживается на край кровати в своем номере, смотря на вид панорамного окна на ночной Токио – невероятно красиво, город действительно манил остаться в нем до конца дней своих. Тело местами зудит не понятно от чего, а прохлада приятно ласкает его кожу.       Сейчас на его плечах свесили ножки ангел и демон, ангел щекотно шепчет: "Останься, тебе будет лучше, ты будешь тут счастлив!", а демон же в наглую: "Поезжай, кто тебя здесь ждет? Кому ты тут нужен? А как же Чонвон, Хисын, бросишь их? Ты такой ужасный друг."       Тело потряхивает от всех этих мыслей и страха, а времени все меньше. Вылет в пять утра, осталось немного, даже сон придется отложить.       Пак смотрит на заблокированный экран телефона, будто выжидая, когда же появится ответ на все вопросы? И он поступает, но вряд ли это прямо точный ответ...       — "хён, я готов на то, чтобы ты убил меня нахер и сутки стоять перед тобой на коленях, я не хо..."       Уведомление не позволяло увидеть продолжение, но и читать его он боялся. Сердце резко ускорило ритм, а кровь приливает потоком волнения к лицу. Ему пишет Чонвон, и судя по тексту у него что-то случилось, но если тот пишет ему, значит он в порядке.       Добро, по классике, побеждает зло, но, кажется, не сегодня, и не в сюжете Пак Чонсона.       Его тело ослаблено падает на мягкий матрас, свинцовые веки медленно закрываются и Джей тихо выдыхает. Работы было немного, всего три встречи, но почему-то он чувствует себя слишком выжитым, возможно своими мыслями, возможно страхом, а возможно самим собой. Площадь его барьера стала меньше, он слишком много стал пускать себе возможностей, много позволяет себе делать лишнего. Сейчас остался последний слой, самый, кажется, толстый из всех, но держался он лишь на одном добром слове. Джей не позволит себе его разбить, он должен остаться, реальность была ему страшнее, чем та физическая боль в пределах стен его дома. Пусть лучше так.       Пусть он и пообещал Хисыну поговорить обо всем с Чонвоном, потому что ощущать это все у него банально закончились силы. Делать вид, что все нормально тоже оказалось непосильной для него вещью. Да, ему помогали забыться тренировки, сосредоточенная работа, встречи с друзьями никак не связанные с его жизнью, но как долго еще это все сможет держаться? Нет, с Чонвоном определённо надо поговорить... Но у него есть парень, этот... Сону. До того момента, как он узнал, кто ему этот парнишка, он относился к нему просто как к знакомому, а теперь... Он не должен был, но возненавидел. Кто вообще виноват, что ты сам не можешь определиться, боишься подпустить, а теперь еще и допустил факт, что Чонвон ну никак не может быть... С ним.       Отпустить такое вряд ли получится, Пак понимал – не маленький мальчик – что именно он ощущал и что отказываться от этого бессмысленно. Мы никогда не выбираем в кого и как сильно влюбиться. Возможно, если бы он не подавлял до такой степени такую мысль, если бы поделился хоть с кем-то об этом, то, может, сейчас все было иначе. Сожалеть об этом поздно, к нему не явится повелитель времени и не вернёт все вспять. Никто и ничего уже не изменит, все только в его руках, лучше произнести все эти слова поздно, чем ждать, когда в двух метрах под землей он не сможет и слова проронить, тогда он уже ничего не сможет.       Чонсон все думал о произошедшем неделю назад перед вылетом... Что это, черт побери, было? Почему Чонвон вёл себя так? А после его панической атаки, что с ним? Как он себя чувствует и повторялось ли это ещё? В сообщениях с ним об этом не делились, да и Джей не спрашивал. Наверное, стоило бы...       Светлый потолок номера в темноте ночи казался синим, из окна на него светили полосы неона от городских вывысок и баннеров. Джей не понимал, как люди живут в таком шуме? У него у самого дом на почти на отшибе города, где большую часть времени тихо. Поэтому и за эту неделю он толком не спал, ему все мешало.       Парень не помнил, когда в принципе в последний раз хорошо спал, и утром чувствовал себя бодро, а не как разбитое корыто со времен СССР. Закутавшись в одеале, он дремал, крутил в голове все произошедшие за последнее время моменты и до последнего выталкивал из них ту ночь, проведённую в тепле и в крепких объятиях. Хотя именно от этого воспоминания остановилось спокойнее, теплее и сонливее... Почему-то рядом с Чонвоном всегда клонило в сон, и спал он крепко, ощущая безопасность именно с ним.       С ним будто не существовало проблем, времени, опасности и он знал, что этот человек его точно не разочарует. Он давно ему доверился и всякий раз это доверие оправдывалось.       Не исключено, что то самое счастье, за которым Джей приехал на родину, скрывалось именно в Чонвоне. Он и не отрицал этого. Но где-то год или два назад Пак даже мысли не посмел такой допустить...

***

Часами ранее...

