Твой спасательный круг

      Руки в краске, палитра измазана свежим акрилом, а несколько размазанных синих пятен на щеке, высыхая, неприятно стягивали кожу. Мазок за мазком — картине уже больше двух лет, она всегда была прикрыта белой тканью, ведь пока Джейку поручали новые заказы, он не мог продолжить ее писать. Вот так бесхозно большую половину времени портрет занимает это место, оставаясь нетронутым. Джейк мажет мимо, тихо шипит на свою ошибку и тянется к баночке с водой.       Заслушанный до тошноты плейлист любимых песен наконец заканчивается, по подборке дальше воспроизводя похожие и совсем незнакомые ему треки. Джеюну музыка не была чем-то успокаивающим, точнее, он старался не слушать спокойные песни, дабы не заснуть с кистью в руках, как когда-то уже происходило и, к счастью, он учится на своих ошибках, правда, не на всех... Как пример — не слушать музыку в наушниках, делая работу не для чужих глаз, и прекрасно зная, какие тихие у тебя есть друзья.       В паузе между песен Джейк отчетливо слышит хлопок его входной двери, что-то в нем быстро щелкает и он хватает с пола ткань, бросая ее на холст с местами сырым акрилом. Наушники быстро оказываются в кармане, а чужие руки резким движением поворачивают в другую сторону и Шим, сглатывая слюну, смотрит снизу вверх на разъяренные глаза Хисына, какими Джеюн их не видел, наверное, никогда.       — Ты ведь, сука, все знал... — выдавливает из себя хриплым голосом старший, сжимая чужие плечи.       — Я не...       — Ты все знал, но ничего не говорил! — Ли срывается на крик. Он так же резко отпускает его плечи, что Джейк еле смог устоять на ногах, а из рук летит кисточка, пачкая синим акрилом не застеленный пол. — Ты знал, что этот ублюдок все это время делал с Чонсоном! Ты знал, как сильно он мне дорог! И ты прекрасно знаешь как сильно я тебе доверял... Но ты смог поступить так? Зачем?       — Я не знал этого, хён, тише, послушай меня! — Джейк делает большой шаг к нему, но Хисын отходит, отрицательно мотает головой и тяжело вздыхает.       — Ты предатель, обманщик, в наглую растоптал все мое к тебе доверие, а я идиот, раз повелся на твое миленькое личико. Я больше не желаю тебя даже знать.       Дверь снова громко хлопает, так, что по полу прошлась волна до самых стоп Джейка, а может и дальше. Он смотрит себе в ноги, замечая акриловое пятнышко и рядом кисть. Ноги сами подгибаются, а глаза в миг наполняются слезами, каплями падая на пол и расплющиваясь крошечными прозрачными лужицами.       Все произошло сейчас слишком быстро, слишком резко. Джейк еще долго пытается разобрать в голове все то, что он получил сейчас этим тяжелым ударом. Все те слова, в особенности последние, эхом отражаются под черепной коробкой и как камнем, прижатым к грудной клетке — сдавленным дыханием. В глазах мутнеет, а тело становится слишком тяжелым и Джейк обессиленно падает на колени, опираясь на руки.       Он был виноват, он знал это, слишком сильно затянул и слишком поздно обо всем узнал. Вероятно, времени оставалось критически мало, но разве Джейк мог уже что-то сделать?       — Ты всю эту хуйню придумал, тебе ее и расхлебывать. Хотел хорошей жизни? Получай, двойная порция отторжения! — почти кричит парень в пустоту.       Внутри все сдавливает, на плечах уже годовой булыжник с острыми гранями, которые до крови царапают кожу и, не давая зажить старым ранам, оставляет все новые порезы.       Джейку страшно, но выбора уже не было.       — Чонвон, прошу, давай срочно встретимся у того кафе! — в ответ ему сначала только слышно тихое мычание, но следом Ян соглашается.       Времени действительно было очень мало.