      — То есть ты хочешь совсем забросить заезды? — Ёнджун наливает брату из чайничка какой-то травяной чайный напиток, без сладости и другого типичного магазинного вкуса.       — А у меня есть варианты? В наглую пользоваться твоим мотом я не смогу, хотя бы потому что он в гараже, а до туда еще доехать надо.       Чонвон отпивает почти безвкусный чай и немного корчится от высокой температуры — раньше Чхве делал его лучше, может это просто новый рецепт?       — Давай подарю, чего маешься, а и вообще, — старший на секунду замолкает. — я могу взять машину Хисына, ты на Джеевой, устроим на них, думаю, это будет весело.       Младший в ответ усмехается. С одной стороны идея была весьма заманчивой, но резко появилось чувство тревоги, он снова собьет его таблеткой и пошлет далеко все страхи.       — А давай попробуем.       Хисын в трубку бурчит что-то недовольное, Чонвон не слышит, но этот не долгий разговор все-таки дал плоды и уже через час Ли въезжал в гараж на своей машине.       — Лично почки вырежу, если хоть одну царапину найду! — Злится Хисын заранее. Парень все же отдает ключи с жутким недоверием к Ёнджуну. — Я лучше ее Чонвону дам, чем тебе.       — Ты слишком сильно меня ненавидишь, дружище...       Хисын шуточно замахивается от чего шугается даже Чонвон, стоящий все это время позади. Ли оглядывает младшего секундно, после махает рукой, мол, делайте уже что хотите, и выходит из гаража к стартовой линии.              Машины Джея и Хисына отличались, если последний сильно больших особо не любил, то белый хэчбэк Чонсона, в котором сидел сейчас Ян уступал маневренностью раз в пять точно. Они обе не подходили под проверку скорости и тем более гонок, однако Чонвон на лексусе такое уже исполнял. Как поведет себя Хисыново авто не знал никто, кроме владельца.       Чонвон выравнивает передние колеса, подъезжая к линии на уровне с братом. Дорога широкая, но машины, что у одного, что у другого были габаритные и все же обе не такие маневренные как специально предназначенные — гоночные. Вероятно, никого из них это сейчас не пугало, возможно только Чонвона, совсем немного. решено семь кругов, было уже тяжелее. Да, он уже достаточно хорошо выучил машину своего хёна, часто разъезжая на ней вместо него, становясь иногда личным водителем пьяного бессознательного тела.       первый круг идет гладко, оба пока не берут скорости выше ста, периодически обгоняют друг друга и мажут шинами об асфальт.                   Следующие два круга были быстрее, скорость уже за сто двадцать, машина старшего неожиданно теряется из вида, а внутри появляется паника. С испуга чонвон забывает про заднее зеркало, а так же неожиданно появившийся сзади брат — пугает, Ян резко выруливает, занося себя на повороте, мысли немного путаются и будто отключаются.             Торомоза, толчок, что-то спереди машины трескается, а возможно, это треснул череп Чонвона, когда Джей узнает об этом. Ему обязательно достанется, сейчас осталось только в шоковом состоянии выйти из машины и с комом в горле взглянуть на разбитую фару и царапины возле. сердце пропускает несколько ударов, ужас его постигает. Ну и как ему об этом рассказать чонсону?       Каким же уродом себя сейчас ощущал Чонвон. Джей ему доверил свою машину, а Ян знал, как тот ее любил и ценил. И тут вот такое... Мерзко стало от самого себя, он просто в моменте возненавидел всё и всех. Что Ёнджуна как зачинщика-подстрекателя, что себя, ведь согласился, повелся на свое желание снова погонять.       — Я же сказал, что это отвратительная идея, водятлы недоделанные!! — слышится крик Хисына за спиной, Ёнджун подбегает ближе и с усмешкой хохочет, смотря на напуганного младшего и побитое авто.       — О-оу, кому-то придется продать почку...       И не пришлось бы, если бы кое-кто не скрылся в слепой зоне!       Хисын шлепает его по затылку и протискивается сквозь них, оценивая ситуацию. Ян садится на корточки, сжимая губы и стараясь сейчас не залить все и всех вокруг себя слезами отчаяния, он был близок к этому. Стекло фары было выдавлено внутрь, лампочки разбиты, от них осталось только название. Вмятины рядом были незначительными, но из-за стертой краски заметными.       — Не драматизируй, все не так плохо, Джей не будет сильно зол, я думаю. чонвон в ответ кивает и поднимается.       — Да-да, конечно, если он не сделает из меня новогоднюю снежинку, то уже хорошо. Лично я бы так и поступил. Это пиздец... — обреченно вздыхает Ян.       Ощущение себя тем, кто элементарно не смог выполнить самое простое, что только было — делало его еще более слабым перед предстоящим днем. Ему на этой машине утром забирать друга из аэропорта...       Дома он оказывается только к середине ночи и с Хисыном, отправляя невиновного Ёнджуна матами трехэтажными к себе, правда, матами покрыл его Ли.             Интересно было, и чего это Хисын к нему так неравнодушен в этой театральной неприязни? Об этом он спросит позже, ведь сейчас им не было дела до этого разговора. Зачем они вообще остались сейчас вдвоем — такая же загадка, не сложная, но думать не хотелось. У Лм, видимо, свои счеты на Чонвона.       Время близилось к утру, они сидят на полу в гостиной так уже битый час, каждый в своем телефоне, за все время даже не взглянув друг на друга. Ноги уже немели сидеть в одной позе, а за окном светлело, до прилета Чонсона осталось полтора часа, надо было сделать уже хоть что-нибудь.       — Ты правда лечишься у психиатра? — Чонвон в полусонном состоянии поднимает голову, отрывается от телефона и кивает. — какой диагноз?       — Да так, по базе: депрессия, тревожное расстройство, еще что-то вытекающее, но там только пара признаков, поэтому включать в лечение не стали, должно пройти после первых двух... А тебе что, прям интересно? Джей рассказал?       Хисын кивает.       — Да, просто вокруг меня такого раньше не встречалось, ну, возможно я просто не знал... Ладно, не суть важно.       — Сейчас пока не лечусь.       — Чего так?       — На хорошего врача и ценник высок, ну а я в эти игры уже играл и знаю, что на башке лучше не экономить. А зарплата в конце месяца, да и должен много. Сейчас еще и машину в ремонт, кошмар — короче говоря. — Чонвон утыкается обратно в телефон и следит за временем.       Хисын смотрит на сидящего перед ним младшего некоторое время, приподняв брови удивленно, обдумывая всю ситуацию и оценивая ее масштабы.       — Давай-ка мне номер счета, не хочу, чтобы ты скрючился сейчас, без тебя мы бессильны. И не смотри на меня так, должен не будешь, это ради Джея, я же знаю, что ты хоть сейчас этого ублюдка прикончить готов. Да мы все, честно говоря, готовы...       Джей не раз говорит, что Ли добрый и щедрый человек, и сейчас Чонвон убедился в этом сам, хотя это далеко не единственное, что доказывает эти слова.       Ничего возразить Ян не может, ведь Ли чертовски прав, он действительно даже не один раз обдумывал план по истреблению Сонджунова тела, только страх после этого гнить в тюрьме в одиночестве был сильнее, да и другие варианты от него избавиться есть.       Что же, возможно ему станет немного легче, только осталось получить смачного подзатыльника за фару, правда сообщение все еще не было прочитано, а веки предательски слипались, принято решение выпить кофе и сходить в душ.       Чашка пуста, волосы все еще влажные, а задумчивый Хисын напротив, кажется, совершенно не торопился никуда, медленно попивая напиток и листая что-то в телефоне.       Оставалось меньше часа, страх Чонвона был только сильнее и нарастал с каждой пройденной минутой. Ли решает тоже поехать с ним в качестве поддержки — ну или чтобы никто сегодня не умер в Чонсоновых лапах — но уверенности это не придавало.       Весь путь он ехал позади, стараясь не отставать, но и не преувеличивать скорость, теперь ему было жутко ехать быстрее восьмидесяти. Кофе действовал слабо, но душ все-таки смог немного разбудить его, страх тоже прибавлял адреналина. Цель была одна — доехать без происшествий и благополучно вручить ключи хозяину. Ну и конечно получить по заслугам.       Джей из аэропорта шел быстро, на улице все еще было холодно и местами лежал снег. Пак был в длинном пальто, с дорожной сумкой и в маске, Хисын даже присвистнул, пока Чонвон, смотря себе в ноги, прикрывал собой побитую часть авто.       Все это выглядело слишком комично и, в какой-то степени, драматично, словно кадр дорамы, снятой по популярной новелле — младший смотрит из подлобья, пересекаясь с другом взглядом.             Джей смотрит непонимающе сначала на Чонвона, потом на Хисына — тот готов был начать смеяться еще вчера, но держался, все-таки Яну было грустно от этой ситуации, хотелось поддержать и побыть хотя бы внешне в том же состоянии... Пак снимает маску и со вздохом убирает ее в карман, взглядом прося Чонвона подойти ближе, что тот и делает, сразу забирая в свои руки его сумку — невероятно тяжелая, это точно ручная кладь?       — Твою же мать, ну Чонвон... — его взгляд становится расстроенным и он заметно вздохнул полной грудью.       — Я писал тебе, ты не ответил.       — Единственный раз, когда я заглянул в телефон, это когда я сейчас звонил тебе! Как это вообще получилось? — повышая голос, принялся разбираться Джей.       Он подходит к растроенному своей проделкой другу ближе, заглядывает в темные глаза, рассматривает лицо – на нем ни царапины, только грусть. Он качает головой и отходит в сторону поломки. Говорить ему было на это нечего, но это меньшее из зол, которое могло вообще произойти.       Чонвон молчит и просто относит сумку на заднее сидение, следом усаживаясь на второе пассажирское. Хисын же, все это время стоявший возле своей машины и наблюдавший за этими двоими, только теперь подходит к Чонсону и легонько стукает по его плечу в знак приветствия.       — Не злись на него, окей? Он знает, что виноват.       Чонсон машет рукой, мол, посмотрим, и идет в машину.       — У тебя все права на меня наорать. — подает признаки своего присутствия Чонвон только после половины пути. Старший действительно был зол, не хотел, но пришлось. Ян не глуп, прекрасно понимал, что виноват, что нужно взять ответственность, как-то отплатить, но кроме того, что просто оплатить ремонт, других рациональных идей не нашлось. А были ли они?       В ответ тишина, стало слишком некомфортно находиться в этой обстановке, все вокруг будто стало одним сплошным триггером, Чонвон даже не замечает, как его руки и все тело начинают трястись, казалось, что его сейчас ударили током. Он прячет ладони между бедер и уже не надеется ни на что, просто сидит и ждет, пока его в такой же тишине высадят возле дома не оставив не единого слова.       Чонвон был зол на себя, ему хотелось выдавить из себя еще пару предложений, но ком в горле не давал ему это сделать, еще и чертовски хотелось спать. Веки сами закрываются и вводят его в полудрем.       — Не думал, что ты так струсишь, чего ты так боишься? Скажи мне. Я не стану тебя бить же. — Джей замечает его дрожь, его сдавленную позу и почти замершее дыхание, щеки покраснели от стыда, а губы искусаны. Чонвонов сон будто отшибают резким ударом, приводя в чувства.       — Это не страх, это кофеин. — слишком уверено врет чонвон, и Джей кивает, делает вид, что верит, потому что знал, что здесь на самом деле правда.