***

ранее

      Телефон Чонсона отключен почти вторые сутки, что до дрожи пугало Хисына. Навязчивые мысли после каждого неудачного звонка толпищем тараканов лезли в голову, но его работа просто не давала ему свободного времени узнать что-то лично раньше, чем поздним вечером.       Машины во дворе нет, только силуэт высокого мужчины возле порога его дома, чье лицо было освещено мобильным телефоном, заставил Хисына сжать руки на руле, гнев от его вида появлялся сам по себе.       — Ты что здесь делаешь? — выскакивая из авто, злостно выпаливает Ли, стараясь держать спокойствие при себе.       Сонджун поворачивается в его сторону, убирая телефон в карман. На его лице отвратная улыбка, которую он держит перед другими почти всегда. Вид этого сумасшедшего скручивал до тошноты желудок, Хисыну хотелось размазать его поганую улыбку по асфальту прямо здесь и сейчас.       — Что тебе нужно от него? Ты действительно не понимаешь что тебя ждет, когда все твое дерьмо всплывет? — он скалится.       — Тебе так интересно, зачем я трахаю твоего друга? Он мой парень, имею право.       — Нет-нет, вот как раз на насилие прав у тебя нет.       — А вот про эту хуйню мне не заливай, я знаю, что делаю, не поверишь, но он сам подставляет под меня свою...       Хисын тяжело вздыхает и, не выдерживая, резко мажет по чужому лицу кулаком, сдирая кожу с костяшек об его зубы. Мужчина дергается, но все еще продолжает улыбаться и даже начинает противно хихикать, будто ему это только нравилось.       — Осталось немного, скоро ты получишь своего.       — От кого? От тебя? Или от Джейка, щенка твоего? — он сразу начинает громко смеяться прямо в лицо Хисына, и тот делает небольшой шаг назад. — Да у тебя, что у него кишка тонка! Этот меркантильный смазливый уродец уже давно высасывает с меня деньги за компромат. Да-да, я-то знаю как ты по нему сохнешь! Веришь каждому его слову, а он просто вместе со мной благодаря вам бабло срубает. Ох, какой же ты глупый, Хисын-и, совсем не меняешься... Каким был ты глупым мальцом первокурсником, таким и остался.       Ли неожиданно тушуется и отгоняет весь этот поток совсем, как он думает, бредовых слов. А в голове ничего не укладывается. Сохнет? С чего вообще он это ляпнул? Наверняка чтобы отвести мысли, он в наглую манипулировал. К тому же Джеюн сам говорил ему не раз, что имеет заработок только с заказов и своих картин... Однако, это небольшой трещиной дает ему некоторое понимание. Будто что-то внутри складывается из разных пазлов в одну картину.       Вот то, что имел ввиду Шим, говоря об информации, которую отказался оглашать ему самому, когда просил передать флешку Чонвону.       А с другой стороны... Нет, Хисын не понимал. Гнев под кожей начинал закипать.       — С чего я должен тебе верить? Ты же просто мерзкий ублюдок, промышляешь очередную херь, в которую ввязываешь Чонсона и сейчас пытаешься надавить на меня? Что ты задумал!?       — Если я скажу, это будет уже не так интересно... — он уходит, толкая собой хисына в плечо, все так же мерзко улыбаясь. — Ах да, если хочешь, чтобы Чонсон-и остался жив, лучше тебе попрощаться с Джеюном и не смей идти к ментам. Хотя... Они все равно вам не помогут. У твоего щенка все равно нет всего нужного, а посадят меня – станет только хуже! Аривидерчи!       У Хисына все сжимается внутри, он не мог решить что-то, но и на эти раздумья нет никакого времени.       Все эти слова будто стрелы с огнем, пронзают его внутреннюю оболочку, не убивают, только мучают и оставляют шрамы. Сейчас на свою судьбу было более чем похуй, страх за близкого друга стал сильнее, а его мозг как запрограммированный — сам ведет машину к нужному ему сейчас адресу, с изжогой гнева в горле и слишком густой пеленой обиды.       С Сонджуном у него были и свои счёты, но он смог свести их к нулю и поплатился жизнью родной сестры. Больше потерю близкого человека он не допустит. Да никто больше не должен был страдать от такой мрази, как Сонджун.

***

      — Что стряслось, хён, ты трясешься как желе... — они не заходят в это кафе, Джейк одним своим напуганным взглядом показывает, что лучше стоит прогуляться где-то подальше от людей, да и Чонвон не против побыть сейчас на свежем воздухе чуть дольше, чем планировал. Уж слишком редко он бывает на улице из-за работы, учебы и вдобавок став телохранителем Чонсона.       Джейк стоит напротив, мечется во взгляде и сжимается в своем пальто. Чонвон, невыспавшийся и с такой срочностью вытащенный на улицу, сейчас готов был плюнуть и вернуться в свою кровать — работать всю свою неожиданно продуктивную ночь, было его главной ошибкой.       — Мы, ну... У нас очень мало времени... И я в этом виноват, я слишком поздно заинтересовался Джеем, надо было раньше.       — Не понял... — джейк вздыхает и понимает, если он не расскажет ничего сейчас, он окажется в еще более глубокой яме. Одними фразеологизмами тут не обойдешься, нужно говорить открыто. Чонвон должен его услышать. Хоть кто-то должен был его услышать, пока он еще может что-то сказать.       Чонвон смотрит на синее пятно на чужой щеке, впитывая все то, что старший слишком дрожащим голосом ему объясняет. Что-то жуткое, непонятное и очень запутанное. По глазам шима было видно, что вот-вот и его схватит приступ истерики как минимум. Непонятно, кто или что смогло его так встрепенуть. Он с неловкостью замолкал, когда рядом проходили люди, и снова продолжал в тишине.       Чонвона дергает ото всех слов, пазл складывается медленно, но четко и понятно. Ситуация в его голове стала еще более страшной, чем была до этого. От понимания всего происходящего, Ян сам внутренне успокаивал себя, чтобы действительно услышать, что ему пытаются донести, а не вмазать со всей дури и уйти. Что вообще за человек такой этот Джейк? Сколько у него скелетов в шкафу и как они все в нем умещаются?       — Тебе стоило рассказать об этом самому Джею, я-то тебя понял, но ему нормально рассказать не смогу.       — Да он же как и Хисын, разве он станет меня слушать, если узнает, что я замешан во всех его страданиях?       — В душе не ебу, вполне возможно, но и возможно он выслушает. — он тихо вздыхает. — В общем, я уже запреметил для себя что мне сделать, осталось реализовать, а ты поговори с Чонсоном сам и если что-то пойдет не так, я разберусь. Меня он услышит, я обещаю.       — То есть, ты не злишься на меня?       — Я зол, но я на седативных, у меня не получится агрессировать сейчас, плюсом я проснулся только полчаса назад. А так, к примеру пару дней назад я бы поступил как и Хисын.       — Ну хоть... Спасибо, что понял меня? Я все улажу, но мне просто нужна ваша помощь и время.       Чонвон устало вздыхает и кивает. Дело предстоит трудное и долгое, но вообще без каких-либо гарантий положительного исхода.       — Я, конечно, в диком ахере с этого, натворил же ты делов...       Джейк в ответ грустно кивает и опускает взгляд. Он только больше сжимается, чувствуя нарастающее головокружение и совсем не поднимает голову. Ему было стыдно так перед Чонвоном, перед Джеем в первую очередь, и просто отвратительно от такой реакции его друга. Ему не дали высказаться, накричали, хоть и за дело, но слышать это от обычно спокойного Хисына было крайне тяжело и больно. Глазами старший начинает стремительно искать лавочку и, хватая Чонвона за руку от резкой тяжести в теле, ведет их к ней, игнорируя все возникшие вопросы обеспокоенного парня рядом.       Джейк достает из своей коробочки все накопления, оценивает примерную сумму и берет пару купюр. Последний заказчик не переводит оплату за заказ уже больше недели, его, вероятно, снова обманули или кинули, потраченное время было в пустую.       Джеюн жалеет, что не стал брать предоплату, так хоть будет какая-никакая гарантия. Жалеет, что вообще отказался от предложенного ему год назад прибыльного заказа, да еще и с высокой предоплатой.                         Может быть, если бы не его принципы, этого всего бы не было и клиентура была бы чище, да и лишние несколько десятков тысяч вон были бы в кармане не за весь нынешний обман и шантаж. Как же легко можно было бы ему заработать на иностранных извращенцах. Возможно, его карма и без них была испорчена, он подставил себя сам, а ведь мог просто написать на холсте обнаженную женщину и получить то, чего хотел и в чем нуждался. И иностранных криентов бы прибавилось, и жизнь Шима и его дрзей не была бы испорчена.       