***

      Воздух спертый, в доме душно, даже запах того, совсем чужого человека все еще присутствовал, что злило сильнее. Ему резко захотелось позлиться, давно он не испытывал на полную это чувство.       По правде говоря, он не был зол на Чонвона за эту поломку, скорее расстроен ситуацией, ремонт легкий и совсем дешевый, правда фару заказывать надо, но и это дело времени. Что бы не произошло, главное, что цел остался. Кто прав, а кто виноват — он выяснит потом, после того, как разберется с пятьюдесятью пропущенными с малазийского номера.       Снова поступает звонок, теперь Джей не игнорирует, просто отклоняет звонок, ему хотелось сейчас сделать что угодно, чтобы его агрессия вышла из него, он ненавидел это чувство.       Как и ожидалось, не успев надеть домашнюю одежду, входная дверь хлопает, а по ступеням слышны быстрые шаги. Сейчас будет что-то веселое.       Его резко толкают в стену и Джей ударяется головой, но не реагирует. Он злостно улыбается, предугадывая почти все следующие действия.       — Ты где, блять, все это время был? Кто тебе дал право игнорировать меня? Изменяешь мне? Одного хуя тебе мало? — его низкий грубый голос из тихого становился громче с каждым словом.       Чонсон даже не думал оправдываться, он не чувствовал даже той боли, исходящей от удара затылком и удушающих рук на шее.       — А ты типа нет, да? Сколько раз я видел тебя с девушками и парнями за углом переулков, будешь оправдываться? — сквозь зубы выдавливает Джей, хоть и с каждым словом становилось тяжелее дышать. И это была правда, буквально на прошлой неделе, когда ему нужно было дойти до соседнего офиса, он увидел его с миниатюрной девушкой, в почти безлюдной улице, прямо за углом одного из многоквартирных домов. У него не было ревности, что и не удивило его. Было только очень жалко ту девчушку, она явно была напугана, это было видно по ее отталкивающим телодвижениям.       — Ты хоть понимаешь, что ты несешь? У меня кроме тебя никого нет! Я только тебя люблю, а ты так поступаешь! — Сон делает до смеха жалобное лицо, которому легко можно было поверить, но Джей, к счастью, научился обходить эти капканы.       — И чем же докажешь?       Чонсон тут же жалеет об этом вопросе, в его губы впиваются чужие. Было противно до тошноты, но сопротивления были тщетны. Ему лишь удается увернуться, вырывая свою шею из крепких рук.       — Как же ты жалок, думаешь я реально поверю тебе? Ты думаешь, что я настолько глуп? Мерзкий урод, вот ты кто.       Следует удар в живот, Чонсон сгибается и щурится от боли, но все еще не издает не единого звука. он знал, как нравится Сонджуну слушать его мучения, вероятно не только его, но и всех тех, кого ему приходилось мучить.       Все следующие, до тошноты противные действия Пак тоже молчит, старается изо всех сил терпеть вновь эту боль, чувствуя, как над его телом снова изгаляются как хотят.       Внезапно, после сильной фрикции, Чонсон чувствует ужасающе режущую боль, он кусает одеяло и слезы сами вырываются даже из зажмуренных глаз. в следующую секунду, по его бедру стекает что-то, по ощущениям, теплое и каплями падает на постель. Движения становятся очень гладкими, будто тот впервые использовал лубрикант, но нет... То была кровь. Густая, горячая, от чего, скорее всего мужчина получил еще больше удовольствия. Над его спиной слышатся усмешки, плечо болит от сдавливающей его руки, а да теле уже точно была сотня синяков и где-то щипали ссадины.              Джей перестает чувствовать и слышать все происходящее, он проваливается во что-то черное и глухое до писка в ушах, а дальше — ничего.       Сон? ему снится сон.       Что-то яркое, светлое вокруг, большое пространство, много людей, а он в центре, перед ним фокус на двух юнош, лица размыты, ничего не понятно. Вдруг, один из них падает, а второй поворачивается с острым предметом в руке, и видно лицо, но он не может понять чье. Но оно до боли знакомое и... Ужасающее, оно определенно вызвало страх. "Ты спишь?" — слышится от него знакомым голосом, только нежным, тихим тоном, и юноша идет к нему, задавая один и тот же вопрос: "ты спишь?"