Принципы...       Джейк думал на то время, что кроме себя, больше ничем не рисковал, совершенно позабыв о своем старшем друге из университета. Он думал, что взломал такую херовую систему безопасности Сонджуна и выкачав из его ноутбука все видео и информацию, он рискует только своей головой, но нет... Тот тупой как пробка ублюдок менял систему, но всегда использовал одни и те же способы, благодаря чему подростковые навыки Джеюна помогли ему и дальше исследовать личную вещь Сонджуна.       Он перестал этим заниматься примерно спустя год, когда на личном аккаунте, привязанном к ноутбуку, вдруг все было стёрто под чистую, а нового ничего не появлялась. До этого Джеюн около полугода промышлял всем этим, и не замечал, что кто-то из его знакомых засветится в тех видео. К каждому такому файлу был приклеплен тексовый документ, точнее сказать, все видео были отделены по разным папкам под одним названием – датой и временем. Джейк смел предположить, что тот собирает коллекцию. Он не мог пойти и отдать это все в полицию, взлом это так-то тоже уголовная статья, а ему еще нужно было закончить с этим делом и свои картаны...              Можно сказать, что отдав это все Чонвону, он снял с себя ответственность? Еще бы, он прикрепил внутрь свой текстовый документ, где уточнил кто автор, кто он, и где подробно описал процесс взлома, зачем он это сделал и как выйти на Сонджуновых посредников. Джейк и сам не понял, были у него посредники или нет, может наоборот им управлял кто-то сверху, раз он все еще был на свободе, жив, цел и невредим. Один этот ублюдок явно не действовал, это очевидно. К стране Сон все равно никак привязан не был, кроме гражданства.       Как только Джейк увидел рядом с Хисыновым другом этого урода, он снова взялся за свое, сильно испугавшись, что может увидеть среди новых снимков и видео и его тоже. И он увидел. Сердце его, и так еле исполняющее свою функцию, в тот момент пропустило несколько ударов точно. Кошмар гораздо ближе, чем он мог бы себе подумать.       В сердце иголки, которые с каждым новым ударом пронзают желудочки все сильнее, Джеюн чувствует эту режущую вину слишком сильно, черт его побрал все это сотворить.       В тот раз Шим прямым текстом сказал, что у него на Сонджуна есть все. Есть видео, где видно лица жертв, его лицо и его голос. Все, что он прятал под несколькими ключами безопасности, было у него. А ведь в подростковые годы он просто научился этому забавы ради у мальчишек, которые в таком деле хорошо разбирались. Школьные друзья таким образом кошмарили девчонок, а потом забывали. Джейк же сумел копнуть глубже в эту систему, благо склад ума позволял ему схватывать все механихмы и алгоритмы на лету. Он не распространялся об этом умении, но когда-то, еще до переезда в Корею, зарабатывал на этом, чтобы уехать из дома.       Он хотел жить здесь спокойной дизнью, загиматься творчеством и зарабатывать именно на этом, и он мог брать больше, если бы позволил себе это еще несколько лет назад.       Джейк остался ни с чем, он уже начал отсчитывать, когда дни его жизни сменятся часами, а потом и минутами... Дожить бы хоть до рождества.       Он сжимает руку на груди от очередной нехватки воздуха, голова кружится, а во всем теле возникает сильная усталость. Он принимает решение перед походом в магазин выпить что-нибудь слабое, а возможно, снова перейти на кофеин.       В руках баночка с молотым кофе и пакетиком чайного сбора трав. Два аромата смешиваются, создавая не самую приятную комбинацию кисловатых, терпких и травяных нот. Пакетик летит обратно в железную коробку. Снова лишь способ обезболивания, который только больше вредил, но Джейку нравилось ощущать себя и свое тело без хронической усталости даже такой небольшой промежуток времени. Как только его голова касалась подушки поздним вечером, ночью, днем, во время работы – вообще в любое время , он моментально отключался. Его это раздражало и, порой, жутко мешало жить: на парах раньше информация усваивалась плохо, на портрете появлялись лишние разводы краски ненужного здесь вообще цвета, вода в баночке то и дело падала с табуретки от его усталой неуклюжести, а засыпать в автобусах и просыпаться в ебенях стало уже чем-то обыденным.       Джейк ненавидел вкус кофе, но это была его единственная скорая помощь. Оспасная помощь.