***

      Чонвон с облегчением выдыхает, когда доктор наконец называет ему точную дату встречи в голосовом сообщении, тихим и приятным голосом называя пару способов сбить ненадолго внезапную тревогу.       После очередного пропуска сна, на парах сидеть было крайне тяжело. Информация категорически не хотела усваиваться, а голова гудела.       Дома и подавно лучше не стало, холод в ногах, казалось, отключал мозг напрочь.       Яну жутко хотелось разъяснить всю ситуацию, произошедшую этим утром, решить хоть что-то, прямо сейчас, поговорить, успокоиться от своих додумок, объясниться перед другом. Гудки идут, но никто не отвечает. Обычно это происходило только если Чонсон уходил в душ, но после он перезванивал, а прошел уже час, даже сообщений нет. Ян собирается духом и звонит еще раз, гудки, ответа так и нет.       Будь что будет, Чонвон вызывает такси, потому что волнение берет над ним верх. Откуда ему знать, что за это время могло произойти, зная всю ситуацию?       По счастливой случайности, дороги были пусты в середине рабочего дня. Парень видит во дворе его машину, значит он точно дома, по крайней мере, в ближайший магазин он точно ходил с телефоном. Возможно его паранойя снова дает о себе знать, а может это то самое шестое чувство? Дверь не заперта на ключ – заходи, кто хочешь. Это больно странно, его хён почти никогда не оставлял ее открытой, а значит, что-то точно не так.       В доме воздух спертый, дышать было трудно. Еще при входе в дом дверь в его комнату можно было увидеть, она была приоткрыта. Полную тишину нарушали только его собственные шаги и единственная скрипящая ступень лестницы — всегда, когда он хотел прокрасться к нему, она его выдавала со всеми потрохами, но и знатно пугала, особенно среди ночи.       Чонвон тихо подходит к двери, заглядывая в комнату, чтобы убедиться, что старший там и один. Так и было, но оголенная спина — Пак предпочитал спать в футболке или майке, он часто возмущался, когда забывал ее надеть от усталости — и еле прикрытые бедра ввели Чонвона в очередной приступ тревоги. Внутренние сигналки снова визжат и воют.       — Хён? Ты спишь? — он старался быть тише, в надежде, что Джей просто отдыхает после перелета.       Глаза расширяются сильнее, а сердце бьется теперь еще чаще. Из-под одеяла, которое прикрывало только ягодицы, было видно небольшое, где-то с два пальца, пятно крови, бардовой, явно подсохшей.       Он касается осторожно чужого плеча и ждет, отклика нет. Пульс есть, он дышит, кажется, он не в сознании. Чонвону страшно. Именно это он чувствует впервые, он был готов вызвать полицию в любую секунду, но руки ужасно тряслись и не слушались, на что он просто выбросил телефон из рук на другой край постели. Парень садится на край кровати возле, буквально, использованного тела хёна, потому что понял сразу, что именно здесь произошло, но все еще надеялся, что это не так. Хотя, откуда бы тогда взяться крови? Что же тогда творилось с его душой, с его мыслями, психикой, если тело его выглядело так... Плохо. На плечах красные отметины, на открытом боку ссадина, кровь на которой успела свернуться и потемнеть, также как и на постели.       Чонвону настолько больно было это видеть, что хотелось кричать, а в носу защипало. Как он мог вообще допустить с его хёном такое? При том еще, что знал кто именно это сделал. Так больно и так обидно...       Он рукой за плечо поворачивает Пака к себе, шепчет его имя дрожащим от кома в горле голосом, слабо бьет пальцами по щекам и, наконец-то, ресницы Чонсона дергаются, брови он сводит к переносице и тихо мычит, жмурится от света и приоткрывает глаза — радужка темная как смоль, он немного припух и губы сильно обкусаны.              Чонвон убеждается в своих страшных догадках окончательно.       — Вон... Что ты... Зачем ты пришел? — хрипит старший, сразу приподнимаясь на локти и упираясь в спинку кровати. Он прижал к себе одеяло, так как сразу вспомнил все, что с ним случилось. страх отходит на второй план, но его дрожащие руки все еще выдавали его. джей замечает пятно и натягивает на него одеяло пальцами ног.       Его окутывает страх и понимание, почему от любого движения ему так больно и откуда это пятно. Так стыдно было сидеть вот таким слабым, грязным, использованным перед Чонвоном, видеть ужас и жалость в его кошачьих глазах. Они смотрели друг на друга, почти не моргая, казалось, вечность. И Джей смотрел бы в его глаза дальше, они не осуждали, не презирали, но жалели. А чего жалеть? Сам же подпустил к себе такого урода.       — Хён... — он почти шепчет, без толики чего-то грубого. — Это он сделал с тобой? — его голос низкий, но мягкий и все еще дрожит, глаза бегают по чужому лицу, он видит его растерянность, испуг...       Старший молчит, он не знал что можно было сказать, все что ему хотелось — уйти из этого дома и как можно быстрее.       — Хорошо, не отвечай, я все равно уже понял. Поднимайся, идем в душ. — он говорит тихо и медленно, не хотелось пугать даже самого себя.       Пак сжимает одеяло, не желая оголять себя полностью, Чонвон на это лишь вздыхает и поднимает его на руки сам, ухватывая за спину и сгиб колен. У Джея теперь не было другого выбора, только как ухватиться за чужую шею обеими руками и зажмуриться, ощущая боль всем телом. Теперь Чонвон видит больше увечий, от чего хотелось выть. Ему было слишком больно видеть своего друга таким — физически слабым и почти убитым, он и предстасить себе не мог, что тот ощущал в тот и этот момент. Больше всего ему хотелось сейчас смыть с его тела чужой запах и следы рук.       Ян спешно снимает с себя кофту и встает перед старшим, смотря в его чуть прикрытые полные усталости и боли глаза. Джей без каких-либо комментариев падает на его грудь, обвивая шею руками и утыкаясь в нее носом. Он кое-как держится на ватных ногах, внутри него что-то приятным теплом разливается, а купол вокруг дает сильную трещину.       Ему было уже так похуй на то, как это выглядело, что сейчас просиходило и кем они в данный момент друг другу являлись. Потому что друзья таким не занимались. Ему было больно слишком, больно так, что он хватался за Чонвона как за последнее в этом мире спасение, и он не удивится, если так оно и будет.       Чонвоновы руки на его ягодицах — вторая трещина, она быстро делится на множество. Чонсон прижимается сильнее, ощущая тело друга более ярко — осколок резко вырывается, падает, разбивается на крупинки таких же, тут же растворяясь в воде и уплывая в сток. Все потеряно, вообще все, все его принципы смыты вместе с грязью от рук Сонджуна и запекшейся кровью. Он больше не сможет поддерживать целостность этой оболочки, это больше не представлялось возможным.       Младший продолжал убирать аккуратно пальцами с бедер запекшуюся кровь, было неловко делать это, но выбора уже нет, как и пути назад, остановить это все. Он чувствовал его слабость, понимал, что должен помочь. Одна рука придерживает за поясницу, другая же позволяет себе проникнуть в самые недоступные места. Пак замирает, всхлипывает от возобновившегося старого ощущания, почти не дышит, ему больно, но это он просто обязан был вытерпеть. Чонвон делал все, что мог, касался аккуратно и нежно, будто держал в руках хрупкий драгоценный камень, он искренне хотел помочь.       Укутанный в большое полотенце, с мокрыми волосами и ногами в теплых домашних тапочках, Джей сидит на краю кровати, лишь слухом определяя что сейчас делает Чонвон, а именно, судя по запаху, смачивает вату спиртом, найденным в аптечке.       — Ложись на живот. — неожиданно выдает младший, подходя ближе вместе с ваткой в руках и коленом упирается в матрас рядом с Джеем.       — Еще чего... — отрицательно мотает головой Пак. его лицо сейчас было сравнимо цветом с самой яркой ягодой клубники. Между ними и без этого произошло слишком много всякого... Интимного.       Чонвону и самому от этого не просто, но оьработать раны было нужно, иначе кончится это может очень плохо. Джей сам должен это прекрасно понимать и знать.       — Ты поругаться со мной хочешь? Ложись, иначе долго мучиться будешь и неизвестно какие болячки еще вылезут.       — Я могу сделать это сам. — хрипит старший, отказываясь быть в еще более непристойном положении, чем до этого.       — Слушай, — Чонвон усаживается рядом, подгибая под себя одну ногу. — ты, наверное, даже представить себе не сможешь, в каких неловких ситуациях мы с тобой были будучи пьяными. Сейчас я смотрю на тебя как на того, кому требуется первая медицинская помощь и в силу своих знаний, я могу ее оказать. — шепчет он в самое ухо, вызывая табун мурашек.       Джей округляет глаза, становясь почти пурпурного цвета. Он не мог не верить, он отлично помнит, что ничего не помнит.       — Ложись давай. — вздыхает Чонвон и смягчает тон так сильно, на сколько может, вызывая даже у себя туман порхающих бабочек под грудной клеткой.       Сексуально его тело сейчас для Чонвона не выгляледо совсем. Увечия, боль, страдания – никогда не смогли бы его возбудить, это табу. Он выглядел так, что Ян хотел лишь обнять крепко, погладить по голове, может даже как любовник целовать в макушку и успокаивать. Он хотел его банально любить, хотел сберечь и больше не отдавать в лапы урода.       Пак еще какие-то секунды мнется, но все-таки делает то, что просят, одновременно с этим чувствуя жгучую боль. Он чувствовал, как аккуратен с ним был Чонвон, от чего на душе становилось легче.       Возникали глупые порывы недоверия волбще ко всем, даже к Яну. Он же тоже парень, тоже способен на многое, откуда я знаю, что в его голове, может он тоже хочет...       Теплые пальцы отстраняются от ягодиц, он укрывает снова его одеялом и слезает с кровати.       Нет, на него это не позоже. Он точно не может быть таким. Слишком хороший, слишком добрый, в который раз помогает... Он чудесен.       — А теперь вставай, одевайся и собирай важные вещи, поживешь до суда у меня.       — Суда?       — Туда. А ты думаешь, что мы пустим этот пиздец на самотек?       Джей ничего не отвечает и медленно поднимается. Поясницу ломит, он жмурится, но, хромая, все же идет к шкафу.       Полотенце с бёдер летит в сторону, Чонвон падает спиной на кровать, трет чистой рукой сонные глаза и охотно поворачивается, оглядывая тело друга. Он ощущал себя сейчас извращенцем, но был просто влюблен, возможно даже в его пропорции сильнее, чем в него самого. Было дико это осознавать, но в тоже время, он не видел ничего плохого. Но любил-то он именно его. Как там говорят: за душу? В любом случае, у него бы и в мыслях не промелькнуло сделать что-то со старшим против его воли, это для Чонвона было еще более диким, чем просто думать о сексе с ним. Они ведь друзья. А так ли это?       Чонвона жутко злили красные пятна на его ягодицах, вероятно, от шлепков, но Джей как можно быстрее цепляет на себя белье, а сверху джинсы, только потом уже футболку, заправляя ее перед.       — Хватит глазеть на меня, что, так сильно нравлюсь? — замечает его пристальный, полный раздумий взгляд Пак. Чонвон усмехается.       — Да, очень.       Старший делает оборот на сто восемьдесят, до этого стоя спиной и смотрит удивленно в кошачьи глаза друга так, будто пытаясь разглядеть в них всю сладкую ложь, но не находит ее и тушуется... Лицо его было серьезным, хоть и ухмыляющимся.       — А ты типа не знал?       — Серьезно? Так у тебя же Сону? — Чонвон хмыкает и выпрямляется.       — ты действительно слепой. — Он отворачивается с грустной полуулыбкой. В принципе, он и не ожидал другой реакции.       Очередной осколок с дребезгом крошится у самых ног Джея, все становится куда серьезней, чем он мог предположить...       — Я, может, предполагал, но когда ты сказал, что ты с Сону...       — Сону-Сону-Сону... Да забудь ты про Сону! Заладил. — Чонвон подрывается с насиженного места и подходит близко к Паку. Он берет его за предплечья и смотрит в глаза. — Он мой друг, понимаешь? Напиздел я тебе, чтобы не говорить откуда засосы.       Уже выходя из дома Ян вдруг продолжил:       — Подумаешь, переспали разок, но мы же с тобой тоже, вроде как, друзья, но вот что творим. Не так ли, а, Пак Чонсон?        Джей молчит, а Ян и так знал, что он ничего не ответит.       — Так получается, те следы, что я заметил, это один из тех моментов, что я не помню?       — Ого, да ты эволюционариуешь. Кхм, прости. — разговор продолжился уже за рулем Джеевой машины. Чонвон не удержался от сарказма.       На это Чонсон только хмыкнул. Привык он к колкому языку Яна.       Всю дорогу старший шипел периодически, ерзал, особенно на тормозных кочках и тихо матерился. Чонвон, видя это, не мог выбрать: ехать аккуратнее или побыстрее добраться до дома. От аккуратной езды толку все равно не было, Джею просто по факту сидеть больно. А младшему больно за него.       Неожиданно, но в квартире Чонвона было на редкость тепло и вполне уютно.       Еще прошлым вечером Яну хотелось приготовить что-то очень вкусное, чтобы угостить вернувшегося с командировки друга, но, кажется, кормить он его будет после полноценного отдыха.       Сейчас, когда его организм и психика были травмированы стольким количеством увечий, Чонвону хотелось только как ребенка уложить его спать, что, собственно он и делает, обдумывая, что делать при этом ему самому. Скорее всего, просто ляжет спать рядом. Бессонная ночь дала снова о себе знать еще за рулем, когда от зевания и характерных этому слез Ян еле увидел дорогу.       — Ложись отдохни, я пока сам отойду. Но я рядом, не ухожу! — чонвон протягивает ему свои домашние штаны, в которых Пак чаще всего ходил, когда оставался.       Старший благодарно улыбается, берет одежду и обнимает. В этот момент он понял, как много потерял, отрекаясь от своих чувств, не замечая при этом ответных. Все это время, в прямом смысле, проёбано в пустую.       — Ты прав, — смотря на серую ткань в руках тихо начинает Чонсон. — Я действительно слепой, все ведь так очевидно...       — Поговорим позже, а сейчас лучше поспи.       Чонвон сразу уходит в душ. Он вспоминает про работу не сразу, но в сон клонило так, что он вот-вот уснет прямо под струями горячей воды. Влага и тепло добивали это состояние. Работать так не получится, придётся снова перенести все планы на другой день.       За окном все еще день, по ощущениям он длился бесконечно. Ян зашторивает плотно окна и в комнате тотчас становится темно. При такой тишине ему казалось, что сейчас и впрямь глубокая ночь и он совсем один. Он не знал, спал ли сейчас Джей, смог он вообще после такого уснуть? Чонвон предполагал, что это не первый раз, когда такое происходит, но, видимо, вот так – в первые. Он не хотел чувствовать столько жалости к нему, но чувства за свое проявление не спрашивают разрешения. Осознание так вообще ощущалось дикостью, мол, это с ним произошло, и это больно, это мерзко...       