***

      — Ну почему же ты сразу не сказал, что теперь живешь с Чонвоном? Я весь извелся...       Хисыну не сразу пришло в голову позвонить Чонвону, который с высокой вероятностью мог знать где и с кем сейчас Джей. Ему не было дела, почему Чонсон не говорил лично, главное чтобы он вообще где-то был живой и здоровый.        Сходу, еще на пороге, обязательно запнувшись, Хисын хватает друга за плечи, прижимая к себе крепко.       Чувство некой радости наполнило теплом его грудную клетку, Хисын с трепетом вдыхает его приятный, иной, даже не его, а хозяина квартиры, но очень Паку подходящий запах.       — Не стоит так волноваться обо мне, я что, твой сын? У нас год разница...       Джей показывает свое поддельное недовольство, пихая от себя прилипшего друга.       — За это время уже как младший брат, имей уважение и называй подобающе! — цокает театрально старший и смеется, на что Чонсон только закатывает глаза и уходит, усаживаясь в компьютерное кресло Чонвона. Ли ничего не говорит, только усаживается на пол возле кровати, пронзая друга взглядом.       Чонсон снимает мешающие сейчас очки и потирает переносицу, ему снова было холодно в этой квартире, но без ведома хозяина боится приближаться к его приборам, сидит теперь, укутанный в теплую толстовку и Чонвоновы широкие домашние штаны.       На полу раскидано порядком около десятка бумаг, несколько папок из-под них и ноутбук, работать здесь было тяжелее, но более спокойно, даже когда они оба были в комнате, оба в наушниках и оба заняты. Паку дали разрешение на удаленную работу после командировки в японии и надобности ехать в офис просто не было, да и жутко было появляться где-то вне стен этой квартиры. Он даже в магазин выходил с осторожностью и при возможности не делал этого вообще. Ужас мог ожидать его везде, Пак стал бояться внешнего мира, будто там начался зомби апокалипсис.       Чонсон не станет рассказывать о случившемся Хисыну, потому что еще одного жалеющего он не выдержит.       Как бы он не хотел подолжать быть сильным, выносливым, ответственность за свое здоровье у него пошатнулось. Чонвону почти пришлось заставлять Джея ехать к врачу и делать нужные анализы. Да что Пак бы вообще без него делал? Расквасился, забился в угол и абстрагировался ото всех? Да запросто.       Он не мог бросить работу, на него все еще надеялись другие люди, но все, чего Джей сейчас искренне желал – не делать абсолютно ничего. Он будто отработал не год, а все двадцать. Потерпеть осталось немного, ведь скоро должны начаться праздники.                          — А где сам Чонвон? Я почему-то думал вы оба дома.       — Не знаю, ему позвонили, он встал, собрался и ушел, может в компании, может срочность какая. — он пожимает плечами и задумывается, обычно Яна было тяжело разбудить звонком, особенно если он спал днем, это он заметил хорошо за последние два дня проведенные с ним бок о бок.       А может с Сону — в груди возникает тугое чувство, становится неприятно и, даже обидно в какой-то степени. Нет-нет, Чонсон в последнюю очередь будет думать о ревности, возможно, так и было, но принимать он этого не собирался, уж слишком противна эта ревность. как вообще можно испытывать ее в отношении к другу?       Да кто они вообще друг другу? После разговора пару дней назад, сложилось впечатление, что они стали явно другими. Чонвон стал осторожен и нежен, старался уделять много внимания, даже когда Джей того не просил. Чонсону это все нравилось, но стойкое ощущение, что к нему испытавают только жалость, не дает покоя совсем.       И еще эта фраза его... Влюбился он. Серьзено? Разве такое вообще возможно? И сам он ответил крайне не однозначно.       Чонвон меня любит?       — А рождество? Мы тогда можем отпраздновать его вместе? Или ты с Чонвоном...       — Как? Уже рождество? — джей сползает с кресла и выводит ноутбук из спящего режима.       И впрямь, время действительно близилось к празднику, о котором пак уже и забыл... — А ты разве не с Джейком хотел?       Хисын сжимает и разжимает кулаки. Он приехал к Джею уже без настроения и мечтал отвлечься. Не мог он смириться, что Шим так поступил. Не мог отпустить его, потому что на деле был привязан к нему. Он уже привык, что почти в любой момент мог приехать, встретиться, поговорить о чем угодно, быть услышанным. Он впервые после Чонсона доверился кому-то и пожалел об этом.       — Забудь про него, нет больше рядом со мной этого человека. — он хмурится и снова сжимает кулаки в карманах, объясняться Ли так же не собирался, как и вспоминать о том разговоре, если это можно так назвать. — Потом давай просто поедем ко мне и напьемся, давно не было.       Джею эта идея нравится, может быть им обоим сейчас нужна разрядка. Даже таким не очень полезным способом. О Джеюне он спросит потом, по старшему было хорошо видно, что при всем Чонсоновом интересе, ничего он не получит. Странно, что Хисын вот так отзывался о нем, совсем на него не похоже.       Ощущение праздника отсутствовало, лишь только после второго бокала коньяка настроение меняется на чуть более чем нормальное, рецепторы привыкают и пить алкоголь теперь становится легче.       Они снова сидят на полу, вспоминая какие-то моменты прошлых лет или рассказывая то, о чем еще не говорили, или наоборот поднимали обмусоленные темы вдоль и поперек много раз.       — Ты же помнишь, как напился на первом курсе и пытался подкатить к какому-то парню из бара?       Джей лишь тихо матерится на это, так как не помнил абсолютно ничего и знает о своих поступках только от друзей или от людей, с кем пил.       — Ты, блять, сейчас серьезно? — Хисын точно самый первый узнал о такой способности друга забывать все, что было после выпитого алкоголя, даже в не очень большом количестве.       — Да, глупый вопрос, согласен. После этого я кстати еще час тебя не видел, может больше, особо не помню. Зачем вспомнил — не знаю, но думаю ты все равно забудешь, че мне опять рассказывать? Павильно? — Хисын смеется.       Чонсон мычит устало, ему действительно надоело то, что на утро ему об этой пьянке напомнит только головная боль и похмелье, да и в частности его это пугало — никто из его знакомых не был таким же как он, такое может быть и у любого, только если выпить чересчур много. Возможно просто джеев организм был слишком слаб перед алкоголем, но причины его особо не интересовали, особенно сейчас.       — Кстати о парнях, Чонвон же реально с Сону в отношениях? Ревнуешь? Давай, колись, ревнушь как в шестнадцать.       Джей качает отрицательно головой и почему-то начинает улыбаться.       — Неа, не думаю, он говорил мне недавно, точнее, проговорился, что я ему нравлюсь, что он влюбился? Я вообще ничего не понимаю. Разве можно любить двух одновременно?       — Влюбился? Вот так взял и признался? Ну я готов поспорить, что его Сону это обычная интрижка. — Хисын говорит тихо, улыбается уголком губ и качает жидкость в бокале, после заливая ее в себя.       — Не знаю, Хисын-а... Не знаю. Он просил забыть про то, что он говорил мне про Сону. Так что ревновать мне не к кому. Да и зачем? Я не думаю, что после всего, что было между нами было, он вдруг уйдет к этому Сону.       — Было? Спали что ли вместе?       Джей сначала задумался, а потом засмеялся, жмуря глаза.       — Спали. Вместе. Но не в том смысле. А в самом что ни на есть прямом... — усмешка Пака вдруг становится скорее грустной, нежели как до этого – непринужденно веселой от их напитков.       На колонке рядом включается знакомая им обоим песня, хореографию которой Джей хорошо знал, потому что пару лет назад отточил ее до идеала и повторял в любом месте, в любое время и в рандомный момент. За это Хисын шутил над ним ещё долго, потому что такой серьезный студак, вдруг резко мог начать исполнять посреди коридора, пока они вдвоем во время занятий сваливали по своим студатским делам.       Ноги его почти не держат, но все движения были отточены в зале немыслемое количество раз. Хисын начал снимать все пьяные выходки его друга и, как группа поддержки, подпевал на вокальных партиях. Джей под конец просто падает на зад, больно ударяясь и ловя сбоку смех, его и самого заставило это улыбнуться, даже не обращая внимания на эту боль. младший даже не встает, ползет ближе на четвереньках и снова падает. лежать на животе было крайне неудобно, поэтому из всех последних сил чонсон переворачивается на спину все под тот же гогот друга.       — Недавно я уронил сосиску, и она каталась точно также. — очень кстати, Ли явно издевается...       — Очень смешно! — Пак бьет его пачкой снеков по коленке, на что Хисын уже просто падает на спину от смеха. Джей закатывает глаза и мычит недовольно, одновременно пытаясь сесть как сидел до всех этих старческих плясок — трезвым он танцует явно лучше.       Хисын сохраняет видео и обязательно Чонсону покажет его утром.

***

      Чонвон даже возразить ничего не успевает, как после прихода к Киму его тащат в глубь квартиры и усаживают на кровать, одновременно стаскивая верхнюю одежду.       — Мы идем праздновать! Отказы не принимаются! — Сону выглядел счастливым, веселым, полным настроения праздника, рождества... Совсем не как сам Ян. Для него, по ощущениям, день ничем не отличался от любого другого. Только украшено все было вокруг: магазины, вывески, рекламы. Красиво, не поспоришь, у Кима даже стоит небольшая ёлочка, которая сверкала в приглушенной комнате яркими огнями и своим мерцанием напоминала Чонвону о рождестве всякий раз, когда он на нее заглядывался.       Сону отбегает к своему столу и достает пенал, видимо, с косметикой. И надо оно ему? Где-то в глубине души хотелось напиться и забыть все то, что сейчас мучило: дневной разговор с Джеюном и его необоснованный обморок почти на его руках, отсутствие сна его хена, возможно, все еще работающего с бумагами на полу в комнате — Ян и сам лег почти под утро, пока джей все еще заполнял бланки в ноутбуке, а проснулся — он все еще сидел. Возможно Чонвон просто не видел, что Джей спал, но и спросить он забыл, да и не выглядел он как тот, кто спал хоть сколько-то.       — Хорошо, а куда?       Парень что-то мычит невнятно в ответ и несет пенал к Чонвону, бросая его на кровать рядом. Чонвон не любил декоративную косметику — времени уходит на это слишком много, да и денег тоже. Пары нужных баночек крема и средств для умывания ему вполне достаточно, ведь много он ими не пользовался, ибо не всегда имел досточно желания и сил на эти процедуры. Частенько приходилось заставлять себя делать уход, особенно когда после бритья появлялись ужасные воспаления. Кожа и так светлая, а эти красные еще и яркие.       Сону ловко наносит нужные средства на мягкую кожу Яна, совсем невесомыми касаниями растушевывая бежевые тени на его веках. Это лишь для мягкого затемнения и чтобы темный каранлаш хорошо лёг на веки, а не только на слизистую. Чонвон млеет.       Так бережно и приятно с ним обращался Сону, что даже макияж глаз казался не таким уж и неприятным... Косметика на коже с непривычки ощущается лишней, хотелось стереть, но он терпел и через некоторое время уже привык и смог совсем расслабиться.       Ким прекрасно знал о частом недосыпе Чонвона, поэтому без проблем сам придерживал его за подбородок, пока тот уже откровенно дремал на его ладони.       На губах увлажняющий бальзам и бледноватая помада, синяки под глазами скрыты консилером и пудрой, и под конец рука Сону уже отваливалась, да и сделать что-то презентабельное на его голове одной рукой он бы просто не смог, пришлось будить. Он тыкает его в щеку, заставляя нахмуриться и открыть свой недовольный взгляд.       — Напомни мне в следующие разы спрашивать тебя, зачем именно я к тебе еду, и почему мне надо надеть что-то "праздничное"...       Сону фыркает:       — Будешь приезжать ко мне спать, я уже не могу смотреть на тебя вечно уставшего. Что на парах носом клюешь, что сейчас.       — Я только сегодня плохо спал, не надо вот.       Ким тихо недоверчиво угукает и, вытирая пальцы от косметики, идет за уже подготовленным утюжком.       Сам он уже был давно готов, осталось только одеться и подправить прическу — он действительно предавал большое значение своей внешности, хоть и без всего этого был чертовски красив, даже ранним утром с растрепанными и немного помятым лицом от подушки... Мы слишком разные, совсем не подходим друг другу и даже не влюблены... зачем этот цирк? Мы делали все то же самое, будучи друзьями.       Чонвон и так понимал, что между ними ничего нет, не было и не будет. Сону все равно ни капли не изменился, как был добр и мил, так и остался.       — Разве тебе не нужен кто-то, кто будет тебе соответствовать? Сону-я, только честно...       Второй бокал безалкогольного коктейля наполовину попадает внутрь, никак не влияя на разум, на химию внутри него. Парень только подошел, он общался с кем-то из своих знакомых, может, встретил одногруппников и решил поздравить, не важно...       Ким дует губы в раздумьях и оглядывает взглядом толпу вокруг — все для Чонвона были абсолютно незнакомы, но он и больше не вглядывался в лица людей, слишком высокий риск увидеть что-то или кого-то нежелательного.       — Не думаю, что существует человек, который бы соответствовал мне, как ты говоришь. Я все равно хочу быть твоим другом. Я не так заинтересован в отношениях, как ты бы мог подумать.       — Именно другом, Сону, ты сам понимаешь...       Ким кивает и дальше не роняет ни слова. Через какое-то время их бессмысленных обсуждений чего-то, Сону, уже явно опьяневший, замечает в толпе компанию, извиняется и убегает к ним.       Он не спросил ни разу, что думал об этом месте сам Чонвон, которого затащили сюда чуть ли не насильно. Всем весело, все радуются, но Яну тут шумно, он не мог найти себе места, не мог с кем-то заговорить, как когда-то. Более юным ему проще давались знакомства, подобные места его привлекали, а не отталкивали, да и в целом мир не казался таким трудным и серым. Особенно когда деньги были...       Почему-то именно сейчас он чувствует накатывающую тревогу, возникает ощущение обмана, слишком много недосказанности, но и придраться было не к чему, а внутри все же что-то скребется, заставляя ввести себя в какие-то слишком дальние закрома сознания.       Все стены этих внутренних комнат в разных вопросах, домыслах, которые придумал сам Чонвон в своей голове на все неоконченные предложения, когда-то ему адресованные. Снаружи все становится сплошным муравейником, размытым фоновым видео. Он не слышит что ему говорят, лишь кончиками пальцев держит бокал почти у рта и смотрит в одну точку в полу у самых ног незнакомой девушки.       Сону снова пропадает из зоны видимости, а из внутренних шебуршаний бумаг – диспута с мыслями его выводит приятный аромат сладковатого парфюма, которым обычно пользуются девушки. Чонвон делает глоток и поворачивается, выигрывая спор с собой.       Рядом с ним застенчиво стояла миловидная девушка среднего роста, кажется он видел ее в универе пару раз в этом году, но точно не знал ее.       — Ты стоишь один, я подумала... — она мнется, явно стесняется, Чонвон разворачивается всем телом к ней, опирается спиной о стену и смотрит с интересом, тем самым давая девушке чуть больше свободы и откровенности в словах.— Ты не против познакомиться? Я не так давно в Корее и ищу новые знакомства..       Чонвона прошибает небольшим ударом тока в резкое мгновение, когда-то он уже слышал похожие слова.       — Джей значит... Хм, это псевдоним или ты не местный? — Чонвон с интересом разглядывает чужое лицо.       Яну честное слово надоела вся беготня между ними, стоило выяснить хотя бы причину сего цирка.       — Да, я не так давно в Корее, и я не отказывался от просьбы деканата с этой всей помощью, потому что ищу новые знакомства... Прости если действительно злю тебя. — его щеки слегка порозовели, а на лицо Чонвона лезет ухмылка. Что-то внутри него подталкивает ближе и растягивает интерес почти до невозможного. Всегда было любопытно пообщаться с иностранцами.       — хорошо, хён, встретимся после пар. — он заметно выделяет обращение, вызывая удивление в чужих глазах, и просто уходит, оставляя старого нового знакомого наедине со своим смущением.