Чонвон стоит возле закрытого шторой окна и смотрит в спину спящего Джея уже несколько минут, он даже не заметил, моргал ли, дышал ли в этот момент или нет.       Наконец он подходит ближе и осторожно укладывается рядом. Он не укрывается одеялом, не берет плед, не касается Чонсона вообще никак. Что сейчас могло вызвать у старшего триггер? Как ему себя вести? Как обычно явно не получится. Как обычно Ян бы просто отобрал свое имущество у Джея и внаглую оставил того без всего. Теперь так не получится.       Пережить такое и при этом остаться собой, не впасть в отчаяние, не истерить навзрыд, как точно бы повел себя сам Чонвон. Но на его месте Ян себя представлять не хотел. Такого вот точно никому не пожелаешь... Ну, кроме тех, кто такое с людьми творят.       Джей силен, он сильнее Чонвона, тот это понимал. И дело не в мышцах или килограммах поднимаемого чугуна, все только в голове. Пак явно уже излил свое в подушку, в одеяло, стены его дома давно пропитаны его болью, гневом. Бог знает сколько времени он уже это всё испытывает, но все еще остается тем самым добрым, умным, навязчивым и до жути тактильным Чонсоном, которого Чонвон знает пять лет. Он помнил, как пак в универе специально отказывался от линз, чтобы выглядеть круто в своих очках. Таким Джей навек и отпечатался в Чонвоновой голове.       Всегда красив, одет с иголочки, стильно, выделялся яркими акцентами, когда было на то настроение, мило улыбался ему, когда они просто так пересекались в коридорах универа в перерывах. Всегда такой серьезный в своем деле, строгий, когда это нужно, даже Чонвону прилетало не один раз. Он даже не знал, чем именно Пак его так зацепил. Вьелся в душу словно неизлечимая болезнь. Но болело не от него, болело от его боли. Врач Чонвону говорил, что его сильная эмпатия к близким вызвана привязанностью, а в случае с Чонсоном еще и зависимостью...       Чонвон поворачивается на спину и впивается взглядом в потолок, когда понимает, что вот-вот он зальет своей жалостью всю подушку. Он жмурится и трет переносицу, в глазах песок, нужно как-то попытаться уснуть. Долго ждать не пришлось. Переосилив свои чувства, Ян постепенно ощущает, как тело становится невесомым, а веки наоборот еще тяжелее.       На груди что-то тяжелое, его тело окутало тепло, Ян открывает глаза, размыто замечаяя в кромешной темноте силуэт совсем рядом. С момента, когда он уснул, прошло совсем немного времени, потому что сквозь узкую щель штор виднелся приглушенный темными тучами закат. Часа три или четыре от силы. Слабость в теле все еще была жуткая, он явно не встал бы сейчас при всем желании.       В силуэте рядом Чонвон замечает Джея, что очевидно. Тот сидел, оперевшись на руку, смотрел куда-то сквозь шторы в окна и молчал. Джей явно не заметил, что Чонвон проснулся, пока он укрывал его одеялом.       Ян, преодолев слабость, усаживается рядом и смотрит ожидающе. Они пересекаются взглядами и Чонвон замечает, как блестят зрачки напротив, какими бледными и сухими были его губы, как на припухшей коже остались вмятины подушки. Даже таким он был красив, хоть и безрадостен, без теплой улыбки, без звонкого смеха... Он все еще был собой. Поломанный, всклокоченный, безэмоциональный. Все тот же Пак Чонсон, его близкий человек, лучший друг и кто там еще... Любимый..?       — По твоим синякам под глазами я уже знаю, что ты ничерта не спал. — почти шепотом говорит Джей. — Ложись, я сам приготовлю поесть.       Тот уже собрался вставать, но Чонвон остановил его, взяв за руку и заставив сесть обратно, от чего Пак прошипел и сжался. Ян за это тихо извинился. Он и так боялся касаться хёна лишний раз, поэтому сразу отпустил руку, но держал на ней ладонь.       — Хён, за что ты мне, а? — спрашивает будто риторически Чонвон. Старший вопроса не понял: сщурился и приоткрыл рот, хотел было что-то сказать, но не стал.       — За что такой проблемный? — строя свои логадки, вопросом на вопрос отвечает Пак. Он отвернулся, стал будто еще угрюмее, и Чонвону поплохело и он внутренне запаниковал. Он вообще не так понял.       Ян подсаживается впритык, обнимает за плечи и поворачивает его лицо за подбородок, сокращая расстояние между их лицами насколько это возможно. Он бы и хотел его поцеловать, но все равно не мог этого сделать.       — Нет, — покачал головой Чонвон. — такой, каким я тебя вижу. Такой, какой ты мне нравишься. Любой, хён, любой.       — Я не оправдаю твоих ожиданий.       — Ты и не обязан. Ты не оправдывал их на протяжении пяти лет, но я все равно смог в тебя влюбиться.       — А ты мои оправдываешь. — Пак отстраняется сам, отдавая все одеяло Чонвону. — И я не понимаю, почему ты настолько идеален.       Чонсон с трудом поднимается, надевает тёплую толстовку Яна, лежащую в его кресле, и уходит, оставляя самого Чонвона в ступоре.